Цитаты из книг автора «Франсуа Керсоди»

Три недели спустя он заявил МакМиллану, что усложнившаяся международная обстановка и возможность проведения в ближайшее время встречи на высшем уровне не позволяют ему оставить свой пост: «…естественно, как любой человек в возрасте почти 80 лет, уже переживший два приступа, я могу умереть в любой момент, но я не могу обещать умереть в точно назначенную дату. Ну а в промежутке я не намерен уходить в отставку!» Что тут еще скажешь? Следующий срок был отнесен на ноябрьские выборы 1955 г. Все это не радовало членов кабинета, все реже ощущавших направляющую руку премьера, нервировало дипломатов, опасавшихся вмешательства в их дела, и приводило в отчаяние Клементину, уже долгое время упрашивавшую мужа уйти на заслуженный отдых.

Напомнив о своих усилиях по организации встречи на высшем уровне, он затронул вопрос ядерных испытаний и высказал столь же образно, сколь и пророчески то, что позже назовут «равновесием страха»: «У меня иногда складывается довольно любопытное впечатление, что разрушительный потенциал этих средств может принести человечеству абсолютно неожиданную безопасность. […] Когда прогресс разрушительного оружия позволит всем убить всех, никто не захочет никого убивать…» И вдохновенный оратор величественно заключил: «В данный момент истории человечества мы вместе с другими нациями снова стоим на пороге либо фатальной катастрофы, либо безграничного вознаграждения. Я твердо верю, что Господь в своем милосердии позволит нам сделать правильный выбор».

Однако едва не пробил его последний час: 23 августа 1951 г., подъезжая к Венеции, он высунулся из окна поезда, чтобы получше рассмотреть город, не посмотрев направо и не заметив, как со всей скоростью приближается к бетонному столбу. Гибель была бы неизбежной, но Скотленд-Ярд своим агентам даром деньги не платит, и в самый последний момент неосторожный пассажир был с силой отдернут назад. «Ну вот! – воскликнул он, вставая, – Антони Иден только что упустил шанс унаследовать новые функции…»

Учитывая его растущую глухоту (которую он сам отказывался признавать) и ухудшившееся здоровье, многие видные консерваторы мечтали заменить его на посту главы партии[238], однако не могли ничего сделать: престиж его был столь высок, что никто не посмел бы столкнуться с ним открыто. Так что на выборы пришлось выходить с этим ветераном мировых войн, который хотел во что бы то ни стало смыть позор своего поражения в 1945 г. и любил напоминать, что Гладстон сформировал свое последнее правительство в восемьдесят три года!

Если бы только он мог видеть Уинстона летом 1940 г., когда тот выполнял невыполнимое и поворачивал ход Истории, или в ноябре 1943 г., когда был в Тегеране одним из трех самых могущественных людей на земле, или в мае 1945 г. на балконе Букингемского дворца, окруженный королем и королевой и приветствуемый всем королевством. Уж тогда-то лорд Рэндолф признал бы, что ошибался в сыне, и согласился бы обращаться с ним как с другом, доверенным лицом и, быть может, даже равным себе. И поскольку решительно все в жизни Уинстона Черчилля всегда начиналось сызнова, то лорд Рэндолф мог бы вернуться в парламент вместе с ним, и какие великие дела они тогда смогли бы вместе свершить…

11 июня 1947 г., попав в лондонский госпиталь с грыжей, он заявил анастезиологу перед операцией: «Разбудите меня потом побыстрее, у меня много работы!» В очередной раз задаешься вопросом, откуда столько энергии? Быть может, дело в допинге? Черчилль все время курил огромные черные сигары и продолжал пить шерри, шампанское, портвейн и коньяк за обедом и ужином, белое вино – за завтраком и виски с содовой – в любое время суток. Но каким бы ни было горючее, которым он заправлялся, ясно, что такой ритм жизни не нормален для семидесятипятилетнего человека. Впрочем, все в его окружении знали, что замедление неизбежно привело бы к депрессии, особенно теперь, когда Уинстон тяжело переживал уход из жизни его младшего брата Джека, когда стали редеть ряды друзей, соратников и товарищей по оружию, когда сам он после перенесенного в 1949 г. спазма церебральной артерии, скрытого от журналистов, не сомневался, что его последний час близок.

К сему следует добавить, что основоположник «холодной войны» обменивался дружескими посланиями со Сталиным, в частности по случаю их дней рождения! Однако все эти противоречия не помешали ему проводить политику личной дипломатии, встречаясь с израильским президентом Хаимом Вейцманом или мусульманским лидером Джинна[235], основать в 1948 г. «Движение за единую Европу», чьим генеральным секретарем стал его зять Дункан Сэндис, быть звездой первых заседаний Совета Европы и способствовать вступлению Германии в эту организацию, равно как и созданию европейской армии. Немало членов правительства лейбористов с бессильным гневом следили за его манипуляциями и трюками старого фокусника: став практически живым национальным монументом, он был неприкасаем, тем более что его слова имели неприятную особенность оказываться пророческими: так, в 1947 г. развитие отношений «Восток – Запад», доктрина Трумэна и план Мар

И вот Уинстон Черчилль за работой в своем поместье Чартвелл: в кровати, с волнистым попугайчиком на голове, котом на коленях и пуделем в ногах. В кровати, за столом или в ванне он беспрерывно диктует сменяющим друг друга секретарям; нужные ему документы накапливаются в подвале шаткими башнями из папок от пола до потолка вокруг печки на мазуте или беспорядочными грудами, смешавшимися с его школьными тетрадями: и та, и другая форма хранения приводит в ужас архивариуса. Ему показывают документы, он их пробегает глазами, выдирает то, что его интересует, и выбрасывает остальное.

имением в свое удовольствие до конца его дней за символическую арендную плату; после его смерти поместье станет национальным историческим мемориалом. Владелец Чартвелла охотно согласился и на вырученные деньги сумел обеспечить свою старость, скупив в окрестностях поместья три фермы. С этого момента он смог осуществить давнюю мечту – добавить к и без того впечатляющей коллекции домашних животных лошадей, стадо дойных коров и десятки свиней, с которыми он себя так часто отождествлял и которых безмерно любил: «Собака смотрит на вас снизу вверх, кот глядит на вас свысока, и только свинья держит вас за равного…»

Однако Черчилль жил доходами от политической деятельности; отказ от пособий, полагавшихся ему как бывшему премьер-министру и лидеру оппозиционной партии, и нежелание расставаться с аристократическими замашками грозили обречь его на хроническое безденежье, которое в роду Мальборо могло считаться наследственным заболеванием. В очередной раз приходили мысли о продаже Чартвелла, но этого удалось избежать благодаря помощи могущественных людей, предпочитавших держаться в тени. Благодетели имели прочные связи с истеблишментом и налоговыми органами и с некоторых пор полагали, что люди, подобные Черчиллю, должны быть освобождены от повинностей обычных смертных. Так, в начале 1946 г. старый друг, медиамагнат лорд Кэмроуз, предложил Уинстону создать вместе с другими «филантропами» некий фонд, который выкупит Чартвелл за царскую сумму в пятьдесят тысяч фунтов и позволит Черчиллю пользоваться имени