– Мисс Риман держалась вполне корректно, мистер ван Дэйк. Фотоснимки до вас дошли?

– Они лежат передо мной.

– И вы могли бы идентифицировать женщину?

– Да. Поэтому я и звоню сам. Покойная была ближайшей и важной сотрудницей нашего предприятия. – Лютеру показалось, что в жемчужно-ровной последовательности слов был крохотный слом, короткая запинка после «покойной», как будто ван Дэйку тяжело было смириться с тем, что он больше не увидит свою сотрудницу живой. – Ее имя Пилар Гузман.

Возникла секундная тишина. Как всякий раз, когда безымянный труп снова превращается в человека, обладавшего личностью и жизнью. Возвращается нечто вроде достоинства личности, она больше не объект на столе для вскрытия.

– Какую работу у вас выполняла мисс Гузман, мистер ван Дэйк?

– Она была руководительницей проекта.

– В Сьерре?

– Среди прочего.

– Не могли бы вы мне объяснить, что там произошло прошлой ночью?

– Нет, шериф. Не могу.

– М-да, что бы то ни было, в качестве прямого или непрямого следствия она устроила несчастный случай и упала в пропасть.

– Ужасно. Мы стараемся реконструировать события.

– Мисс Гузман, значит, была в Сьерре неофициально?

– Иначе бы я знал.

Они проехали Сьерравиль, это было делом одной минуты. Местечко объединяло две сотни жителей, и выдающейся особенностью был единственный светофор на всю округу, он загорался красным и был необходим приблизительно как полосы «зебры» в Антарктиде.

– Мне не хочется это говорить, мистер ван Дэйк, но нельзя исключить, что ваша сотрудница стала жертвой преступления.

Возникла пауза.

– Кто же мог иметь что-то против Пилар?

– Это вопрос скорее к вам. Мне необходимо ее личное дело. Имена и адреса ее близких и коллег. И еще бы я хотел знать, что такого делает «Нордвиск» в моем округе и что именно было там задачей мисс Гузман.

– Мы всеми силами окажем вам помощь.

– Как мне попасть на вашу территорию?

– На какую? Пало-Альто или Сьерра?

– Сьерра.

– В настоящий момент никак. Там сейчас только охрана.

– Прежде всего там доказательный материал, сохранность которого я должен обеспечить.

Ван Дэйк помедлил.

– Я не могу допустить вас ходить без должного сопровождения по территории высокосложных исследовательских сооружений, шериф, как бы мне ни хотелось раскрыть обстоятельства ужасной гибели Пилар. Вы там, на ферме, не сориентируетесь, и наша служба безопасности обладает там известной верховной властью. Разве что у вас есть прокурорский ордер на обыск.

– Я могу его добиться, – сказал Лютер. – Но, честно говоря, мне была бы симпатичнее кооперация с вами.

– Абсолютно! – заверил ван Дэйк. – Давайте договоримся прямо на завтрашнее утро – или нет, погодите… Оставайтесь на линии, я попытаюсь ускорить дело. – Его голос сменился сферической музыкой.

Рут и Лютер переглянулись.

– Он назвал это «фермой»?

– Похоже, так они называют свой исследовательский комплекс.

– «Верховная власть», – фыркнула Рут. – Я думала, мне примерещилось!

Лютер почесал висок.

– Он прав, мы не можем так просто туда заявиться. Кто знает, как велик этот комплекс. Может, всего департамента не хватит, чтобы обыскать только мужские туалеты. Это значит, мы должны затребовать команду спецназа из Сакраменто, а при нынешнем положении дел с предоставлением доказательств я как-то не вижу прокурорский ордер лежащим у меня на столе. Поэтому…

Убаюкивающий поток атмосферного саундтрека истончился, и ван Дэйк снова был на проводе.

– Послушайте, шериф, я могу вылететь из Пало-Альто через час. В Сьерре я буду на вертолете между шестью и половиной седьмого, как вы смотрите на это?

– Это было бы великолепно, – сказал Лютер.

– Я проведу вас по комплексу и гарантирую, что вы там получите ответы на ваши вопросы.

– Где мы встретимся?

– Ферма находится в четырех с половиной милях к северо-востоку от Келпайна. Поезжайте вверх по Келпайн-роуд, на Т-образном перекрестке сверните налево и проезжайте еще одну милю по Уэстсайд-роуд до поворота на Форест-роуд.

– Но эта дорога ведет к сельскохозяйственному предприятию, – сказала Рут. – Это и есть та ферма, о которой мы говорим?

– Нет.

«Меня бы тоже удивило, – подумал Лютер. – Тогда бы там был старый Херб, лесоруб по семейной традиции, а с недавнего времени предприниматель-программист. Херб, у которого нет даже мобильника».

– Ждите меня на повороте, – сказал ван Дэйк, – я вас там подхвачу. Когда вы сможете там быть?

– В семь?

– Превосходно. – Он дал Лютеру номер своего мобильника и положил трубку.

Сразу же по завершении разговора позвонил Робби Макарро, чтобы сообщить: поступило заключение экспертизы из Сакраменто, что все пробы волокон и ткани в «мерседесе» принадлежали мертвой. Шоссе повернуло и теперь вело мимо покосившегося сарая из девятнадцатого века, он находился в конце грунтовой подъездной дороги, как остаток декорации для киносъемок. Задворки в этой части Вэлли были пронизаны переплетенным лабиринтом водопроводных труб и тихими маленькими озерами, окруженными камышом и отражающими небо. В болоте жили журавли, серые цапли и дикие утки нескольких видов, а еще водилась форель – больше, чем где бы то ни было еще в Калифорнии. На пешей прогулке можно было наткнуться здесь на беспорядочно раскиданные обломки скал, на заросли колючих кустарников и колонии высокомерно расхаживающих диких гусей. Местность, полная впечатлений; вот только модерновых исследовательских сооружений нигде не было видно.

Рут залюбовалась канюком, который завис над полем как пригвожденный.

– Но одно, по крайней мере, примечательно. Смерть Пилар Гузман занимает лично генерального директора. Тогда, значит, она была ярким светилом.

Перед ними появилась табличка с названием Лойолтона.

– Может, светила чуточку ярче, чем надо, – сказал Лютер.

– Красиво сказано. И на что она светила?

– Не знаю. На что-то такое, чему лучше было оставаться в темноте.

* * *

В то время как Даунивиль со своими салунами и домами золотоискателей позволял проявиться Дикому Западу, Лойолтон излучал всю ухоженную сонливость сельской области – от отсутствия архитектурного апогея до расположения улиц. Практически непредставимо, что эта община в восемьсот душ была когда-то вторым по величине городом Калифорнии, одним из самых развитых сельскохозяйственных регионов федеративного государства и эльдорадо для лесоторговцев. Теперь здесь выращивали детей, обменивались кухонными рецептами с соседями, а субботние блошиные рынки представляли собой общественную жизнь, как где-нибудь в другом месте рок-концерты. Была хорошая средняя школа, исторический музей, а для неисправимых романтиков салун «Голден Вест» с отелем и рестораном, с баром и двустворчатой дверью, которая открывалась в обе стороны, хотя там все же чувствуешь себя скорее в сериале Cheers, чем в фильме с Джоном Уэйном. Станция Уайт Сьерра набирает очки деликатесными сэндвичами, «Рондас Лиль Фрости» – мороженым, а «Вэлли Кафе Дарлин» – домашним вишневым пирогом, который исписанная от руки рекламная доска аттестует как «Лучше, чем в Твин-Пикс!» – с непоколебимой достоверностью с тех пор, как Кайл Маклахлен годы назад заглянул сюда для съемочных работ, а Дарлин упросила его сфотографироваться с ней; он поднял вверх большой палец, и это могло означать все, что угодно. Мать Лютера знала толк в бизнесе.

Подъезжая, они увидели Тами, сидящую на террасе у Дарлин, вытянув перед собой длинные ноги и явно находясь в другом мире; ее уши прикрывали объемные беспроводные наушники в хромоптике, придавая ей наивно-дерзкий вид астронавтки из «Эры Барбареллы». Губы ее двигались в такт неслышимым строчкам текста, взгляд устремлен в неопознаваемую точку, о которой можно с уверенностью сказать лишь то, что она находится не в Лойолтоне. Вопреки всякой рассеянности, ее пальцы на клавиатуре ноутбука, балансирующего у нее на коленях, вели собственную проворную жизнь.

Лютер припарковался напротив почти пустой террасы. Воинство школьников рассеялось и приступило к домашним заданиям, чтобы позднее быть готовыми к поездке в Неваду. Все блестело и сверкало. Дарлин каждый год обновляла сиреневую краску дома, построенного из кедровой древесины, а оконные рамы, опорные колонны и перила веранды сияли белизной такой свежести, будто выпавший ночью снег. Не найдешь ни одного засохшего цветка в подвесных чашах над столиками бистро и над плетеными софами у входной двери, над которой жирными золотыми буквами по дубу значится: «Вэлли Кафе Дарлин». Со времени основания кафе ни одна муха не оставила своих следов на стеклах дольше, чем до захода солнца.

– Вы что, тащили машину на себе? – воскликнула Тами им навстречу, когда они пересекли улицу, и сняла свои наушники.

– Как это понимать?

– Но вы приехали так поздно!

– Мы живем в Сьерре, если ты этого еще не усвоила, – сказал Лютер. – Горная дорога, повороты…

– Ага, а мне нужно только полчаса отсюда до Даунивиля.

Высказывание, которое навело его на мрачные выводы о привычках вождения ее одноклассников. Он обнял дочь, и она этому не противилась. Явно не держала обиды на их недавнюю ссору.

– Как ты тут, сокровище мое?

– Было бы еще лучше, если бы я сделала свой реферат.

– И чем они терзают тебя на сей раз?

Тами улыбается. Понимание ее радует.

– Систематика хищных птиц Северной Америки. Но это не так страшно. Вчера мы были в луговине Джексона и видели краснохвостых канюков и белоголовых орлов. О боже! – Она проглотила кусочек шоколадного пирожного со взбитыми сливками. – Это было круто! Пара орлов. Просто громадные.

Рут оперлась на перила, устремив заинтересованный взгляд на сократившееся лакомство Тами.

– Скажи-ка, а ты разве не веганка?

– Я?

– А кто же еще?

Тами скривила губы:

– Обойдусь без этих чудаков. Я не ем животных. А яйца, сыр, сметана – это окей.

– В прошлый месяц ты твердила кое-что другое.

– Эй, Стой-стрелять-буду, это что, допрос?

– Стой, стрелять буду? – непонимающе повторил Лютер.

– Это наше, девичье, – сказала Рут.

– Ясное дело, она была веганка! – Из дома вышла Дарлин Опоку, неся два капучино. – Еще месяц тому назад! И даже проповеди читала, что Господь наш Иисус Христос был против этого.

– И что? – Тами преувеличенно закатила глаза.

– Она у нас гибкая, – съязвила Рут.

– Да, податливая, как пластилин.

– Тинейджеры – они такие, – удовлетворенно сказала Тами и доела остаток своего пирожного. – Сколько мне еще вам это объяснять?

– Ну я-то свои уроки выучила, – сказала Рут, погружая верхнюю губу в молочную пену.

Дарлин присела к ним за стол. Она – тонколодыжная дева, ветхозаветная Юдит, ей даже вблизи не дашь ее семьдесят один год. Раз в две недели она идет в местную парикмахерскую и красит волосы в смоляной черный цвет.

– Может, хотите что-нибудь съесть?

– Спасибо. – Лютер отрицательно помотал головой. – Мы ненадолго заехали.

– Как дела в вашем департаменте?

– Идут.

– Тами говорит, у вас там произошло убийство?

– Что-то вроде убийства, – поправила Тами. – А это большая разница.

– Кого-то из местных?

– Из Пало-Альто, – сказала Рут.

– Ужасно. Что только не делают люди друг другу. – Дарлин покачала головой, а во взгляде уже светилась новая тема. – Послушай-ка, Лютер, тут Лиза Вагнер сегодня приходила, спрашивала, не сможешь ли ты на следующей неделе в «Ротари-клубе» сказать пару слов о предстоящем баскетбольном турнире. Я ей…

– Стоп! – Лютер поднял обе ладони. – Почему это Лиза Вагнер прикрывается тобой?

– Потому что это работает?

– И что я должен тут рассказать? Объяснить, что такое баскетбол?

Вот уже девять лет Лютер тренировал девичью команду Лойолтонской средней школы. Вскоре должны были состояться соревнования, в которых примут участие команды из всей Сьерры, – благотворительный турнир, сборы от которого должны пойти на ремонт театра «Юба». Или нет – все зависит от Ротари, президентши Лойолтона, которая ссылается на нехватки в собственном городе и предпочла бы вложить деньги в расширение школьной библиотеки.

– Пообещай ей деньги, тогда больше ничего не придется говорить, – сухо подвела итог Дарлин.

– Ма, я не могу на это повлиять.

– Да я знаю.

– И что?

Дарлин растопырила пальцы:

– Если хочешь получить совет от старой матери: ты мог бы обойти эту проблему.

– Как? – недоверчиво спросил Лютер, съежившись в тени монструозности материнского предложения.

– Пригласи ее пообедать, – прочирикала Дарлин. – Я думаю…

– Ни в коем случае!

– …это то, чего она хочет на самом деле.

– Но я не хочу.

– А я нахожу эту Лизу достаточно милой.

– Для ее возраста просто супер, – поддакнула ей Тами. – Я слышала, ей нравится Суфьян Стивенс.

– Это не годится, девочка моя, – сказала Рут. – Лютер со мной.

– С каких это пор?

– С сегодняшнего дня. Первая помощь.

– Придумай новую фишку, – зевнула Тами. – А что там с вашей флешкой?

Рут достала сумку, извлекла блестящую черную флешку и положила на ладонь Тами:

– Надеюсь, вставится.

– Не вставится. Пока вы мне не расскажете, о чем идет речь.

– А это надо? – спросила Дарлин, искоса взглянув на Лютера. – Столько насилия?

– Это должно быть логично, – сказала Тами.

– Зачем тебе знать эти ужасные вещи, радость моя? Потом плохо спишь.

– Отец, – просительно сказала Тами, – ну пожалуйста.

Лютер отмахнулся:

– Успокойтесь.

– Лютер! Ты обещал.

«Я это обещал? – спросил он себя. – Возможно».

– Строго говоря, тебя это не касается.

Она скрестила руки на груди:

– Я вам помогу, только если вы меня возьмете в дело. Я вам не общедоступное гнездо для зарядки.

– Тами! – Дарлин ударила ладонью по столу.

– Что?

– Как ты можешь?

Лютер повеселел:

– Да она же говорит про компьютер, ма. О чем ты говоришь?

– Вот видишь? – сказала Тами. – Компьютер.

Дарлин улыбнулась тонко, как лезвие бритвы.

– Я очень хорошо знаю, о чем она говорит, Лютер, и я знаю также, о чем она говорит и помимо этого.

– Мы нашли труп, – лаконично сказал Лютер. – Наверху, над Сьерра-сити. Падение в пропасть. Ее машина врезалась в дерево. Кто-то, возможно, загнал ее в смерть.

– Круто, – прошептала Тами.

– При обследовании машины нам в руки попалась эта флешка. Мы понятия не имеем, что на ней.

Тами ухмыльнулась как сытая кошка:

– Сейчас выясним.

– Не здесь, – сказал Лютер, окинув взглядом немногих посетителей, которые еще оставались на террасе. – Наверху, в твоей комнате.

Дарлин со вздохом поднялась:

– Давайте посмотрим.

– Без тебя, ма. – Лютер обнял ее за плечи и поцеловал в щеку. – Как ты сама правильно сказала: после такого плохо спишь.

* * *

Большая неожиданность произошла в самом начале, еще до того, как они что-то увидели.

– Да она без пароля, – растерянно сказала Тами.

Когда они открыли флешку, возникли иконки трех видео, датированных предыдущим вечером. Тами кликнула на верхнюю, и открылось окно с навигационной планкой, разделенное крестообразно. Появился двор, снятый с четырех перспектив, просторный, безвыходный и обставленный световыми мачтами. Сильные светодиодные прожектора освещали ночь, в кадр попадали части одной платформы. На заднем плане виднелись знакомые горы, длинные амбары. В этой картине не было ничего примечательного. Она передавала уныние самоосвещенных строений целевого назначения, документ отсутствия.

– Камеры охраны, – сказала Рут.

– А вам не смешно? – спросила Тами. – Я имею в виду, для чего кто-то использует ключ ID, если он даже не заперт? Это как записать в дневник свои тайные фантазии и оставить его лежать открытым.

Лютер потер подбородок и посмотрел на Рут.

– Где именно Мег нашла эту флешку?

– Между сиденьем и спинкой. Завалилась туда.

Он рассеянно смотрел на экран. Тами была права. Что-то бессмысленное крылось в этой истории с флешкой. И тут он понял. С ясностью, как будто включился свет в голове, он увидел всю ситуацию.

– Не завалилась, – сказал он.

– А что?

– Она ее туда засунула.

– С риском, что ее кто-то найдет?

– Нет. В надежде, что ее кто-то найдет.

Взгляд Рут застыл в пустоте. Потом зажглась искра:

– Конечно! У нее не было времени после аварии. Даже чтобы…

Чтобы снова завести «мерседес». В зеркало заднего вида уже попадал свет фар. Ее план был обмануть преследователя, пустить по ложному следу. Вот она врезалась в дерево, и парень видит ее задние огни между деревьями. Уже громыхает по лесной дороге, быстро приближается. Секунды на взвешивание вариантов. Она испугана, растеряна после столкновения с деревом, а может, и после борьбы, которую пережила еще на ферме. Единственное осмысленное – скрыться в чаще. Во тьме и под проливным дождем она могла ускользнуть, если повезет, но если нет? Тогда он найдет при ней флешку, и ее содержимое останется тайной. Тайной, которую Пилар хотела выдать. А может, он и не знал ничего про флешку. Только то, что у нее против него есть улики, поэтому гнался за ней, но что именно он должен был у нее искать? Оправданная надежда, что при обыске машины эта маленькая флешка, скрытая за сиденьем, ускользнет от него, – и она сунула ее туда, выскочила из машины и побежала в чащу.

– В расчете на то, что мы вывернем машину наизнанку, если с ней самой что случится.

– Да. – Лютер кивнул. – Она хотела, чтобы мы это увидели.

– А если бы ее преследователь нашел эту штучку? – спросила Тами.

– Он бы, вероятно, не увидел ничего такого, чего бы он не знал.

– В крайнем случае, себя самого, – сказала Рут.

Двор, парковка, что там еще – лежат в холодном свете прожекторов. Стервятник кружит в освещенном небе, высматривая добычу, мягко разворачивается и улетает.

– Можешь промотать вперед? – попросил Лютер.

– Промотать. Какая прелесть. Без проблем.

Тами умножает скорость просмотра. Таймкод мелькает по нижнему краю картинки, добегает до половины одиннадцатого. Без перехода перед платформой стоят два грузовика.

– Поставь на нормальную скорость.

Подъезжают грузовики с корабельными контейнерами, такие черные, что вбирают весь свет. Мужчины, лица которых под козырьками кепок почти неопознаваемы, охраняют проворные погрузчики со ступенчатыми рычагами, похожие на вилочные автопогрузчики, но без водителя, – они размещают контейнеры на платформе трека и закрепляют их, тогда как мужчины прохаживаются вдоль платформы, патрулируя, со стрелковым оружием на изготовку и с громоздкой поклажей на спине. Все это происходит в полной беззвучности.

– Круто, – говорит Тами. – Что это за ружья такие?

– HK MP7, калибр 4,6×30 мм, – рефлекторно бормочет Лютер, он умеет различать такие вещи и при куда худшем освещении. Просто слишком много их перевидал в руках хорошо оснащенных дилеров, которые привыкли пользоваться самым новейшим оборудованием, производящим дырки. – Давай покадровую съемку, Тами.

Грузовики вместе с грузом двигаются со двора. Потом и вооруженные исчезают.