Цитаты из книг автора «Франсуа Керсоди»

Впрочем, игра велась нечестно, и окружение Черчилля не замедлило это заметить: Сталин требовал оружия и снаряжения в неразумных количествах и норовил снять с себя все обязательства, если ему не шли навстречу; он настаивал на открытии второго фронта в Европе, какими бы ни были связанные с этим риски и трудности; по его указке пропаганда принижала вклад англо-американцев; с его подачи западных журналистов, военных и дипломатов, находившихся в СССР, изолировали, подвергали цензуре и даже выдворяли из страны, многим из них угрожали и не давали работать; он вытягивал из своих партнеров информацию о стратегических планах, не раскрывая собственных, и когда Черчилль прибыл в Москву, ему устроили «шотландский душ» – проявления дружбы в первый день, оскорбления на второй, затем разумная доза лести на третий и запугивание на четвертый…

провели всю ночь в спартанских условиях, преодолев 4000 км за 11 часов беспосадочного перелета на высоте свыше 14 000 футов, а Черчилль был свеж как огурчик и потягивал за завтраком белое вино после того, как изволил выкушать две стопки виски и выкурить две сигары!» Генерал Эйзенхауэр, встретившийся с ним в тот день, дополнил картину: «Он был мастер спорить и убеждать. Он одинаково легко манипулировал комичным и трагичным и для усиления эффекта аргументов подбирал слова в широком диапазоне от жаргона до клише с массой цитат, почерпнутых из всех мыслимых источников от древних греков до Дональда Дака».

Генерал Брук, ошеломленный такими приступами активности, описал первую часть поездки до прибытия в Каир на заре 26 января 1943 г.: «Было всего около половины восьмого утра, мы прове

Для урегулирования ситуации и, в первую очередь, для разработки общей стратегии с американским президентом Черчилль отправился в США 12 декабря на борту крейсера «Дьюк оф Йорк» в сопровождении адмирала Паунда, маршала авиации Портала, маршала Дилла, министра снабжения лорда Бивербрука и своего личного врача сэра Чарлза Уилсона, который заметит по этому поводу: «Уинстон стал другим человеком после вступления Америки в войну. […] Как если бы по мановению руки его заменили на кого-то моложе».

Эффект был тем сильнее, что никто не знал о мелочной торговле, предшествовавшей ее составлению, и об ожесточенных ссорах, последовавших за опубликованием. По возращении в Лондон Черчилль заявил, что полностью удовлетворен и даже восхищен исторической встречей. В действительности у него были все основания для горького разочарования: Рузвельт не захотел слышать о проекте дипломатического коммюнике для предостережения Японии на случай ее новой экспансии в Азии в ущерб британским интересам; американские начальники штабов, демотивированные безопасным положением Западного полушария и дискуссиями в Конгрессе по вопросу увеличения призыва в армию, почти не проявили интереса к Ливии, Египту, бомбардировкам Германии или помощи Сталину оружием; церемонии, политические реверансы и шутки не могли скрыть тот факт, что Рузвельт, несмотря на все уважение к отваге и энергии своего собеседника, считал его империалистом ушедшей эпохи, чьи предубеждения и порывистость достойны глубокого недоверия; но главное, президент не принял на себя никаких обязательств по вступлению США в войну. Тот факт, что по возвращении в Вашингтон он даже позволил себе уточнить, что «ничего не изменилось» и что «США не стали ближе к войне», стал официальным подтверждением провала, который Черчилль предпочел бы не афишировать.

Еще в январе Черчилль говорил с Гопкинсом о необходимости переговоров с Рузвельтом тет-а-тет; предложение долго петляло по коридорам Белого дома, и в конце концов президент его принял: встреча должна была состояться на рейде Аргентии в Ньюфаундленде. Черчилль тщательно готовился к переговорам, и, пересекая Атлантику на борту линкора «Принс Уэлский», чувствовал себя, как школьник перед экзаменом. Сопровождавший его Гарри Гопкинс нашел даже более сильное сравнение: «Можно было подумать, будто Уинстон поднимался на небеса для встречи с Господом Богом…» В разговоре с Эйвереллом Гарриманом британский премьер произнес обезоруживающие слова: «Я задаюсь вопросом, понравлюсь ли президенту».

Атлантическая хартия, заключенная в день отъезда и задуманная как обычное коммюнике для прессы, получит в мире большой резонанс в силу провозглашенных в ней возвышенных целей: никаких территориальных аннексий; никаких пересмотров границ без явно выраженной на то воли народов; уважение права народов на избрание формы государственного устройства; доступ всех стран к мировым ресурсам и снятие ограничений с торговли; сотрудничество наций в области экономического развития; восстановление мира, который позволит всем нациям жить в безопасности в пределах их границ; свобода морей и океанов; отказ от применения силы; создание постоянно действующей системы мировой безопасности и пр.

Любой человек, любая нация, кто продолжит борьбу с нацизмом, получит нашу поддержку. […] Мы окажем всю возможную помощь России и русскому народу. […] Беда России – наша беда и беда Соединенных Штатов, так же как дело каждого русского бойца, сражающегося за свой очаг, есть дело всех свободных людей и народов во всех частях света. Удвоим же наши усилия и ударим вместе со всем, что нам осталось от жизни

Обладая хорошей интуицией и зная «Майн Кампф», Черчилль предрекал, что «Гитлер должен завоевать нас или потерпеть поражение; если он потерпит поражение, […] он обратится на восток», за год до того, как это произошло. Начиная с марта 1941 г. расшифровки «Энигмы» подтверждали его предсказание: Гитлер собирал силы на востоке, что продолжалось в течение всей весны, за исключением короткого перерыва на Балканскую кампанию. В начале апреля Черчилль даже написал Сталину, чтобы его предупредить.

До мая 1940-го, – напишет инспектор Томпсон, – мы, персонал, полагали, что Черчилль работает на пределе своих возможностей. Но позже мы поняли, что ошибались!» Трудоспособность этого удивительного существа казалась просто безграничной. Когда один из помощников или министр хотел взять отпуск на несколько дней, премьер-министр такого не понимал: «Отпуск? Но… Вам, должно быть, не нравится эта война?» Сам Черчилль жил только ради нее, днем и ночью, в будни и выходные, на Даунинг-стрит или в подземном убежище Сторейс-гейт. Чартвелл был заброшен с 1940 г., и уик-энды чаще всего проводились в официальной загородной резиденции Чекерс. Премьер-министр отправлялся туда каждую пятницу с сумками документов и неизменным бежевым баулом с расшифровками «Энигмы»; его сопровождали помощник, три секретаря, лакей, электрик, два проектировщика, три шофера, восемь полицейских, два следователя и десяток официальных или частных посетителей. Подобные выходные изматывали даже самых крепких: в Чекерсе проходили заседания Военного кабинета, совещания штабов, приемы глав государств, испытания нового оружия, консультации с помощниками, тайными агентами или старыми соратниками, демонстрация фильмов (около часа ночи). Здесь же до предрассветных часов диктовались меморандумы, приказы и распоряжения. Все семейство Черчилля было мобилизовано на войну: Клементина работала в службе гражданской обороны, Диана