Агент Форрестер посмотрел на свои ступни, снял темные очки и протянул Лютеру правую руку. Его возраст трудно было оценить. Ему могло быть пятьдесят с лишним или чуть больше шестидесяти.

– Мне очень жаль, что мы так неудачно стартовали.

– Вам не за что извиняться.

Взгляд Форрестера упал на шильдик с фамилией:

– А вы сами не были в нашем объединении?

– Нет, но у нас были общие дела.

– В середине нулевых, верно?

– Мы, должно быть, встречались?

– Не напрямую, но у вашего имени в УБН добрая слава. Вы были респектабельным номером в департаменте шерифов Сакраменто.

– Расследования по наркотикам, да.

– И что вы делаете в Даунивиле?

– То, на что у меня не хватало времени в Сакраменто.

– Звучит прямо-таки интригующе. Но я-то имел в виду, что вы делаете в такой дыре, как Даунивиль.

Лютер вздохнул. «Добро пожаловать на карусель. Вот уже больше десяти лет этот вопрос крутится по одной и той же траектории – садитесь на лошадку, агент Форрестер, устраивайтесь удобнее у меня в голове».

– У меня мать живет в Лойолтоне, – ответил он. Вот, пожалуй, последняя причина, почему он из самого большого Калифорнийского департамента шерифа, да еще и на стремительном взлете карьеры, переехал в сонную Сьерру, чтобы заниматься тут розысками пропавших собак и объяснять старушкам, чтобы они прятали беспроводные телефоны от выводка своих дочерей и сыновей. Но правда не касается этих типов из УБН.

– Если вы меня извините на один момент, агент Форрестер… – Он кивком головы отозвал Фиббса в сторонку от агентов. – Это недоразумение пусть пойдет на мой счет, ясно? Моя ошибка.

– А разве она была твоя? – спросил Фиббс.

– Не будем вешать ее на Карла. Конечно, ошибка не моя, он меня не проинформировал. Я не знал ни того, что в игру вступило УБН, ни про вашего нелегала.

Фиббс неспешно кивнул и сплюнул на листья каннабиса.

– Я был до последнего времени в Квинси, иначе бы я пришел к тебе в офис. Это здесь, должно быть, часть большего дела, то есть как я должен был себя вести? Не говоря уже о том, что впредь я буду держать тебя в курсе обо всем.

– Если это станет делом федерального масштаба, пусть будет федеральным.

– Форрест, вообще-то, вполне в порядке.

– Хорошо. Смотри, чтобы он придерживался правил.

Фиббс запрокинул голову и стал вертеть ею, дожидаясь щелчков.

– Ясно, Лютер.

– Ну, валяй, выкладывай.

– Итак, я провел кое-какие розыски, пока два моих друга брали в оборот мексиканцев. Ничего подозрительно вчера ночью не было.

Почти огорчительно. Выходные приводят в Даунивиль заметную волну туристов. Они шляются по блошиному рынку, наперегонки набивают животы грудинкой на гриле, а вечером танцуют на улицах. Ничего дикого и безумного: танцы в стиле кантри в память о блаженных временах золотоискателей, трудную действительность которых им не приходится переживать, тогда как пара дюжин музыкальных поклонников в Юба-театре приветствуют местные подрастающие таланты и потом в салуне «Резиденция св. Чарльза» запивают это пивом «Будвайзер» или «Корона». К одиннадцати все стихает и нет ни одного по-настоящему пьяного или желающего поскандалить. В старом руднике в Сьерра-сити, к западу от места падения автомобиля, Рэтлин Бенс и Жюльетт Гоберт играют свой блистательный фолк, в Сорако-гардене повышается потребление вина. Незадолго до полуночи Робби Макарро, после того как люди нагрузились, едет к неподалеку расположенному кемпингу «Вильд Плам», где группа студентов из Рено оглушает местную фауну Уэстом Канье и Джей-Зи, и заботится о том, чтобы белочки, ласки и дятлы могли поспать, и на этом все кончается.

– Что у тебя есть про «Нордвиск»?

– Из того, что я смог наскоро собрать. – Фиббс сует Лютеру в руки бумажку и флешку. – «Википедия», статьи, интервью. Записал тебе несколько прямых номеров. Их вожак гнездится в Силиконовой долине. Как и Google, только менее известный в публичном пространстве. Они не гоняют поисковики и не заморачиваются с социальными медиа, чтобы разложить мозги одуревшим тинейджерам. Это создатели, Лютер. Типы, которые непрерывно высиживают яйца, из которых потом вылупляются какие-нибудь чудо-звери.

– А можно не так цветисто?

– Искусственный интеллект и машинное обучение, – говорит Фиббс. – Они разработали своего рода суперкомпьютер, наподобие HAL из 2001 года, только не такой низменный. Их называется A.R.E.S., он же «Марс». Аккордно какающий золотой осел. Тем самым «Нордвиск» дает всему миру героя: ведущий в «больших данных», предметный интернет, робототехника, медицинские лечебные программы, пилотируемые машины, познания мимики и языка – все самое горячее. Эльмар Нордвиск и его команда пишут программы и продают лицензии. А железо делают по большей части другие, в этом они сравнительно гибкие. Всего тысяча сотрудников, кроме нескольких, все в Пало-Альто.

– А что эти несколько?

– Они тоже в Пало-Альто. – Фиббс подмигнул и посмотрел вслед пролетевшей птичке.

– Давай к делу.

– Официально – там. Но я немного порылся. Похоже на то, что есть некий филиал. И угадай где.

– Сьерра, – сказал Лютер.

– Никакой Google Earth не найдет, – кивнул Фиббс. – Ни фотоснимков в сети, ни описания местоположения, ни слова на домашней страничке. Но я серфил и наткнулся на блог каких-то растяп-заговорщиков, которые предполагают, что «Нордвиск» в Сьерре поддерживает контакт с внеземными. Ну, обычное дерьмо. Тем не менее я проверил регистрации в поземельной книге – и вот тебе! У Эльмара Нордвиска есть землевладение в Сьерра-Вэлли. Причем размером с аэродром.

– Да? – Лютер наморщил лоб. – И где же это?

– На границе с Пламасом.

– Но там же ничего нет.

– М-да. – Фиббс пожал плечами. – Есть там что-то или нет, а твоя мертвая могла быть как раз оттуда.

* * *

Лютер ехал назад по желтой равнине, с которой когда-то был стерт целый город золотоискателей с отелями и салунами, борделями, церквями, отделами шерифа, похоронными бюро, жилыми бараками и зданиями рудников, стерт так чисто, как будто существовал лишь в фантазии Джона Форда, – и Лютер решил не сразу возвращаться в Даунивиль. На перекрестке он свернул налево и поехал в сторону вершины Сэдлбека. После короткого лесного участка гравийная дорога повела вокруг голого холма к самой высокой точке, и небо, больше не зажатое между верхушками деревьев, скалами и архитектурой, открылось на всю ширь, какую только допускало смутное чувство тоски – может быть, ностальгии по раннему времени космического генеза, когда всякая жизнь, какую Земля когда-либо носила в себе, уже присутствовала в могучих облаках водорода.

Лютер припарковался рядом с красным пикапом и вышел. На дороге лежали частицы пыли, отражающие свет полуденного солнца. Стояла необычная для конца апреля жара. В какую сторону ни глянь, горизонт лучился белизной, как будто жара испаряла атомы из почвы и медленно покрывала землю паром. Здание с круговым остеклением венчало скалу – пожарная вышка горы Сэдлбек. Лютер поднялся по ступеням крыльца и вошел в пронизанное светом единственное помещение, в котором царили измерительные приборы и вращающийся угломер, чтобы локализировать лесные пожары. Рядом с маленьким письменным столом на старинной газовой плите кипела вода. Кровать была свежезастлана – спальное место, вероятно, с самым лучшим обзором на всю Сьерру.

– Хай, Бастер, – поздоровался он с грузным мужчиной в фуражке, который заметил его еще издалека и уже поставил на стол две кружки. – Как твой день?

– Как и всякий другой. – Бастер снял с огня чайник и заварил кофе. Тут же всю пожарную вышку заполнил оглушительный аромат. – Дел полно, Лютер, все мелочи, про которые ты и слышать не захочешь. Но ты как раз вовремя пришел.

В рации шумело, какие-то голоса пронизывали эфир. Над Сьеррой и прочими округами были распределены несколько пожарных вышек, и они круглые сутки поддерживали между собой связь. Их пеленгаторы перекрывали друг друга, позволяли точно установить координаты очагов пожара и целенаправленно заслать команду пожарных. Бастер открыл пластиковый контейнер:

– Хочешь сэндвич?

– Нет, спасибо.

– Жена сегодня утром приготовила. – Он отрезал уголок пакета с молоком. – Ты не представляешь, от чего отказываешься.

– Ну, индюшка. С халапеньо и сыром.

– Да, я человек привычки. А ты скоро станешь шерифом. Должен есть, чтобы стать большим и сильным. – Он хрипло засмеялся, щедро подлил молока в кофе Лютера и протянул ему кружку.

Лютер подул на дымящуюся жидкость и вежливо улыбнулся застарелой шутке. Бастер был на голову меньше него.

– И что же тебя привело ко мне, юноша?

– Твой кофе.

– Правильно, а я здесь ради шумной вечеринки.

– У нас смертельный случай. Человек сорвался с обрыва.

– Ох уж эти подростки, – сказал Бастер, качая головой. – Городские.

– Не подростки. Речь может идти о преступлении.

– Ох, уж только не в нашей прекрасной Сьерре.

– Нет, никогда. Тут сложно. А может, и очень просто. Мне надо спокойно подумать. – Лютер постучал себя по виску. – Если увидишь, что поднимается дымок, не бей тревогу: это из моей головы.

* * *

Он вышел со своим кофе наружу и сел на обломок скалы. Какое-то время наслаждался тишиной здесь, наверху. Шумы, казалось, больше не были связаны со своими источниками, а свободно парили в пространстве – постоянный поток звуковых частиц, которые приносил и снова уносил с собой ветер. Становление и исчезновение, свидетелем которого был Лютер, не имея возможности удержать ни то, ни другое. Если преходящесть есть природа всех вещей, и мыслей тоже, то здесь подходишь к ним ближе, чем где бы то ни было, а в некоторые дни ему это было необходимо, чтобы погасить свои воспоминания или чтобы ветром их просто унесло.

Чуть пониже, на уровне самых высоких верхушек деревьев, торчал из кучи камней покосившийся флагшток. В горячем воздухе реял звездный флаг. И хотя сочная зелень господствовала в ландшафте, переходя по мере удаления в голубизну и наконец в глубокую синеву, так что на горизонте уже мерещился океан с застывшими огромными валами, все-таки в этом сценарии было что-то от 1969 года: Море Спокойствия, грубопиксельный черно-белый экран старого лампового телевизора, шумы и потрескивания, сквозь которые прорывается голос, словно череда атмосферных помех: «Для человека это всего лишь маленький шаг…» Как будто достаточно одного куска материи на палке, которую воткнули в землю, чтобы взять эту землю себе во владение, а еще лучше целое небесное тело.

«Может, – думает Лютер всякий раз, когда сидит на этом камне, – не столько гордость заставляет американцев устанавливать в своих садах звездный флаг или прибивать его на фасады своих домов, сколько потребность ежеутренне убедиться, что это еще их земля. Может, нами движет страх опять ее потерять. Из-за индейцев, коммунистов, мусульман, наркобаронов, атеистов, гомосеков, феминисток, инопланетян. Из-за мексиканцев, сквозь ночь и туман рвущихся через границу, из-за всех этих бедных аламбристов из-за проволочного забора, которые в отчаянном усилии бегут из ада своих обстоятельств, не страшась препятствий. Из-за беженцев с Ближнего Востока, из-за климатических апокалиптиков, из-за травмы прошлого, стали на горизонте, разрушенного фронта, в котором отражается величие Америки, да уже почти все равно, из-за чего или кого, пока реет этот флаг свободы. Как будто надо упаковать страну в ее национальные цвета, словно рукой Христа, чтобы защитить ее от чужого нападения».

Но мир парадоксальным образом становится проще по мере усложнения его проблем. Объяснения становятся проще. Визгливее. Бесчеловечнее. Когда Лютер выходит утром с Галлоуэй-стрит на Корт-Хаус-сквер и проходит несколько шагов к отделению шерифа, он всякий раз чувствует себя как подстегнутый. Сбоку от здания суда, в пещерообразной тени могучих сосен таится старая виселица Даунивиля, как будто она еще может понадобиться. Сооружение высотой в двойной человеческий рост будит желание галопом выбежать в солнечный свет, как будто тебя подгоняет нарастающий вопль тех, кто поверил правым популистам, будто можно выбрать в Белый дом прошлое. Лишь единственный раз, в 1885 году, это сооружение нашло употребление, когда тогдашний шериф велел вздернуть двадцатилетнего убийцу. То была последняя легальная казнь в Сьерре, как объясняют туристам, которые благоговейно оглядывают виселицу, – но что это значит в стране, которая казнью, то есть осуществлением смерти, пытается защититься от смерти?

Лютер любит свою страну. Вместе с тем его поражает скорость, с которой ее разрывают приливы и отливы провальной глобализации, дергающие весь мир и позволяющие компьютерным игрокам, фашистам и безумцам вести повсюду зажигательные речи такими словами, какие еще несколько лет назад были запрещены. И кажется, что уже не скрыться от того яда, который разбрызгивают эти типы. Нигде. Если он и думал, что найдет покой в таком месте, как Даунивиль, то сейчас он в этом обманулся во многих отношениях.

Лютер и флаг любит. Но в конце дня это лишь кусок ткани.

Он выпивает еще глоток кофе, и его мысли возвращаются к мертвой на склоне.

* * *

Ветер посвежел. Небо еще безоблачное, но к вечеру обещают дождь. Рут Ундервуд припарковала патрульную машину позади автомастерской Дэнс в Сьерра-сити и, экономя дорогу через регистратуру, прошла прямо в мастерскую сквозь поднятые шторные ворота. Смесь запахов из старого и свежего масла, резины и бензина ударила ей в нос. Из матового стеклянного купола в крыше шел рассеянный свет, подкрепленный неоновым освещением. На многих подъемниках велись работы, голые стены перебрасывались между собой звуковыми рефлексами. Между полками, полными инструментов и запчастей, Брюс Спрингстин боролся с недостатками радиоприемника, диапазон частот которого не заслуживал своего названия. Мег Дэнс шла ей навстречу, на ходу вытирая руки тряпкой. Ее черты озарились:

– Рут!

– Я тут подумала, дай-ка посмотрю, как далеко вы зашли.

– Мы свернули этот ящик налево. – Мег закатила глаза. – Проклятый танк.

Она бросила тряпку на полку и пошла к внедорожнику, стоящему над ямой. Рут не спеша последовала за ней. Мег – темноволосая женщина сорока одного года, с вечно девчоночьим лицом, которое не хочет стареть. Когда Рут приехала сюда из свинцовой духоты Теннесси, автосервис Дэнс уже довольно долго был договорным партнером отдела шерифа для множества случаев криминально-технической экспертизы. Пять лет назад новенькая секретарша автомастерской заняла место на приеме и покинула это место вместе с влюбленным в нее до безумия мистером Дэнсом, чтобы все-таки бросить его сразу после пересечения границы с Колорадо, променяв на порнопродюсера. Мистер Дэнс, жестоко отрезвленный, объявил, что хочет вернуться в Сьерру. Мег дала ему знать, что в случае его появления в первую же ночь познакомит его член с ножницами для обрезания кустов. Мистер Дэнс после этого открыл на краю города Гранд-Джанкшена торговлю шинами и донимал своего адвоката, чтобы тот затеял процесс против Мег из-за ее якобы фригидности. Но суд не успел приступить к рассмотрению дела, как мистер Дэнс после ночного кутежа, окрыленный несколькими промилле, сел в свою машину, въехал в реку Колорадо и утонул. С тех пор автомастерская находилась безраздельно в руках Мег, и она вела дела так, что больше никто не спрашивал про мистера Дэнса.

Рут глянула на часы. Четверть четвертого. Ее первый перерыв в этот день. И не настоящий, но ощущался как перерыв. Еще до прибытия Лютера она спустилась с ручной камерой на дно каньона – вдоль плотно зажатых кусков гранита, края которых выглядели такими свежими, будто только что отломились от отвесной скалы. Она оскальзывалась на зыбких осыпях и пробиралась сквозь колючий кустарник к пологому подлеску, из которого могла заснять падшего ангела. К тому времени, когда прибыл Джейми, она уже отсняла свой «кубриковский» опус и задокументировала весь ареал вокруг места падения с разных расстояний и под разными углами. Все было бы проще, будь у нее та камера HRD на 360 градусов, какие уже есть у других департаментов, но другие департаменты пользуются и другими государственными вливаниями, а они здесь, в Сьерре, обходились техникой на уровне обитателей ранчо Шило^[6]. Последующие замеры и заливка следов, прочесывание местности в поисках волокон, клочков кожи и следов крови отняли у нее всю первую половину дня, в то время как телефон у Кимми перегревался из-за неправильной парковки, бесхозных, лающих или еще как-то привлекающих внимание собак, из-за супружеских ссор – всего этого среза провинциальной жизни, не говоря уже о ложных тревогах разного рода. Хорошо еще, у нее была возможность, завидев в зеркале заднего вида приближение кого-то из местных, нажать на педаль газа, чтобы приступить к патрулированию и избежать встречи с Марианной Хазерли. С тех пор она выпила бутылку воды – поедание тако с курицей в промасленном бумажном пакете на пассажирском сиденье потерпело поражение из-за того, что чувствительный к шуму пенсионер выстрелил из штурмовой винтовки в садовый пылесос соседа и ей пришлось долго увещевать обоих. После этого мастерская была чисто местной зоной отдыха.

Мег взяла с крыши внедорожника подложку с зажимом.

– «Мерседес» G 65 AMG, 6 литров, V12-битурбо, 463 киловатта, крутящий момент 1000 ньютон-метров, максимум 143 мили. Самое мощное, что они сделали. Настоящая хайтек-штучка.

– И тем не менее сломалась, – сказала Рут, уже зная слабость Мег к этим драндулетам.

– Ну это как сказать. То, что мы притащили его сюда на эвакуаторе, еще не значит, что он не способен к передвижению.

– И вы могли бы его снова завести?

– Бывает, бортовой компьютер после такого столкновения отказывает, но ничего. Ударный датчик на месте, в досягаемости.

Рут присела перед радиатором. Дугласия пострадала ощутимо больше. Основную часть удара взял на себя бампер.

– И как быстро она ехала?

– Судя по следам, я думаю, миль двадцать пять – тридцать.

– Это быстро.

– В обычных условиях это тотальное повреждение. – Мег похлопала по радиатору. – Но у нашего сокровища усиленное шасси – я бы сказала, чтобы его не сожрали в парке юрского периода.

– И кому же в Сьерре мог понадобиться такой танк? – пробормотала Рут.

– Я бы предпочла этого не знать.

«Удар был, должно быть, очень сильный, – думает Рут. – Тем не менее женщина смогла выскочить и побежать. По крайней мере, это столкновение не оставило на ней никаких следов. Кузов и ремень ее защитили, но почему она не попыталась снова привести машину в движение? Что, преследователь так плотно сидел у нее на хвосте, что она не хотела терять время в попытках завести мотор?»

– А ключ?

– Ключ зажигания… лежал на заднем сиденье. – Палец Мег скользил по строчкам записей. – Подушки безопасности были отключены. Мы обследовали машину на проделанные манипуляции, отказ тормозов и прочее. Ничего такого. Установка сиденья соответствует телосложению мертвой. Волокна текстиля на обивке, волосы и следы потовыделения на подголовнике, отпечатки пальцев на руле, водительской дверце и на ключе – все проверено. Кроме того, все внутреннее пространство нетронуто, как задница Жанны д’Арк. Никаких следов на пассажирском кресле, зато…