«Какая досада, все это никак не назовешь простым убийством. Телесное повреждение, принуждение, неоказание помощи – тяжелые составляющие в уравнении, на правой стороне которого будто в издевку стоит несчастный случай, это даже смешно. Как будто они тут имеют дело с результатом какой-то оплошности. Вместе с тем сомнения подтачивают его самоуверенность, и это злит его еще больше. А что, если это и в самом деле была лишь оплошность? Если ты все истолковал неправильно и следы – будь то следы мертвой, следы мужчины, следы второй машины – свидетельствуют лишь о трагедии, а не о преступлении? Убийство из всего этого не вытекает, как бы ты ни хотел. А разве ты хотел?

Ты знаешь, к чему все это ведет. Мертвая, застрявшая в дереве. Это не просто падение, слушай. Это теперь твоя мертвая. Ты поворачиваешь колесо времени.

Глупость. Это не имеет ничего общего с тогдашним.

Это связано только с ним! Ты ничего не вернешь назад, скольких бы людей ты ни вписал. Ничего не приведешь в порядок, никакой порядок тебе не подчинится».

Экстренный звонок вернул его к действительности. Но трубку уже снял Джейми.

– Округ Сьерра, департамент шерифа.

Кто-то тихо дышал в трубку. К этому примешивались природные шумы, чириканье птиц, залповые порывы ветра.

– Алло! Я могу вам чем-то помочь?

Прошло несколько секунд. Потом сильный и короткий стук, как будто телефон выскользнул у звонившего из рук и жестко ударился. В следующий момент линия замерла, только номер еще секунду светился на дисплее. Лютер нажал на повтор, слушал пустые гудки и проверял номер по банку данных. Система выдала ему адрес в нескольких милях к северу от Даунивиля.

– Мерл Грубер, – сказал он.

– Старуха Мерл?

Старуха прежде всего. И все более хилая с тех пор, как ее муж в прошлом году умер от апоплексического удара, когда подстригал кусты роз. Собственно, слишком хилая, чтобы жить одной в местечке, где до ближайшего соседа полчаса ходьбы, но Мерл столь же благодарно, сколь и уперто отказывалась переехать к своим детям и внукам – единственным, кто ее навещал. Кажется, навещать больше не придется.

– Я могу к ней поехать, – предложил Джейми. – Может, я еще успею раньше, чем…

– Нет. – Лютер взял свою куртку и направился к двери. – Мне все равно надо в ту сторону. Меня ждет Фиббс.

«И все-таки это было убийство, – думал он, выходя наружу. – Судя по всему, по крайней мере».

* * *

Округ Сьерра – это пологий склон, спускающийся к морю бок северной Сьерра-Невады. Основную часть растительности составляют смешанные леса, к которым по мере подъема в гору все больше примешиваются импозантные скалистые массивы, продырявленные, словно строения термитов. Туннели – милю за милей – оставляли после себя золотоискатели минувших эпох. На гребне золотой лихорадки конца девятнадцатого века в Даунивиле было больше пяти тысяч жителей, сегодня их осталось триста, и здесь все еще прилежно роют, как только поднимается цена на золото. Здешняя порода богата драгоценными металлами, так это называется, и словно для того, чтобы подпитать мечту, в витрине правления общины красуются изображения самородков величиной с кулак, однако эта тяжелая, мучительная работа никого не обогащает. Большинство местных давно сдались. Остатки того, что еще можно назвать поселениями, группируются вдоль извилистой нитки автострады «Золотая цепь», с Даунивилем в качестве центра управления. Города Сьерры – настолько же городские, как толкиновское Средиземье, – Сэттли, Сьерравиль и, наконец, Лойолтон на востоке, местечко, полное фермеров, дровосеков и эскапистов. У матери Лютера там кафе, и Лютер поневоле думал о ней, когда со скрипом шин сворачивал с автострады на Сэдлбек-роуд, одну из множества горных дорог, которые излучают запустение даже во время велогонок по бездорожью. Ровно пятьдесят миль отделяют Даунивиль от Лойолтона. Три четверти часа езды едва ли оправдывают редкость его посещений, даже если это местность, воспетая Робби Уильямсом, а Лютер в Даунивиле балансирует на краю изнеможения, однако именно теперь, когда он проезжает по извилистой однополосной дороге к старой женщине, которую едва знал, он спрашивает себя, не придется ли его матери звонить в экстренную службу, чтобы еще раз увидеть его.

Правда, Дарлин Опоку решительно отрицала бы, что сын ее совсем забросил. Если ей и захочется что-то вбить ему в голову, так скорее то, что он сделал для нее достаточно. Достаточно для подтверждения своей кредитоспособности когда-нибудь у небесных врат, в существование которых она верит так же непоколебимо, как в милость сил, правящих за ними. Лютер был далек от того, чтобы считать себя морально состоятельным, но и лишить себя веры в потустороннюю сбалансированность и справедливость не мог; он воспринимал религию как коллективную неисправность, когда его мать еще клялась и божилась крепостью своего брака, а он распался, когда ему было десять лет. Тем самым его неверие – единственное, что ее беспокоит, хотя и не в той мере, чтобы это омрачило ее веру в Бога. Разве Бог не видит все? Уж он будет знать, что совершил ее мальчик, и сделает его частью своего великолепия.

Вот в этом как раз и кроется проблема. Ведь на самом деле от частых посещений матери его удерживает не столько перегруженность, сколько разница их взглядов. Это ее преувеличенно высокое мнение о нем, которое он может объяснить лишь недопониманием. Не будь она так занята служением Господу, они бы, может быть, лучше понимали друг друга в земных делах и она бы его беспощадно тыкала носом во все безобразия, которые он натворил, но она преподносит ему вишневый пирог его детства и поминутно называет его своим славным мальчиком.

Деревья проносятся мимо его бокового окна.

Через две с половиной мили Лютер, не сбавляя скорости, врывается на Ок-Ранч-роуд, паркует патрульную машину на обочине и идет по пыльной подъездной дороге к дому Мерл Грубер, держа правую руку на кобуре. Яркий полуденный свет высасывает всю силу красок, как на плакате, долго провисевшем на солнце. Дорогу окаймляют сахарные сосны и золотые ели, стволы голые до верхушек, а между ними пышные тисы и черные дубы. Лютер миновал гараж на две машины со шторными воротами. «Шевроле»-пикап давно стоит без движения, на стеклоочистителях скопились облетевшие бурые листья и хвоя. Над ним раздается предостерегающий крик ореховки. Белочка сломя голову взбежала на ель, подозрительно окинула Лютера взглядом и с предосторожностями скрылась. Сюда наверх не доносятся шумы автострады и Даунивиля.

– Миссис Грубер?

Он окинул взглядом изношенный деревянный дом, фасад которого подпирают сваи, чтобы выровнять наклон земли. В промежутках сложены поленницы дров, хранится электрическая газонокосилка, прикрытая пластиковой накидкой. Перед окнами висят цветочные ящики, в которых ничего не растет. Словно из солидарности с хозяйкой двускатная крыша артритно просела под тяжестью лет. Телевизионная антенна марки Eigenbau приникла к каменной кладке камина, справа лестница с литыми светильниками ведет к двери и окружающей дом веранде. Оглушительный аромат аканта и сирени стоит в воздухе, смешиваясь с эвкалиптом и цитрусоподобным запахом елей. Лютер поднимается по лестнице, заглядывает сквозь сетчатый занавес от мух. Звонит в колокольчик и слушает его отзвуки в пустом помещении.

– Миссис Грубер? Вы здесь?

За домом лает собака. То же самое заливистое тявканье, которое он слышал и по телефону. Он спешит по веранде, одолеваемый недобрым предчувствием. Перед ним открывается сад. Пожелтевшие газоны с кустиками перловника, между которыми бегает лохматый беспородный пес, гоняясь за своим хвостом.

Первое, что он видит, – босые распухшие ступни.

– Миссис Грубер!

Она не шевелится. Лютер спешит к простертой женщине, опускается подле нее на колени и щупает пульс. Из ее полуоткрытого рта доносятся хрипы. Нет, не хрипы – Мерл Грубер храпит. И лежит она не на земле, как он теперь видит, а на лежаке для кемпинга, сложив ладони на раскрытой книге, словно боясь, что та может упорхнуть, пока хозяйка тут вздремнула. Очки для чтения аккуратно размещены на носу, в полупустом стакане чая рядом с ней муха, обессилев, прекратила борьбу за жизнь.

Он мягко трогает Мерл Грубер за локоть.

– Миссис Грубер. Не пугайтесь. Проснитесь. Я просто хотел узнать, все ли в порядке.

Ее храп усилился. Подняв голову, Лютер видит в открытой двери на террасу мальчика лет трех, тот таращится на него, держа в руках беспроводной телефон. Его пальцы беспорядочно нажимают на кнопки.

* * *

– Кимми?

– Да я уже слышала, ты недоволен, что я ушла за молоком, вот беда, время было действительно неподходящее, я знаю, Лютер, я знаю! Я лишь хотела, чтобы всем было хорошо, а ты ведь не любишь черный кофе, но это, конечно, не может служить извинением, когда столько работы, я понимаю, что о таких вещах я могла позаботиться и в нерабочее время…

– Все хорошо, Кимми.

– Да было бы важное дело, а то молоко, но теперь я прямо…

– Не думай об этом. – Его взгляд падает на часы. – А ты разве еще не освободилась?

– Я осталась сегодня подольше, – решительно сказала она.

Он вырулил патрульную машину с Ок-Ранч-роуд обратно на горную дорогу.

– В самом деле? Это для тебя не проблема?

– Не проблема, босс! – Он видит ее лучистую улыбку. Даже сама рация, кажется, сияет. – Вилли у моего брата. Из-за рыбалки и уроков игры на гитаре.

Если уж ты стал родным во вселенной Кимми, то недолго узнать, что своего сына она могла назвать только в честь Вилли Нельсона^[5].

– И как там дела у бедной миссис Грубер? – спрашивает Кимми.

– Ее внук играл с телефоном. А с таким состоянием, в каком я ее нашел, она еще нас всех переживет. У тебя есть что-нибудь для меня?

– Фиббс велел передать тебе, что вынужден перенести место вашей встречи.

– Окей.

– Ты должен явиться на поле позади Юреки, которое Такер обнаружил на прошлой неделе.

«Почему он сам не мог мне это сказать?» – думает Лютер.

– Он говорит, его мобильник там не ловит, – тут же ясно добавляет Кимми.

– Вон оно что. Как же он тогда дозвонился до тебя?

– У одного из людей УБН в машине была рация.

Лютер не верит своим ушам.

– Что еще за люди из УБН?

– Не знаю. – Кимми медлит. – Он только сказал, что с ним там их несколько. Ты же его знаешь. Он иногда немного… эм-м… загадочный.

Загадочный – это точно.

– Что-нибудь еще?

– Надоедливый шум в Форесте, бесхозный эвакуационный тягач (или охотничья поисковая собака), два случая превышения скорости – возможно, одна и та же машина. Запрос из Калпайна по поводу спецпатрулирования: местные говорят, кто-то там разъезжает. Из Сьерравиля мы получили заявление о пропаже: дементный мужчина уехал на машине, последний раз его видели у озера Стемпид, он там разделся и бросил в воду свои ботинки. И Билли Боб Коули сознался, что убил кошку. Но это, мол, был несчастный случай.

– А что новенького про мертвую из каньона?

– Ничего.

– Хорошо. Я еду к Фиббсу. Ах да, нам надо чаще поглядывать за миссис Грубер. Ее семья, кажется, ничего не предпринимает против того, что в ее холодильнике развивается разумная жизнь.

Он свернул и помчался вверх по Сэдлбек-роуд.

Люди из УБН?

Детектив Фиббс действовал ему на нервы. При этом неплохой человек и в остальном безальтернативный, потому что единственный детектив на всю Сьерру. Лютер знал, как никто другой, что Фиббс проделал выдающуюся работу как раз по части борьбы с наркотиками. В отличие от помощников шерифа, он носит исключительно гражданскую одежду и ездит на гражданской машине, которую ему предоставляет округ, чтобы он не бросался в глаза как полицейский. Он пользуется некоторыми привилегиями, планирует свою работу по собственному усмотрению и уполномочен обмениваться информацией со службами других округов – одна из причин, почему отношения департаментов между собой носят дух кооперации.

Естественно, Фиббс работает и совместно с УБН, которое подчиняется министерству юстиции и вступает в игру только тогда, когда Вашингтон усматривает угрозу национальной безопасности. Как и ФБР, УБН склонно вмешиваться в коммунальные дела, а представление окружного шерифа о самом себе как последней линии защиты граждан против Большого Брата вызывает у него лишь жовиальное презрение. Фиббс в некоторой мере шарнир, чтобы конфликт интересов не слишком скрипел.

Два года назад Фиббс стоял, привалившись к своей машине, с холодным светлым элем «Сьерра-Невада» в руке и оживленно беседовал с хорошенькой следовательницей по наркотикам из Сакраменто на краю нелегальной плантации марихуаны в округе Пламас. Владельцев ее только отправили в окружную тюрьму, как кто-то пришел к роскошной мысли просто сжечь плантацию и заодно огромные тюки, полные сухого гашиша, который они нашли в сарае неподалеку. Как следствие вскоре задымился самый большой притон в истории Северной Калифорнии. Неожиданно поднявшийся ветер сделал свое дело, и двенадцать судебных исполнителей, среди них Фиббс и следовательница по наркотикам, загремели в больницу с дымовым отравлением и навеселе, как тот Большой Лебовский. С тех пор Фиббс, как удачно выразилась Кимми, стал немного загадочным.

Лютер направил патрульную машину вдоль отрога в Тахо, национальный парк. Сэдлбек-роуд была в пятнах солнечного света, прорывающихся сквозь верхушки деревьев. Отсветы скользили по лобовому стеклу. Дорога широкой дугой поднималась в гору. Он много раз обгонял велогонщиков, которые в своих шлемах выглядели как инопланетяне из малобюджетного научно-фантастического сериала и, согнувшись, крутили педали. Потом лес поредел. Дорога теперь вела мимо скальных обрывов, по горным лугам, марморированным голыми камнями и снежными полями. Незадолго до вершины Лютер свернул к Юреке, и дорога повела его к кварцево-желтой долине, усыпанной обломками, испещренной кустарником и бледно-зелеными озерцами. Щит, на котором из реквизита вестернов не хватало только дырок от пуль, рассказывал о городке золотоискателей Юреке из времен Авраама Линкольна; городок, как и все поселения такого рода, возник в золотой лихорадке и потом исчез.

В одной миле к западу от него заросшая бурьяном дорога раздваивалась. Под ветками, провисшими под тяжестью листвы, Лютер увидел припаркованный «додж» Фиббса и еще одну гражданскую машину. Он вышел, вдохнул свежий прохладный воздух и аромат сырой земли, свернул в кусты и последовал за руслом ручья, который к таянью снега хотя и не должен был пересохнуть, но представлял собой жалкую струйку. Через несколько сотен метров в поле зрения попала и причина. Кто-то запрудил приток, который должен был пополнять ручей, и перенаправил воду через систему гибких пластиковых трубок, которые через полмили впадали в скрытый ареал. Тысячи литров воды отводились таким образом. Лютер уже был здесь однажды, после того как помощник Робби Макарро, следуя наводке, обнаружил плантацию. Эта картина снова вызвала в нем прилив ярости. Между двумя красными елями стояла хижина-времянка с криво сидящей гофрированной крышей. Между деревьями были натянуты полотнища, на которых сушился урожай марихуаны. Всюду валялся мусор. Пустые банки, пластиковые бутылки, где еще плескался инсектицид, которым плантатор старался защитить чувствительные растения каннабиса; емкости от жидких удобрений, канистры, надписи на которых лишили бы сна защитников природы: фурадан, карбофуран, метимол. Высокотоксичные вещества: хватило бы и четверти чайной ложки, чтобы убить человека. Вскрытые консервы распределялись вокруг керосинки и свидетельствовали, что здесь питались в основном лапшой быстрого приготовления. Рядом с генератором стоял без дела ламповый телевизор, оклеенный пленкой под дерево. Посреди всего этого безобразия Фиббс взволнованно разговаривал с двумя мужчинами, на ветровках которых красовался герб УБН с орлом.

– Привет, Лютер! Извини, что пришлось тебя сюда…

Лютер отвел его в сторонку.

– Как так может быть, что я ничего не знаю о вашем пребывании здесь?

Агенты УБН повернули головы, разглядывая его, и он разглядывал себя в отражении их очков. Один деловито улыбнулся:

– При всем уважении, сэр, теперь вы это знаете.

Лютер снял свою шляпу, провел ладонью по черепу и вытер пот с затылка.

– Извините, я, должно быть, ослышался. Что вы сказали только что?

– Здесь не происходит ничего такого, что должно вас беспокоить.

– Это приятно слышать, агент… – он подался вперед, чтобы прочитать его фамилию на шильдике, – Форрестер, но нам необходимо все-таки кое-что прояснить.

– Эм-м, Лютер, – сказал Фиббс.

– Здесь не тот случай, когда должны вмешиваться федеральные органы, – продолжил Лютер, не обращая на него внимания, – или я ошибаюсь? До вчерашнего дня здесь была просто нелегальная плантация.

– Лютер…

– Заткнись, Фиббс. Не поймите меня неправильно, мы рады всякой поддержке, и это я серьезно. Хочу сказать, в тех случаях, когда мы в вас действительно нуждались, потому что в нас летели мексиканские пули с полым наконечником, – мы бы тогда приносили в жертву наших девственниц от радости видеть вас здесь. А еще я настаиваю на том, чтобы все ваши действия в Сьерре были согласованы с нами.

Агенты УБН переглянулись, и один из них сказал:

– Все было согласовано. С вашим шерифом.

– С Карлом Мара?

– А есть еще другой шериф?

– Я все время пытался тебе это объяснить, – пробормотал Фиббс.

Проходили секунды, никто ничего не говорил. Лютер ждал, что в нем проснется злость на Карла, который просто забыл его проинформировать, что теперь с ними в одной лодке будет УБН. Вместо этого он погрузился в печаль. Ревматизм Карла и прочие недуги – это уважительные причины, чтобы досрочно передать дела в более молодые руки. Как только Лютер будет избран, что благодаря его популярности и отсутствию других кандидатов не подлежит сомнению, старик сможет под аплодисменты почивать на лаврах трех своих сроков, и надо сказать, это были хорошие времена. А про то, что Лютер в последнее время был занят преимущественно тем, что прикрывал прогрессирующую деменцию Карла, миру знать не обязательно.

– Коль уж мы заговорили про пули с полым наконечником, – возобновил разговор агент Форрестер. – Это вам не хиппи, которые хотели отпраздновать здесь их персональную California Dreaming.

Лютер уставился на него:

– Что, правда?

– Правда. – Форрестер кивнул Фиббсу: – Объясните ему это.

– Что объяснить? – спросил Лютер.

– Ну да. – Фиббс почесывал свою козлиную бородку. – Я рассказывал Карлу, я имею в виду, что нашел указания на то, что вся эта муть делается за счет продажных голосов наших нищебродов. В Пламасе они вчера ночью накрыли одного нелегала со связями с тамплиерами Лос Кабальерос. Его много раз видели в окрестностях Юреки. Кстати, сознался, но про марихуану, дескать, ничего не знал.

– Нет, он полагал, что вкладывается тут в декоративный сад. – Лютер увидел, как второй агент УБН поднял с земли брошенный кем-то хот-дог, с одного края надкушенный и усеянный черно-красными муравьями. – Осторожно! Он отравлен.

– Да что вы говорите. – Мужчина повернул хот-дог к себе надкушенной стороной. – Значит, никто из ваших помощников им не лакомился?

«Сука», – подумал Лютер.

– Господин помшерифа, мы знаем, что эти типы специально выкладывают отравленную приманку, чтобы черные медведи не кусали их тут за жопу. – Агент усмехнулся. – Но спасибо за предостережение.