Самой большой особенностью Пало-Альто было, может быть, то, что в нем не было ничего особенного. Смертельно скучный городишко, ночная жизнь которого не заслуживала этого названия. От Тихого океана городок отгораживала лесистая гряда прибрежных гор, на востоке он граничил с заливом Сан-Франциско. Никто никогда не обронил ни словечка о Пало-Альто, не упомянув расположенный там Стэнфордский университет, от которого ослепительно освещенный мост вел, казалось, прямиком в будущее. В унылых офисных корпусах размещались вдоль автострады 280 Apple, Intel, Hewlett-Packard, AMD, Dell, Oracle, младшие предприятия, такие как eBay и Yahoo, и совсем новые, как Amazon и Google. Беспримерная плотность хайтек-компетенций, непредставимая без миллионов и миллиардов рискового капитала. Перспектива сказочных доходов побуждала инвесторов рассовывать деньги по карманам прыщавых типов в майках, что-то пугливо бормочущих. Все это было далеко не наивно. Кто-то при попытке завязать шнурки падал носом в землю, но, когда у него в голове вызревали решения проблемы, позволявшие заработать деньги, он стоил каждого цента. Критерии решения гласили: новаторская ли это технология? Пробивная ли она? Функционирует ли она на практике? Достаточно ли широк рынок для экспоненциального роста? Надежная ли команда стоит за этим? Идеи, фирмы, рынки меняются, но в конечном счете речь идет о людях. И, может быть, еще: атакует ли идея одну из больших проблем мира? Новая крутая губная помада – поищите себе кого-нибудь другого. Таблетки от рака поджелудочной железы – милости просим в наш бизнес.

Не совсем случайно автострада Сэнд-Хилл-роуд, на которой располагается основная часть распределителей венчурного капитала, проходит прямо вдоль университетской территории. Чтобы иметь возможность представить свои идеи в таких обществах, как «Секвойя-Капитал», «Сильвер-лейк» или «Дрейпер-Фишер-Юрветсон», мастера-самоделкины кропотливо просиживают в своих гаражах ночи напролет. Если будут инвестиции, то все хорошо. В стартовом капитале сидит, в конце концов, старт, взноса должно хватить, чтобы ракета катапультировалась из поля тяготения носителя мысли. Некоторые из космических кораблей, в которые такие конторы, как «Секвойя-Капитал», вкачали свои миллионы, может быть, не взлетят, однако, если хоть один пробьется на орбиту передовиков мирового рынка, все потери будут с лихвой возмещены.

– Твоя переводческая программа блистательна! – сказал человек, стоящий в воротах гаража. Его силуэт четко прорисовывался на фоне полуденного света.

– Детская игрушка, – сказал Эльмар и после короткого размышления добавил: – Но, конечно, блестящая детская игрушка.

– А как насчет недетской игрушки?

Посетитель подошел ближе. Он был не особенно рослым, с бледным лицом, испещренным рытвинами от прыщей, и с тусклыми светлыми волосами. Эльмар подумал, что уже где-то его видел.

– Хочешь что-нибудь выпить? – спросил он. – Колу или… – Он заглянул в свой маленький холодильник. – Или колу?

Надо было бы уже снова закупиться.

– Кола – это хорошо.

– А мы знакомы, вообще-то?

– Лично еще нет. Хьюго ван Дэйк.

Эльмар открыл две банки и указал на единственный гостевой стул. Не так уж много мог предложить его гараж. Дешевый письменный стол, два стула, вешалка-стойка для одежды, кровать и рудимент кухни. В одном углу прислонялась к стене его доска для серфинга, противоположную стену занимали его горный велосипед и мотоцикл. А там, где должен был стоять компьютер, стояла некая штука: вокруг лежали платы, громоздились жесткие диски.

– Машина, которая все может, – сказал он и протянул Хьюго ван Дэйку запотевшую банку. – Универсально мыслящий и действующий разум. Это как раз не детская игрушка.

Улыбка Хьюго озарила помещение:

– Ты, наверное, хочешь пройти тест Тьюринга.

– Да дерьмо этот тест Тьюринга.

– Но пока что ни одна машина его не выдержала.

– Поверь мне, друг, я бы и сам его не прошел. – Эльмар коротко заглянул в глаза собеседнику. – Я полный тупица; кто со мной чатится, быстро приходит к мысли, что я робот. Если серьезно, какой уж там фокус – научить пару схем болтовне в сети? Волшебство из балагана. Вот, к примеру, ты говоришь: «У меня недержание, я по шесть раз за ночь встаю, о господи, знал бы ты, как это бесит, и жжет, и зудит», – а бот тебе поддакивает и говорит: «А я ради удобства хожу под себя», хотя он не имеет ни малейшего представления о том, что такое пописать, вообще, и только зачитывает запись какого-нибудь чаттера. Итак, что тебе с того теста Тьюринга? Может ли компьютер сравняться с человеком? Нет, он тебе скажет только, что вот тут нечто подражает человеку, не представляя, что оно тут вякает. Это не имеет ничего общего с настоящим интеллектом. Компьютерам не обязательно сознание, чтобы уметь мыслить универсально, им нужна непрерывная картинка действительного мира, причем такая, какую они создают себе сами.

– Ты говоришь о машинном обучении?

– Параллельные обучающие процессы в симулированных и реальных ситуациях. Знаешь, о чем я думаю? В основе этого сложного дела, которое мы называем человеческим разумом, лежит один-единственный алгоритм. Не множество. Посмотри на мозг. Нам всегда рассказывали, что он разделен на области – каждая со своей специализацией, которая может выполнять исключительно определенные вещи. Теперь же мы знаем, что область, которая обрабатывает оптические импульсы, с таким же успехом может обрабатывать и акустические. Если одна область повреждена, ее функции берет на себя другая. Мозг постоянно переучивается. И ошибается всегда по-новому. Все это месиво тут, наверху, по причине своей сложности гомогенно и обладает превосходной нейронной и структурной пластичностью. Наш мозг – универсальная самообучающаяся машина, которая с момента нашего рождения экспоненциально расширяет спектр своего опыта. Эта идея стоит за Deep Learning. Попытка встроить в компьютер мозг базируется на одном-единственном алгоритме.

– И ты уже знаешь, как это устроить?

– Через гибкие нейронные сети, совершенно так, как это происходит в природе. Нейроны как раз не подразделяются на специальные области, а расположены так, что обращены на области, перекрывающие одна другую.

– И что ты делаешь для того, чтобы мотивировать систему к самостоятельному обучению?

Эльмар окинул Хьюго еще одним взглядом. Он не любил слишком долго смотреть людям в глаза: фокусирование на внутреннем мире другого выбивало его из концентрации, кроме того, некоторые взгляды были как лассо – тебя связывали им по рукам и ногам. Но теперь этот невысокий бледный человек начал его интересовать.

– А тебя-то что в этом мотивирует? – спросил он.

– Неизвестное, – сказал ван Дэйк. – Оно меня и привлекает.

– Что именно тебя привлекает? Последняя оставшаяся игровая площадка для приключений? В неизвестном никто не наложит на тебя путы – так?

– Я хочу понимать вещи.

– Для чего?

– Чтобы можно было на что-то повлиять.

– А. Значит, речь идет о том, чтобы повлиять. Красиво. А почему ты хочешь влиять? Что это тебе даст – оказывать влияние?

Ван Дэйк задумался.

– В том числе счастье.

– А что есть счастье? В чем оно, это высокое чувство? Почему мы так надрываемся ради него?

– Дофамин?

– Пробуждает радостное ожидание, что будет чем-то вознаграждено. Но что нами движет? Что нас мотивирует?

– Сам скажи.

– Чего мы страстно желаем, Хьюго! Вот что нами движет. А чего мы страстно желаем?

– Того, что мы видим каждый день, – процитировал Хьюго Ганнибала Лектера.

– Совершенно верно. Морковка перед носом осла. Желания – это горючее нашей фантазии, все наши страсти. И если мы в конце концов достигаем желанного, наш организм радостно выбрасывает опиаты, эндорфины, окситоцин.

– Химическая система вознаграждения.

– Вот видишь? Мы тоже машины. Наш уровень чувств управляется нейропередатчиком, и мы должны уметь встроить этот передатчик в сеть, чтобы научить ИИ любопытству, духу исследования и чувству счастья. Вознаградить его за хорошие достижения. Мотивировать его получать от нас все больше и больше вкусных конфет. Максимизировать радость, или что уж там может служить эквивалентом радости. Хороший, смачный бургер энергии. Щедрое расширение накопителя. Чувствительные контакты с внешним миром, лакомства из сжатой информации. LangWitch функционирует так, что система сама изучает языки, и она хочет их изучать. Она хочет стать лучше. Скоро она будет уметь переводить романы куда более чутко, чем это делает любой человеческий переводчик, и в разговоре с депрессивными пациентами реагировать на каждый нюанс – эмоциональный, моторный и биохимический, – считывать из языка тела и мимики ментальное состояние своего визави, понимать его интенции и желания еще до того, как он их высказал. Она будет восполнять недостаточность слов, не только понимая человеческий голос на всех языках и диалектах, но и ставя сказанное и недосказанное в правильные отношения и интерпретируя глубоко психологически. LangWitch улавливает страх, разоблачает притворную самоуверенность, делает излишним любой обычный детектор лжи, понимает мета- и сиб-уровни, шутки, иронию и двойное дно. Способна революционировать любую область политической, социальной и научной жизни. Она может помочь миллионам, миллиардам людей и улучшить их существование.

Хьюго отпил глоток.

– И программа может это уже сейчас?

– Многое из этого. – Эльмар разглядывал свои пальцы. – Кое-что еще надо оптимизировать. Вопрос нескольких недель. Месяцев.

– Жаль, что ты не выдержишь сроки.

– Почему это я их не выдержу?

– А у тебя есть деньги?

Эльмар пожал плечами:

– На один-то экземпляр хватит. Без специальных примочек.

– И правда.

– А он мне нужен? Что мне за это будет? Рабочее место у меня есть, дом тоже…

– Дом? – Хьюго поднял бровь.

– Ну, где жить…

– Насчет нижнего стандарта жилья, достойного человека, мы сможем подискутировать в другой раз. Проблема в том, что без команды ты не сможешь достаточно быстро развить свой LangWitch, не говоря уже об адекватном продвижении на рынок. Разбираешься ли ты в лицензировании? В договорах? Как ты собираешься предлагать серьезный сервис приобретателям лицензии? Как ты вообще собираешься действовать дальше? По всему, что я слышу, ты банкрот.

– Ты слышишь такие вещи?

– Это моя работа. Мне не нужны деньги, я обойдусь. Никто не восхищается волей к борьбе так, как я, но в скольких гаражах мне уже приходилось слышать такое, а немного спустя они закрывались.

– У тебя тур по гаражам?

– Иногда. Раз уж гаражи не приходят ко мне.

Тут-то в голове у Эльмара и щелкнуло.

Разумеется, он знал Хьюго. В прошлом году он читал интервью с ним. Хьюго ван Дэйк, отпрыск богатой вашингтонской династии. Экономист со знанием компьютерных наук и с научной степенью в информатике, который между делом стал еще и бакалавром в физике, само воплощенное честолюбие. Работа консультанта в министерстве торговли и финансов, шеф госдепартамента производства энергии, прежде чем стать руководителем исследований и финансовым директором в Национальной лаборатории ускорения в Стэнфорде. Поводом для интервью было учреждение WarpX. Турбофинансист, который поддерживал молодых предпринимателей иначе, чем тяжеловесы с Lean Startup. Конкретно это означало: с небольшими капиталовложениями и мелкими процессами достигнуть быстрого успеха, за короткое время привести на рынок прототип и все время совершенствовать его через обратную связь с клиентами.

– А я о вас слышал, – сказал Эльмар.

– Это хорошо. После того как мы уже целый год здесь.

– О WarpX хорошие отзывы.

Хьюго вертел в пальцах баночку колы.

– Знаешь, чего я не понимаю: почему такой человек, как ты, ни разу не был представлен в Сэнд-Хилл-роуд в Стэнфорде.

– А ты серфишь?

– Я бегаю. Вода – это не по мне.

Эльмар подошел к своей доске для серфинга.

– Когда волна несется и несет тебя, в этом есть неописуемое чувство свободы. Чистое счастье, Хьюго. Я не хочу, чтобы со мной на доске еще кто-нибудь стоял.

– Но у тебя нет волны, которая тебя несет.

– Моя волна – это мой талант. Я лучше, чем все остальные.

– Ты – трагический случай, если тебе придется твою чудесную программу распродать за бесценок ради выживания, вместо того чтобы в свое удовольствие спокойно усовершенствовать ее.

Эльмар задумался. Он ходил туда и сюда и пытался осветлить мрачное представление Хьюго о его монетарном положении, однако с каждым шагом оно становилось только мрачнее.

– А вы хотите войти в дело?

– Мы хотим прикрыть тебе тыл, пока LangWitch не сможет все то, что ты мне изобразил.

– И потом?

– Потом мы ее продадим. За ту цену, которая даст тебе возможность с размахом осуществить твой универсальный ИИ.

– И сколько бы вы инвестировали в это?

– Я думал о четверти миллиона.

– Сто тысяч.

Удивление блеснуло в глазах Хьюго. Может, всего лишь в стеклах его очков.

– Ты меня не расслышал? Я сказал…

– Я понял, что ты сказал. Сто тысяч – это то, что Энди Бехтольшайм дал ребятам «Гугла».

Ларри Пейджу и Сергею Брину. Двум выпускникам Стэнфорда, которые два с половиной года назад въехали в свой офис в Пало-Альто с горсткой сотрудников. Фон Бехтольшайм принадлежал к суперфинансистам отрасли – единственный, кто поверил в этих двоих. И «Гугл», кажется, развивается многообещающе. В настоящий момент, через три года после основания, они были лидерами рынка среди поисковиков и вышли в зону прибыли.