Глава 18

Отстояв свою свободу, пусть пока и в малой части, я почувствовала себя совершенно иначе. Вчерашняя обида не исчезла, но к ней добавилась твёрдая решимость. Я больше не собиралась быть послушной куклой в золотой клетке. Я буду бороться за каждый глоток свежего воздуха.

Утром я спустилась к выходу, где меня уже ждал мой личный водитель — молчаливый и профессиональный мужчина, которого я знала всю жизнь. Он открыл передо мной дверь чёрного внедорожника. Я замерла на секунду.

— Поехали, — скомандовала я.

Мы выехали на улицы Сиэтла. Город просыпался, окутанный привычной утренней дымкой. Я смотрела в окно, но видела не город, а своё отражение в стекле.

— Остановите здесь, пожалуйста, — попросила я, когда мы были в квартале от академии.

Водитель удивлённо посмотрел на меня в зеркало заднего вида.— Мисс Оливия, ваш отец...— Я знаю, что сказал бы мой отец, — перебила я его мягко, но твёрдо. — Но я хочу пройтись пешком. Всего один квартал. Пожалуйста.

Он был профессионалом и не стал спорить. Машина плавно затормозила у обочины. Я вышла и вдохнула сырой осенний воздух. Это был мой первый самостоятельный шаг в большой мир.

Я специально пошла по другой стороне улицы, чтобы меня не было видно из окон академии. Мне не хотелось, чтобы кто-то видел машину, на которой я езжу, и тем более — толпу охраны, которая следовала за мной на незаметном расстоянии. Сегодня я не была наследницей империи. Сегодня я была просто девушкой, которая идёт на учёбу.

В академии меня уже ждали. Элис и Миранда стояли у входа, оживлённо болтая. Увидев меня, они замахали руками.

— Оливия! — крикнула Элис. — Привет!

Первое, что она спросила, когда я подошла, было:

— А где Крис? Сегодня он тебя не провожает?

Я лишь фыркнула в ответ. Воспоминание о вчерашнем вечере всё ещё было слишком свежим и болезненным. Я не хотела говорить о нём. Не хотела объяснять подруге, почему мой «телохранитель-брат» сегодня остался дома.

— Пошли скорее, — буркнула я, подхватывая их под руки и буквально затаскивая в здание академии. — Опоздаем на историю искусств! А профессор Хендрикс не терпит опозданий.

Элис и Миранда переглянулись, явно заинтригованные моим резким тоном и румянцем, вспыхнувшим на щеках, но спорить не стали. Мы поспешили в аудиторию.

Я села за парту и выдохнула. Здесь всё было по-другому. Здесь пахло красками и кофе, а не дорогим парфюмом и тревогой. Здесь никто не знал о «Хрустальном цветке». Здесь я могла быть просто Оливией Джонс. И это чувство было пьянящим.

Глава 19

После учёбы девочки, эти два вихря энергии по имени Элис и Миранда, окружили меня с заговорщицким видом.

— Ну что, Оливия? — Элис подпрыгивала на месте от нетерпения.

— Умираю, как хочу кофе и что-нибудь с огромным количеством крема!

Миранда согласно закивала, её очки съехали на кончик носа.

— Поддерживаю! У нас было три пары, это требует компенсации в виде калорий!

Я посмотрела на их воодушевлённые лица, и на моих губах сама собой появилась улыбка. Вчерашний отвратительный вечер, ссора с Крисом, обида — всё это вдруг показалось таким далёким. Мне хотелось заесть эту горечь сладеньким. Хотелось просто быть обычной девчонкой, которая идёт с подружками за кофе.

— Я с вами, — решительно сказала я.

Перед тем как выйти из ворот академии, я на секунду остановилась. В кармане толстовки лежал телефон. Я достала его и быстро набрала сообщение для Итана. Это было наше соглашение, мой пропуск в мир свободы.

«Всё чисто»

Я нажала «отправить» и убрала телефон. Теперь Крис будет спокоен, а у меня есть два часа законного, одобренного графика времени «на непредвиденные нужды».

Мы направились в небольшое уютное кафе прямо через дорогу от академии. Место было битком набито студентами, стоял гул голосов, смех и звон посуды. Это была атмосфера творчества и молодости, и я с наслаждением впитывала её в себя.

Мы заняли столик у окна. Я заказала себе большой капучино и эклер с заварным кремом. Девочки взяли по молочному коктейлю и гору пирожных.

— Итак, — начала Элис, когда нам принесли заказ, и она вооружилась ложечкой. — Колись, Оливия! Что у тебя с тем парнем? Ну, с тем красавчиком-брюнетом?

Я чуть не подавилась кофе.

— С каким парнем?

— Не прикидывайся! — Миранда ткнула в меня пальцем, перепачканным в креме.

— Мы видели, как он провожал тебя до дверей академии в понедельник! Он был такой... внушительный! Прям как телохранитель какой-нибудь рок-звезды.

Я рассмеялась, чувствуя, как щёки теплеют.

— Это мой брат. Я же уже говорила.

— Брат? — Элис разочарованно вздохнула. — Какая жалость. А мы уже нафантазировали себе историю любви с первого взгляда.

— Извини, что разбила ваши мечты, — я улыбнулась и откусила большой кусок эклера. Сладкий крем растаял во рту, и я почувствовала, как напряжение окончательно отпускает плечи.

Мы болтали обо всём и ни о чём: о преподавателях, о том, кто какие материалы купил для живописи, о том, какой фильм сейчас идёт в кино. Это были обычные девичьи разговоры, и я чувствовала себя абсолютно счастливой.

В какой-то момент я поймала себя на мысли: никто из них не знает. Никто не знает о моём отце-миллиардере, о сети отелей, о телохранителях и о том, что я — Anthurium. Для них я была просто Оливией Джонс. Студенткой-первокурсницей с хорошим аппетитом и любовью к эклерам.

И в этот момент я поняла: ради этого чувства нормальности стоило бороться.

Глава 20

Мы просидели в кафе около часа. Я смеялась над шутками Элис, спорила с Мирандой о теории цвета и чувствовала, как с каждым кусочком пирожного и каждым глотком кофе тает ледяная корка обиды, оставшаяся со вчерашнего вечера. Но время, отведённое мне на «свободу», было ограничено, и я это чувствовала.

— Девочки, мне пора бежать, — сказала я, взглянув на часы. — У меня... есть одно дело.

Они понимающе переглянулись.— Опаздываешь на встречу с «братом-телохранителем»? — подмигнула Элис.

— Что-то вроде того, — уклончиво ответила я, улыбнувшись. — Увидимся завтра на лекциях!

Я попрощалась и вышла из кафе. Пока у меня оставалось свободное время, я решила не тратить его впустую. Городской шум остался позади, когда я купила билет и поднялась на палубу парома. Ветер тут же растрепал мои волосы, выбившиеся из хвоста.

Я нашла укромное место у борта, достала блокнот и начала рисовать. В этот раз я не пыталась запечатлеть пейзаж. Мои пальцы сами выводили на бумаге знакомый силуэт: широкие плечи, небрежно лежащие каштановые волосы и руки, покрытые вязью татуировок. Я рисовала по памяти, штрих за штрихом воссоздавая образ Дилана.

В глубине души я надеялась встретить его.

Это было глупо. Я понимала это. Паром был огромным, он перевозил сотни людей по разным маршрутам. Шанс увидеть одного конкретного человека был ничтожно мал. Но сердце всё равно замирало каждый раз, когда кто-то проходил мимо и отбрасывал тень на мой рисунок.

Я пыталась убедить себя, что просто хочу снова порисовать в тишине, послушать шум воды и крики чаек. Но правда была в том, что его дерзкая улыбка и проницательный взгляд не выходили у меня из головы. Он был первым человеком за пределами семьи (не считая ассистентов), кто знал о моём тайном «я». И он не осудил меня. Не испугался. Он просто... понял.

Я так увлеклась рисованием и своими мыслями, что не сразу заметила, как тень на моём блокноте перестала двигаться вместе с солнцем. Она замерла. Широкая, знакомая тень.

Я резко подняла голову.

Он стоял прямо передо мной.

Дилан.

На этот раз он был одет в простую тёмную куртку с поднятым воротником. Ветер трепал его волосы. Он смотрел на меня сверху вниз с той же лёгкой полуулыбкой, что и в прошлый раз.

— Так и знал, что найду тебя здесь, — сказал он, кивая на мой рисунок в блокноте.

На странице был изображён он сам.

Глава 21

Я замерла, не в силах вымолвить ни слова. Сердце, которое только что билось в предвкушении, кажется, остановилось совсем, а потом пустилось вскачь, как испуганный заяц. Он был здесь. Не в моих мыслях и не на бумаге, а во плоти, стоял передо мной, заслоняя собой закатное солнце.

— Так и знал, что найду тебя здесь, — повторил он, его голос легко перекрыл шум ветра и гул парома.

Он кивнул на мой блокнот, который я всё ещё сжимала в онемевших пальцах. На странице был изображён он. Не идеально, конечно, — набросок, сделанный по памяти, — но узнаваемый. Его профиль, наклон головы, даже изгиб губ в полуулыбке.

Я почувствовала, как краска приливает к щекам. Он поймал меня за рисованием его самого. Это было... неловко и странно интимно одновременно.

— Ты... ты следил за мной? — выпалила я, пытаясь скрыть смущение за возмущением.

Дилан рассмеялся — тихо, хрипло и очень заразительно. Звук его смеха смешался с криком чаек.

— Следил? Нет. Я просто... надеялся. Это разные вещи.

Он сделал шаг ближе и, не спрашивая разрешения, опустился на корточки рядом со мной, так что наши глаза оказались на одном уровне. Его близость волновала. От него пахло ветром, чем-то древесным и едва уловимо — краской.

— Знаешь, — продолжил он, глядя на набросок с профессиональным интересом, — у тебя удивительный штрих. Лёгкий, но уверенный. Ты не боишься оставлять пустое пространство. Это редкость.

Я моргнула, совершенно сбитая с толку сменой темы.

— Ты разбираешься в живописи?

Он пожал плечами, и его куртка натянулась на широких плечах.

— Я разбираюсь в искусстве в целом. Музыка, живопись... это всё язык. Просто разные диалекты. А я полиглот.

Он поднял взгляд от блокнота и посмотрел мне прямо в глаза. В его серо-зелёных глазах плясали озорные искорки.

— И я умею читать между строк... и между штрихов.

Я не знала, что сказать. Он был слишком... прямой. Слишком уверенный в себе. Но почему-то это не отталкивало, а наоборот — притягивало, как магнит.

— А ты? — спросил он вдруг, меняя тон на более серьёзный.

— Ты знаешь что-нибудь о музыке? О настоящей музыке? Не о том, что играет в торговых центрах.

Я покачала головой.

— Только то, что мне нравится мелодия.

Дилан усмехнулся и протянул мне руку.

— Тогда у нас с тобой много работы. Начнём с основ.

Я уставилась на его протянутую ладонь. Его пальцы были длинными и сильными, как у пианиста.

— Что ты задумал? — с подозрением спросила я, хотя внутри всё трепетало от предвкушения.

— Я приглашаю тебя на концерт, Оливия, — просто сказал он.

— Сегодня вечером. Маленький клуб в порту. Настоящие инструменты, живой звук и никакой фонограммы.

Предложение было внезапным, смелым и совершенно неожиданным. Я должна была отказаться. Я должна была вспомнить про свой график, про охрану, про то, что отец никогда бы этого не одобрил...

Но вместо этого я вложила свою ладонь в его.