Цитаты из книг автора «Фридрих Шиллер»

P. Моор. Глупцы, осужденные на вечную слепоту! И вы думаете, что смертный грех может искупить смертные грехи? И вы думаете, что гармония света выиграет от этой безбожной разноголосицы? (Презрительно бросает свое оружие к ногам их). Я иду предать себя в руки правосудия.

Р. Моор. О, я глупец, мечтавший исправить свет злодеяниями и законы поддержать беззаконием! И я называл это местью и правом! Я захотел – о, Провидение! – сточить зазубрины Твоего меча и исправить Твое пристрастие – и вот – о, ветреное ребячество! – я стою теперь на краю ужасной жизни и узнаю с воем и скрежетом зубов, что два таких человека, как я, могли бы уничтожить все здание нравственного мира. Умилосердись же, умилосердись над ребенком, дерзнувшим предупреждать Твои предначертания! Тебе одному подобает мщенье: не нужна Тебе рука человека. Правда, не в моей власти воротить прошедшее: что испорчено, то испорчено, что я разрушил – никогда не восстановится; но еще мне остается чем примирить оскорбленные законы и заживить поруганный порядок. Они требуют жертвы – жертвы, которая показала бы всему человечеству свое несокрушимое величие, и эта жертва – я. Я сам должен умереть за них.

Р. Моор (неподвижным взглядом смотрит на труп). В самое сердце. Еще одно содрогание – и все кончено. Смотрите! чего вам еще нужно? Вы жертвовали мне жизнью – жизнью, которая уже не принадлежала вам, жизнью, полною отвратительных преступлений и срама: я для вас убил ангела. Посмотрите, посмотрите! Довольны ли вы теперь?

P. Моор (выпуская её руку из своей). Все кончено! Я хотел обратиться и идти к Отцу моему; но небо судило иначе. (Холодно). Близорукий глупец, зачем хотел ты этого? Великий грешник разве может когда-нибудь обратиться? Великий грешник никогда не может обратиться – дело давно известное! Успокойся! прошу тебя, успокойся! Ничего не может быть справедливее: я не хотел Его, когда Он искал меня; теперь я ищу Его – и Он меня не хочет. Что ж может быть справедливее? Не смотрите на меня таким неподвижным взглядом: я не нужен Ему. Ведь у него всяких тварей целая пропасть! Без одного Он очень легко может обойтись, и этот один, по несчастью, – я: вот и все тут! Пойдем, товарищи!

Амалия. Это правда! Владыко небесный, это правда! Чем согрешила я, бедная? Я любила его.

О, он ничего не позабывает![60] Он умеет связывать![61] вот почему радости любви бегут от меня прочь и любовь для меня – пытка. Это возмездие.

Но – будь проклят этот час! – злой дух вошел в сердце моего второго; сына; я поверил змее – и потерял обоих. (Закрывает лицо руками).

Ты можешь уничтожить меня, но – не лишишь этой свободы.

Человек не должен колебаться… Чем бы ты ни было безымянное «там» – только бы мое «я» осталось мне верным. Чем бы ты ни было, лишь бы я себя самого мог взять с собою. Внешность – это одеяние человека… Я сам – мое небо и ад.

Но к чему эта неутолимая жажда счастья? К чему этот идеал недоступного совершенства, это отлагательство неоконченных планов, когда ничтожное пожатие этой ничтожной вещицы (приставляя пистолет ко лбу) равняет мудреца с глупцом, труса с храбрым, честного с плутом? Даже в бездушной природе – и в той такая божественная гармония, зачем же в разумном существе быть подобной разноголосице?