12 апреля
Тронхейм, Норвегия

Приглашение застало Йохансона, когда он собирался ехать к себе на озеро.

После возвращения из Киля он рассказал Тине Лунд об эксперименте на глубоководном симуляторе. Разговор был недолгий. Лунд была по уши занята сразу несколькими проектами, а остальное время проводила с Каре Свердрупом. Йохансону даже показалось, что она не вполне вникает в тему. Но у него хватило такта ни о чем ее не расспрашивать.

Несколько дней спустя позвонил Борман, чтобы поставить его в известность о последних результатах. Они продолжали эксперименты с червями. Йохансон, уже собрав вещи, был готов к выходу, но решил отложить отъезд еще на один звонок, чтобы поделиться новостями с Лунд. Однако она не дала сказать ему ни слова. На сей раз она была в приподнятом настроении.

– Не можешь ли ты сейчас заглянуть к нам? – предложила она.

– Куда? В институт?

– Нет, в исследовательский центр «Статойла». К нам приехали руководители проекта. Из Ставангера.

– А для чего вам я? Рассказывать им страшилки?

– Это я уже сама сделала. Но они хотят подробностей.

– Почему именно от меня?

– А почему нет?

– У вас же есть отзывы, – сказал Йохансон. – Целые штабеля. А я могу только повторить то, что выяснили другие.

– Ты можешь больше, – сказала Лунд. – Ты можешь… выразительно передать свои чувства.

Йохансон на мгновение лишился дара речи.

– Они знают, что ты не эксперт в области нефтяного бурения и не специалист по червям, – горячо продолжала она. – Но ты пользуешься хорошей славой в НТНУ, ты нейтрален, на тебя не давят обязательства, как на нас. Мы судим совсем под другим углом зрения.

– Вы судите с точки зрения исполнимости того или иного проекта.

– Не только! Видишь ли, в «Статойле» целая куча людей, и каждый лучше всех знает что-то одно, а…

– Короче, зашоренные узкие специалисты.

– Совсем нет! – Она сердилась. – Зашоренным людям в нашей фирме нечего делать. Просто каждый слишком углублен в свое. Мы все, как бы это выразить, под водой. Нам необходим взгляд снаружи.

– Я в вашем деле мало что понимаю.

– Разумеется, тебя никто не принуждает. – Лунд постепенно начинала раздражаться.

Йохансон закатил глаза.

– Ну ладно-ладно. К тому же есть пара новостей из Киля…

– Я могу считать это согласием?

– Да. Когда состоится эта встреча?

– Собственно, мы тут постоянно в переговорах…

– Ну хорошо. Сегодня пятница. На выходные я уезжаю, а в понедельник…

– Это… – Она запнулась. – Это было бы…

– Что? – протяжно спросил Йохансон, мучимый дурными предчувствиями.

Она молчала еще несколько секунд.

– А куда ты уезжаешь на выходные? На свое озеро?

– Правильно, умница. Хочешь со мной?

Она засмеялась.

– Почему бы нет?

– Хо-хо! А что скажет Каре?

– Мне все равно. А что он может сказать? – Она секунду помолчала. – Ах, черт!

– Была бы ты во всем так хороша, как в работе, – тихо сказал Йохансон, не стараясь, чтобы она его расслышала.

– Сигур, пожалуйста! А ты не мог бы отложить свой отъезд? Мы встречаемся через два часа, и… это ведь недалеко. И ненадолго. Ты сегодня же уедешь.

– Я…

– Нам надо скорее прийти к какому-нибудь решению, время не терпит, ты ведь знаешь, чего все это стоит, а мы топчемся на месте…

– Хорошо, я приеду!

– Ты просто сокровище.

– Мне за тобой заехать?

– Нет, я буду уже там. О, как я рада. Спасибо! – она положила трубку.

Йохансон с тоской посмотрел на свой упакованный чемодан.

Когда он вошел в конференц-зал исследовательского центра «Статойла», царившее там напряжение можно было потрогать руками. Лунд сидела в обществе троих мужчин за черным полированным столом. Послеполуденное солнце заглядывало в окна и придавало хоть немного теплоты сдержанному интерьеру из стекла и стали. Стены были увешаны диаграммами и чертежами.

– Вот он, – сказала дама из приемной, передавая его присутствующим, словно рождественский подарок. Один из мужчин пошел к нему навстречу с распростертыми руками. Он был в модных очках и с коротко остриженными черными волосами.

– Тор Хвистендаль, заместитель директора исследовательского центра «Статойла», – представился он. – Извините, что мы так бесцеремонно завладели вашим временем, но госпожа Лунд заверила нас, что вам не пришлось ничем жертвовать.

Йохансон метнул в сторону Лунд выразительный взгляд и пожал протянутую руку.

– Я действительно ничем не пожертвовал, – сказал он.

Лунд ухмыльнулась. Она представила ему остальных мужчин. Как Йохансон и ожидал, один из них приехал из центрального офиса компании в Ставангере – плотный рыжий тип со светлыми, добродушными глазами. Он представлял правление.

– Финн Скауген, – пророкотал он, пожимая руку. Третий мужчина, серьезный и лысый, со складками в углах рта, единственный из всех был в галстуке и оказался непосредственным начальником Лунд. Его звали Клиффорд Стоун, он был родом из Шотландии и руководил проектом нефтеразведки. Он холодно кивнул Йохансону и, казалось, был не в восторге от присутствия биолога. А может, выражение озабоченности составляло неотъемлемую часть его физиономии. Заподозрить, что он когда-нибудь улыбался, не было никакой возможности.

Йохансон выслушал несколько любезностей, отказался от кофе и сел. Хвистендаль подвинул к себе пакет документов.

– Давайте перейдем к делу. Ситуация вам известна. Мы не можем беспристрастно оценить, то ли навлекаем на себя беду, то ли попусту осторожничаем. Вы, наверно, знаете о законах и рекомендациях, с которыми нефтедобыче приходится считаться?

– Североморская конференция? – сказал Йохансон наугад.

Хвистендаль кивнул.

– Среди прочих. Мы подпадаем под множество ограничений: природоохранное законодательство, техническая исполнимость, ну и общественное мнение на всякий нерегламентируемый пункт. Короче говоря, мы принимаем во внимание всех и вся. «Гринпис» и другие подобные организации впиваются нам в загривок как клещи, и это правильно. Мы знаем риски бурения, мы примерно знаем, что нас ожидает в отношении добычи, и мы берем в расчет время.

– То есть прекрасно управляемся сами, – заключил Стоун.

– В целом, – довершил Хвистендаль. – Но не всякий замысел доходит до воплощения, и для этого есть причины. Структура осадочных пластов нестабильна, всегда есть опасность пробуриться в газовый пузырь, некоторые конструкции не приспособлены для работы на больших глубинах и при подводных течениях и так далее. Но в принципе очень быстро становится ясно, что получится, а что нет. Тина тестирует устройства в «Маринтеке», мы берем обычные пробы, смотрим, что там у нас внизу, проводим экспертизу и потом строим.

Йохансон откинулся назад и положил ногу на ногу.

– И тут вдруг какой-то червь, – сказал он.

Хвистендаль улыбнулся несколько принужденно.

– Так сказать.

– Если это животное играет какую-нибудь роль, – сказал Стоун. – Но, на мой взгляд, не играет никакой.

– Откуда вы это знаете?

– Этот червь не представляет собой ничего нового. Их везде полно.

– Но не таких.

– Отчего же? Потому что он прогрызает гидрат? – он агрессивно сверкнул на Йохансона глазами. – Да, но ваши коллеги из Киля сказали, что в этом нет никаких оснований для тревоги. Правильно?

– Они сказали не так.

– Они сказали, что черви не могут дестабилизировать лед.

– Черви его пожирают.

– Но они не могут его дестабилизировать!

Скауген откашлялся. Это прозвучало как извержение вулкана.

– Я думаю, мы пригласили сюда доктора Йохансона для того, чтобы выслушать его оценку, – сказал он, бросив взгляд в сторону Стоуна. – А не для того, чтобы сообщить ему, что думаем сами.

Стоун закусил губу и уставился в столешницу.

– Если я правильно поняла Сигура, появились какие-то новые результаты, – сказала Лунд и ободряюще всем улыбнулась.

Йохансон кивнул.

– Я могу коротко обрисовать положение.

– Проклятые червяки, – проворчал Стоун.

– Вполне возможно. «Геомар» высадил на лед еще шестерых, и все они немедленно забурились внутрь. Еще двух они посадили на ил, в котором не было гидрата, и они не проявили никакой активности. Пару высадили на ил, под которым был газовый пузырь. Они не забурились, но вели себя беспокойно.

– И что стало с теми, которые вгрызлись в лед?

– Сдохли.

– И как глубоко они зарылись?

– Все, кроме одного, прорылись до газового пузыря. – Йохансон посмотрел на Стоуна, который слушал, нахмурив брови. – Но это лишь приблизительно дает возможность проводить аналогии с их поведением на воле. На материковом склоне слой гидрата поверх газовых пузырей имеет толщину в сотни метров. А слой в симуляторе – всего два метра. Борман считает, что едва ли червь зароется на глубину больше трех-четырех метров, но в условиях симулятора этого не выяснить.

– А почему, собственно, черви подыхают? – спросил Хвистендаль.

– Им нужен кислород, а его в тесном отверстии мало.

– Но зарываются же другие черви в дно, – вставил Скауген. И добавил с улыбкой: – Видите, мы подготовились к разговору, чтобы не сидеть перед вами полными идиотами.

Йохансон ответно улыбнулся. Скауген становился ему все симпатичнее.

– Осадочный слой рыхлый, – объяснил он. – В нем достаточно кислорода. Гидрат же – как бетон. Рано или поздно задохнешься.

– Понятно. А известны ли вам какие-то другие животные, которые вели бы себя подобным образом?

– Кандидаты на самоубийство?

– А разве это самоубийство?

Йохансон пожал плечами.

– Самоубийство предполагает намерение. У червей намерения не предусмотрены. Их поведение обусловлено.

– А вообще есть животные, кончающие жизнь самоубийством?

– Конечно есть, – сказал Стоун. – Те же лемминги бросаются в море.

– Не бросаются, – сказала Лунд.

– Еще как бросаются!

Лунд тронула его за локоть.

– Ты путаешь, Клиффорд. Долгое время считалось, что лемминги совершают коллективное самоубийство, поскольку это эффектно звучало. Но потом присмотрелись и обнаружили, что они просто дуреют.

– Дуреют? – Стоун посмотрел на Йохансона. – Доктор Йохансон, как вам нравится это глубоконаучное объяснение, что животные дуреют?

– Они дуреют, – невозмутимо продолжала Лунд. – Как и люди, когда выступают большой группой. Передние лемминги видят, что перед ними обрыв, но сзади на них напирают, как на поп-концерте. И они сталкивают друг друга в море, пока не дойдет до последнего.

Хвистендаль сказал:

– Все же есть животные, которые приносят себя в жертву.

– Да, но это всегда имеет смысл, – ответил Йохансон. – Пчелы после ужаливания гибнут, но само ужаливание служит защите роя и, в конечном счете, матки.

– А в поведении червей нет какого-либо внятного намерения?

– Нет.

– Урок биологии, – вздохнул Стоун. – Боже мой! Вы пытаетесь сделать из этих червей каких-то монстров, из-за которых нельзя устанавливать на морском дне фабрику. Это глупо!

– И еще, – добавил Йохансон, не обращая внимания на руководителя проекта. – «Геомар» хотел бы провести собственные полевые исследования на эту тему. Разумеется, в контакте с вашей компанией.

– Интересно, – Скауген подался вперед. – Они хотят кого-то послать туда?

– Научное судно «Солнце».

– Благородно с их стороны, но мы могли бы провести опыты с борта «Торвальдсона».

– Они все равно планируют экспедицию. Кроме того, «Солнце» технически оснащено лучше «Торвальдсона». Их задача заключается только в том, чтобы перепроверить результаты, полученные на симуляторе.

– Что они хотят замерять?

– Повышенную концентрацию метана. Черви своим бурением высвобождают газ, он попадает в воду. Еще они хотят взять со дна несколько центнеров гидрата. Вместе с червями. Хотят увидеть это в реальном масштабе.

Скауген кивнул и сцепил пальцы.

– До сих пор мы говорили только о червях, – сказал он. – А вы видели эту зловещую видеозапись?

– Эту штуку в море? Не знаю, надо ли связывать червей с этим… существом.

– Как вы думаете, что это было? Вы биолог. Есть ли какой-нибудь напрашивающийся ответ?

– Биолюминесценция. После того, как Тина обработала материал, можно сделать такое заключение. Но оно исключает любое из известных крупных живых существ.

– Госпожа Лунд говорила, что это может быть глубоководный кальмар.

– Да, мы обсуждали это, – сказал Йохансон. – Но маловероятно. Поверхность тела и структура не позволяют сделать такое заключение. Кроме того, регион – неподходящий для спрутов.

– Тогда что же это?

– Не знаю.

Все замолчали. Стоун нервно играл шариковой ручкой.

– А могу я спросить, – неторопливо возобновил беседу Йохансон, – какого типа фабрику вы планируете установить?

Скауген бросил взгляд в сторону Лунд. Она пожала плечами:

– Я рассказала Сигуру, что мы предполагаем подводное сооружение. Но пока точно не знаем, будет ли оно.

– А вы представляете себе, что это такое? – спросил Скауген, повернувшись к Йохансону.

– Я знаю кое-что про установки «Субсис», – сказал Йохансон.

Хвистендаль поднял брови.

– Это уже много. Вы становитесь специалистом, доктор Йохансон.

– «Субсис» – это вчерашний день, – пролаял Стоун. – Мы продвинулись дальше. Мы пойдем глубже, и системы надежности у нас, несомненно, выше.

– Новая система разработана фирмой FMC из Конгсберга, это следующий шаг в развитии глубоководных технологий, – объяснил Скауген. – То, что мы их установим, вопрос решенный. Но мы пока не знаем, куда вести нефтепровод – к имеющимся платформам или на сушу. В любом случае нам придется преодолевать большие расстояния и разность высоты.

– А нет ли третьей возможности? – спросил Йохансон. – Например, корабль, плавающий прямо над фабрикой?

– Да, но добыча все равно будет идти на дне, – сказал Хвистендаль.

– Как уже говорилось, мы можем оценивать риски, – продолжал Скауген, – пока они определимые. А в случае с червями или с той тварью, которая есть на видео, в игру вступают факторы, которых мы не знаем и не можем объяснить. Может, это и перестраховка, как считает Клиффорд, но мы хотим достичь определенности. Вы не обязаны брать на себя это решение, доктор Йохансон, но все же: что бы сделали на нашем месте вы?

Йохансону стало не по себе. Стоун смотрел на него с неприкрытой враждебностью. Хвистендаль и Скауген казались заинтересованными, а выражение лица Лунд было совершенно безмятежным.

Надо было с ней заранее обо всем условиться, подумал он. Может, она хотела, чтобы он воспрепятствовал проекту? А может, и нет.

Йохансон положил ладони на стол.

– В принципе, я бы строил станцию, – сказал он. Скауген и Лунд озадаченно воззрились на него. Хвистендаль наморщил лоб, а Стоун откинулся с победной миной.

Йохансон выждал несколько секунд и добавил:

– Но я бы построил ее только после того, как «Геомар» проведет дальнейшие испытания и даст зеленый свет. Сведения о том лох-несском чудовище на видео мы вряд ли получим. И я не уверен, что оно должно нас особо занимать. Решающим является то, какое действие может оказать на стабильность материкового склона массовое нашествие червя неизвестного вида, пожирающего гидрат. Пока это не выяснено, я бы посоветовал отложить проект.

Стоун сжал губы. Лунд улыбнулась. Скауген переглянулся с Хвистендалем и сказал:

– Благодарю вас, доктор Йохансон, что вы не пожалели для нас времени.

Позднее, когда он уже погрузил чемодан в джип и обходил дом в последний раз, проверяя, не забыл ли чего, в дверь позвонили.

На пороге стояла Лунд. Начался дождь, и ее волосы прилипли к голове.

– Все было хорошо, – сказала она.

– Ой ли? – Йохансон отступил, впуская ее внутрь. Она вошла, отвела с лица мокрые пряди и кивнула.

– В принципе, Скауген уже принял решение. Ему требовалось только твое благословение.

– Кто я такой, чтобы благословлять проекты «Статойла»?

– Я уже говорила, ты пользуешься доброй славой. Но Скаугену важно другое. Он ответственное лицо, и каждый, кто работает на компанию или еще как-то связан с нею, ангажирован. А ты у нас специалист по червям и совершенно не заинтересован в строительстве каких бы то ни было фабрик.

– Значит, Скауген отложил проект в долгий ящик?

– До тех пор, пока «Геомар» не прояснит ситуацию.

– Надо же!

– Ты ему, кстати, понравился.

– Он мне тоже.

– Да, компании повезло, что в руководстве есть такие люди. – Она стояла в прихожей, опустив руки. Для человека, постоянно пребывающего в целеустремленном движении, она казалась странно нерешительной. – А где твой багаж?

– А что?

– Разве ты не хотел поехать на озеро?