Цитаты из книг автора «Фридрих Шиллер»

Живи со своим веком, но не будь его творением; служи своим современникам, но тем, в чем они нуждаются, а не тем, что они хвалят. Не разделяя с ними их вины, неси благородно и безропотно их наказания и свободно склоняйся под игом. Стойким мужеством, с которым ты отвергаешь их счастье, ты докажешь им, что не по своей трусости ты подчиняешься их страданиям». Чтобы иметь возможность воспринимать красоту через искусство, человек должен примирить в себе противоборство двух противоположных импульсов – чувственного побуждения, исходящего из физического бытия, и побуждения «к форме», порожденного разумной ипостасью личности (письмо 12). «Оба побуждения нуждаются в ограничении… первое – чтобы оно не вмешивалось в область законодательства, второе – чтобы оно не проникло в область ощущений» (письмо 13).

или как дикарь – когда его чувства господствуют над его правилами, или как варвар – когда его правила разрушают его чувства».

результате осознания человеком естественной необходимости к самоограничению:

ней дух кровавого террора[7] и поставил перед собой задачу написать своего рода инструкцию по ненасильственному преобразованию и улучшению общества посредством совершенствования природы его представителей. Конечной целью подобных метаморфоз становилось гармоничное состояние социума, в котором не было места отчуждению и агрессии, а граждане этого утопического мира воплощали бы собой гуманистический идеал эстетически развитой и свободной от страха и внешнего принуждения личности.

P. Моор. Глупцы, осужденные на вечную слепоту! И вы думаете, что смертный грех может искупить смертные грехи? И вы думаете, что гармония света выиграет от этой безбожной разноголосицы? (Презрительно бросает свое оружие к ногам их). Я иду предать себя в руки правосудия.

Р. Моор. О, я глупец, мечтавший исправить свет злодеяниями и законы поддержать беззаконием! И я называл это местью и правом! Я захотел – о, Провидение! – сточить зазубрины Твоего меча и исправить Твое пристрастие – и вот – о, ветреное ребячество! – я стою теперь на краю ужасной жизни и узнаю с воем и скрежетом зубов, что два таких человека, как я, могли бы уничтожить все здание нравственного мира. Умилосердись же, умилосердись над ребенком, дерзнувшим предупреждать Твои предначертания! Тебе одному подобает мщенье: не нужна Тебе рука человека. Правда, не в моей власти воротить прошедшее: что испорчено, то испорчено, что я разрушил – никогда не восстановится; но еще мне остается чем примирить оскорбленные законы и заживить поруганный порядок. Они требуют жертвы – жертвы, которая показала бы всему человечеству свое несокрушимое величие, и эта жертва – я. Я сам должен умереть за них.

Р. Моор (неподвижным взглядом смотрит на труп). В самое сердце. Еще одно содрогание – и все кончено. Смотрите! чего вам еще нужно? Вы жертвовали мне жизнью – жизнью, которая уже не принадлежала вам, жизнью, полною отвратительных преступлений и срама: я для вас убил ангела. Посмотрите, посмотрите! Довольны ли вы теперь?

P. Моор (выпуская её руку из своей). Все кончено! Я хотел обратиться и идти к Отцу моему; но небо судило иначе. (Холодно). Близорукий глупец, зачем хотел ты этого? Великий грешник разве может когда-нибудь обратиться? Великий грешник никогда не может обратиться – дело давно известное! Успокойся! прошу тебя, успокойся! Ничего не может быть справедливее: я не хотел Его, когда Он искал меня; теперь я ищу Его – и Он меня не хочет. Что ж может быть справедливее? Не смотрите на меня таким неподвижным взглядом: я не нужен Ему. Ведь у него всяких тварей целая пропасть! Без одного Он очень легко может обойтись, и этот один, по несчастью, – я: вот и все тут! Пойдем, товарищи!

Амалия. Это правда! Владыко небесный, это правда! Чем согрешила я, бедная? Я любила его.

О, он ничего не позабывает![60] Он умеет связывать![61] вот почему радости любви бегут от меня прочь и любовь для меня – пытка. Это возмездие.