Цитаты из книг автора «Фридрих Шиллер»

Франц. Ты ненавидишь меня! Амалия. Я презираю тебя. Поди прочь! Франц (топая ногами). Постой же! ты затрепещешь предо мною! Мне предпочитать нищего? (Уходит в бешенстве).

Франц. Был тихий, весенний вечер, последний перед его отъездом в Лейпциг, когда он меня провел в ту беседку, где вы часто сиживали в мечтах о любви. Долго мы молчали; наконец он схватил мою руку и тихо, со слезами сказал мне; «Я оставляю Амалию; не знаю почему, но у меня есть предчувствие, что навеки. Не покидай ее, брат! Будь ей другом – её Карлом, если Карл никогда не возвратится!» (Бросается перед ней на колени и с жаром целует ей руку). Никогда, никогда, никогда он не возвратится, и я дал ему священную клятву! Амалия (отскакивая). Предатель, я ловлю тебя на словах! В той же самой беседке заклинал он меня никого не любить, если ему суждено умереть. Видишь ли, как безбожен, как отвратителен ты. Прочь с глаз моих!

Куда так скоро? Иль бежишь своего собственного стыда? Франц (закрыв лицо руками). Оставь меня, Амалия! оставь меня! – дай литься, этим слезам!

Амалия (вспылив). Что? меня позабыть? Франц. Не давала ли ты ему перстня! на прощаньи – бриллиантового перстня в залог верности?.. И то правда, – как юноше противустоять прелестям какой-нибудь развратницы? Да и кто станет осуждать его, когда, кроме этой вещи, ему уже нечего было отдать и когда, притом, она с лихвою заплатила за него своими ласками и! поцелуями. Амалия (возмущенная). Мой перстень – развратнице?

Амалия. Прочь! О! чадолюбивый, милосердый отец, отдавший сына на съедение волкам и чудовищам! Сам пьет дорогия вина, покоит свои дряхлые члены на пуховых подушках, тогда как его великий, благородный сын – погибает. Стыдитесь – вы, безчеловечные! стыдитесь – вы, змеиные души, вы, поношение человечества! И поступить так с единственным сыном!

Швейцер. Нечего сказать, сахарный братец! Францом зовут каналью.

Моор. Счастливый путь! Карабкайся по позорным столбам на верхушку славы. В тени отцовских рощ, в объятиях моей Амалии меня ждут другие радости. Еще на той неделе писал я к отцу о прощении, причем не скрыл от него ни малейшего обстоятельства; а где чистосердечие – там и сострадание, и помощь. Прощай, Мориц! Мы уж более никогда не увидимся. Почта пришла. Отцовское прощение уже в городских стенах.

Франц (со смехом глядя ему вслед). Утешься, старик! ты уж не прижмешь его к своему сердцу, путь к нему завален для него, как дьяволу путь к небу. Он был вырван из твоих объятий прежде, нежели ты знал, что, может быть, сам захочешь этого. Я был бы жалким ротозеем, если б даже не сумел исторгнуть

Ст. Моор. Я напишу ему, что отклоняю от него свою руку. Франц. И прекрасно, преумно сделаете. Ст. Моор. Чтоб он мне и на глаза не являлся… Франц. Это окажет спасительное действие. Ст. Моор (ниьжно). Пока не исправится.

Когда он славу своих предков – славу, незапятнанную в продолжение семи столетий – ставит на карту за одну минуту сладострастия? Это вы называете сыном? Отвечайте – это вы называете сыном? Ст. Моор. Неблагодарный – но все же мой сын!