Цитаты из книг автора «Габриэль Гарсиа Маркес»

И он невольно подумал, попав, наконец, в западню ностальгии, что если бы женился на ней, не знал бы ни войны, ни славы, стал бы безымянным ремесленником, счастливым домашним животным. Эта запоздалая потрясающая картина, никогда ранее ему не являвшаяся, испортила завтрак

Вторник – день перемирия – зачинался промозглым и дождливым. Полковник Аурелиано Буэндия пришел в кухню около пяти утра и выпил свой вечный кофе без сахара.

Вмиг стали видны ему все царапины, рубцы, следы от ударов, раны и шрамы, оставленные на ее лице полувековой нелегкой жизнью, и он признался себе, что все эти ее переживания не вызывают в нем даже сочувствия. Он сделал последнюю попытку разыскать в своем сердце место, где скисают все его добрые чувства, и не нашел. Раньше его все-таки мучила совесть, когда, бывало, собственная кожа вдруг запахнет Урсулой и его начнут одолевать думы о ней. Но все это похоронила война. Даже Ремедиос, его жена, была теперь полустертым образом какой-то девочки, годившейся ему в дочери.

Он не обратил никакого внимания на незначительный, но навевающий грусть ущерб, который время нанесло дому и который показался бы любому человеку, столь долго отсутствовавшему, но хранившему в душе воспоминания, просто бедствием. Его не трогали ни отвалившиеся от стен куски штукатурки, ни грязная вата паутин в углах, ни чахлые бегонии, ни источенные термитами балки, ни позелененные мхом оконные переплеты, ни другие ранящие душу капканы, расставленные ностальгией.

Никогда он не воевал с таким азартом, как теперь. Уверенность в том, что наконец-то он воюет за свое собственное освобождение, а не за абстрактные идеалы, за лозунги, которые политикам при желании ничего не стоит вывернуть наизнанку, наполняла его безудержным энтузиазмом

Он занял кресло между своими политическими советниками и, закутавшись в шерстяной плед, молча слушал краткие предложения партийных эмиссаров. Они, во-первых, просили его отказаться от ревизии прав собственности на землю, чтобы снова заручиться поддержкой землевладельцев-либералов. Просили, во-вторых, прекратить гонения на священнослужителей, чтобы получить возможность опираться на верующих. И, наконец, просили ни в коем случае не уравнивать в правах законных и незаконнорожденных детей, дабы охранить святость домашнего очага. – Выходит, мы сражались только за власть, – усмехнулся полковник Аурелиано Буэндия, когда закончилось перечисление. – Это всего лишь тактические реформы, – заметил один из делегатов. – Сейчас, в войну, главное – крепко стоять на пьедестале народного большинства. А там видно будет.

И всегда кто-то стоял у самой черты мелового круга. Кто-то, кому не хватало денег, у кого сын болел коклюшем или кто хотел заснуть и не проснуться, потому что больше не мог хлебать дерьмо этой войны, но тем не менее из последних сил вытягивался в струнку и рапортовал: «Все в порядке, мой полковник».

Внутренний холод, леденивший кости и заставлявший стучать зубы под жарким солнцем, не давал ему уснуть несколько месяцев, пока не сделался привычным

Именно тогда полковник Аурелиано Буэндия решил, что ни одно человеческое существо, даже Урсула, не должно приближаться к нему ближе, чем на три шага. Из центра мелового круга, который очерчивали его адъютанты всюду, куда бы он ни явился, и в котором только ему можно было находиться, он, издавая короткие и категоричные приказы, вершил судьбами ближних.

В полночь, когда кровь Аурелиано Хосе перестала течь, а картам осталось заново определять судьбу Кармелиты Монтьель, более четырехсот человек прошли перед театром и разрядили револьверы в оставшийся лежать на улице труп капитана Акилеса Рикардо. Понадобилась патрульная команда, чтобы положить в повозку начиненное свинцом тело, которое разваливалось, как лепешка в супе.