Горенштейн — чистый яд со страниц, после его повестей жить не хочется совсем, но и умирать тоже не тянет. Чувствуешь тяжёлое бремя существования в вечном чистилище, из которого нет выхода. Мир в повестях Горенштейна всегда враждебен, агрессивен, злобен, полон клаустрофобии и агорафобии одновременно. Человека в нём сжимают заборы с колючей проволокой, кусачие собаки, грязные и холодные улицы, но это всё ещё полбеды — хуже всего люди, которые поначалу кажутся сладкими пуськами, но стоит только потерять бдительность, как они с медоточивой улыбкой на устах раз за разом без устали будут вонзать тебе в спину ножичек. Верить никому нельзя, даже самым близким, потому что в минуту слабости они тоже тебя предадут и растопчут. Каждый сам за себя, а человек в этом море безысходности слаб и вял, как переваренная макаронина. Если у него есть хоть капля мозгов, то от всего происходящего он в лучшем случае сможет сойти с ума и спрятаться в спасительном безумии.
По сгустившейся атмосфере моего предыдущего абзаца можно подумать, что Горенштейн похож на Кафку или какого-либо другого вестника тревожного неуюта в этом мире. Нет, он ни на кого не похож, хотя тлен-тленушка тоже сочится из каждой сцены. Это деятельный, кипучий и бестолковый суетный мир, в котором человек обречён всегда быть самим собой, а сам он при этом несовершенен и гадок, даже если стремится к чему-то хорошему. Если вы легко впадаете в депрессию от чтения, то даже на обложку книжки на всякий случай не смотрите. Бережёного книжный бог бережёт.
Дальше...
В сборнике четыре повести, и хотя все они с общей атмосферой, написаны достаточно по-разному и о разных вещах. Больше всего впечатляет самая короткая «Муха у капли чая», в которой на главного героя не хватило даже имени, поэтому он просто Человек. Хорошо хоть с большой буквы, но ему это не очень помогает. Рассказывать о сюжете бессмысленно, потому что он условен: не случись этого сюжета, так в дебри сумасшествия героя загнало бы что-то другое. Как он медленно сходит с ума — завораживающее зрелище.
Заглавная «Улица Красных Зорь» с каким-то окрасом автобиографичности (хотя не у всех ли его произведений такой оттенок?), сиротская неустроенность, людская отчуждённость и двойственность. Плохо, когда люди тебя делают изгоем, но ещё гаже, когда с ними приходится уживаться, потому что стайные повадки у них премерзкие, а их для симбиоза придётся разделять. Это очень русское произведение, как раз о той плотной субстанции, которую любят величать менталитетом. Ни в одном другом коллективе (именно это слово!) происходящее не было бы возможным.
Игривый «Чок-чок» у впечатлительной особы может напрочь отбить сексуальные желания, если они вообще были. Горенштейн умудряется даже такое светлое и чистое понятие, как любовь, сделать горьким и тлетворным. Причём даже не за счёт какой-то особенной драмы — это не резкое разбивание сердца, а с самого детства медленное пропитывание его болотной жижей разочарования. Любовь, секс, подростковая запутанность, взрослая несостыкованность — нет, для Горенштейна любовь в этом мире точно не спасательный круг и даже не соломинка, а удушающие кольца памяти, которые от момента первого неловкого опыта и до последних старческих потуг будут давить на тебя со всех сторон. Наверное, это самая хорошо написанная повесть из всех четырёх, хоть она и не стала у меня любимой. Не возникает сомнений, что Горенштейн если не гений слова, сюжета и мысли, то большой талант уж точно. Хорошо, что его теперь издают, столько лет был совсем неизвестен.
Наконец, повесть «Ступени» самая большая, мутная и вне сферы земной. Не из-за обилия религиозной мишуры, это всё декорации, а именно из-за неловко скованной мысли. Главный герой даже думает постоянно с мучительными многоточиями, которых такое изобилие, что это уже многомноготочия. Но это не томная смысловая пауза, а упавший голос в конце фразы, когда мысль увяла и силится во тьме нащупать какие-то концы и связи. Читать трудно, даже несмотря на увлекательный сюжет.
В Горенштейне есть и мучительность Платонова, и неустроенность Кафки, и словесный блеск Олеши, но он так ни на кого и не похож. Горенштейн — это Горенштейн. Если вы любите русскую литературу, то обязательно его почитайте. Если не любите — то тем более. Но я предупредила, что это эмоционально тяжело и душно.