Цитаты из книг автора «Франсуа Керсоди»

В начале сентября 1928 г. наш счастливый деревенский писатель хвастался Стэнли Болдуину: «Я провел упоительный месяц за строительством коттеджа и надиктовкой книги – 200 кирпичей и 2000 слов в день».

Кроме того, содержание поместья обходилось недешево, так как надо было платить

Уинстон, не умевший себя ограничивать, покупал только самое лучшее; такие предметы роскоши, как одежда, сшитая точно по мерке на заказ, шелковое белье, изысканные блюда, гаванские сигары, марочные французские вина, шампанское в большом количестве (непременно «Поль Роже»), виски, коньяк, порто и шерри, всегда считались предметами первой необходимости.

роль деревенского помещика, и он постоянно пропадал в усадьбе. Уинстон уже два года жил в Чартвелле с супругой (ничуть не любившей это место) и своими четырьмя детьми – семнадцатилетней Дианой, пятнадцатилетним Рэндолфом, двенадцатилетней Сарой и четырехлетней Мери. И дом, и парк были полностью переделаны под вкус хозяина, который продолжал лично участвовать в работах. Он добавил к внешним украшениям усадьбы парк с искусственными водопадиками, бамбуковыми зарослями и большим круг

Черчилль практически не бывал в своем министерском кабинете… ибо его неудержимо притягивало к себе поместье Чартвелл.

после победы – неизменный принцип Черчилля, который принялся опекать шахтеров, предоставленных самим себе в борьбе за выживание, как когда-то защищал буров или немцев, униженных поражением. Зная его манеру превращаться из гонителя в покровителя, лишь только оружие отставлено в сторону, Болдуин назначил его председателем правительственной комиссии, призванной найти компромиссное решение для профсоюзов шахтеров и шахтовладельцев.

12 мая всеобщая стачка закончилась, и профсоюзные вожди с повинной головой отправились на Даунинг-стрит сложить оружие. К их удивлению, Черчилль, считавшийся оголтелым реакционером, жаждавшим унизить рабочий класс, удовольствовался короткой фразой: «Слава тебе, Господи, все закончилось!»

И вот когда Уинстон Черчилль уже был надежно защищен от нужды, его самые невинные занятия стали обращаться в золото: иллюстрированный журнал «Тайм-Лайф» предложил кругленькую сумму за право публикации фотографий некоторых его картин; американский издатель Холлмарк обещал хорошие деньги за изображение других его шедевров на поздравительных открытках, а выставка его работ в Канзас-Сити привлекла тысячи посетителей. Даже бега, столь часто служившие причиной разорения его предков, обогатили чартвелльского Крёза: его кони Уэлш-Аббот, Гибралтар, Гиперион и Колонист II выигрывали заезды у лошадей Королевской конюшни с таким постоянством, что Черчилль чувствовал себя неловко и должен был частенько приносить извинения королеве. Человеку, долгое время преследуемому призраком смерти в нищете, все это приносило удовлетворение, что немаловажно.

А потом старый барин-крестьянин непременно желал показать свои угодья посетителям: «Он шагал энергичной, но шаткой походкой, – заметит Салцберджер, – и показывал нам черных лебедей на пруду и теленка, родившегося на прошлой неделе; он гордился своими черно-белыми коровами […] и проявлял большой интерес к рыбам, разводимым в двух прудах, […] карпам, которым уже двадцать пять лет. Когда мы возвращались с прогулки, он заметил крошечную мертвую птичку. Со слезами на глазах, крайне расстроенный, ворча, он указал на нее своей тростью». Но больше всего Уинстон гордился своими лошадьми: «Он подвел меня к окну, – вспоминал историк А. Л. Роуз, – и указал на великолепную кобылу с жеребенком, которого назвали Гиперионом; то был чей-то там сын, уже не помню. В конце концов, он сообразил, что я пришел не ради разговоров о лошадях, даже если могу их поддерживать».

Однако празднование его восьмидесятилетия 30 ноября 1954 г. стало для несгибаемого ветерана еще более мощным стимулятором, чем снадобья доктора Морана. Ни один премьер-министр после смерти Гладстона не доживал до такого возраста, и славословия и добрые пожелания со всех концов страны, поздравление из дворца, бесчисленные подарки, сто сорок тысяч фунтов по подписке, трогательные похвалы в парламенте от своего вечного врага и почитателя Клемента Эттли убедили стареющего льва, что он незаменим; он помолодел, как по волшебству: «Мама слегла от усталости, – отметит Мери Сомс в своем дневнике, – и все мы были крайне утомлены. Но Уинстон был свеж, как роза, и с удовольствием разбирал подарки и письма». Наш юный восьмидесятилетний был настолько воодушевлен всеобщим энтузиазмом, что твердо решил остаться у власти до июля 1955 г.