Цитаты из книг автора «Филипп Честерфилд»

Вместо этого я рекомендую тебе с самым пристальным вниманием отнестись к своему нравственному облику и всемерно стараться не говорить и не делать ничего, что даже в малейшей степени может его запятнать. Покажи себя во всех случаях защитником, другом добродетели, но остерегайся всякого хвастовства. <…>

. Каждый человек чувствителен к располагающему обращению, приятной манере говорить и непринужденной учтивости; а все эти качества готовят почву для того, чтобы были благосклонно встречены достоинства более высокие

Высокомерный педант не сообщает свои знания, а только провозглашает их: он не дает, а как бы налагает их на вас в виде наказания и (если это в его силах) хочет показать вам не столько свою ученость, сколько ваше собственное невежество. Такое обращение, причем не только в тех случаях, которые я привел, но равным образом и во всех других, оскорбляет и возмущает ту толику гордости и тщеславия, которая есть в сердце каждого

Все мы так устроены, что сердце наше, иначе говоря – наши чувства, обманывает наш разум. И самый надежный путь к нему – именно через наши чувства, которые мы завоевываем с помощью одних только leniores virtutes и нашего умения владеть ими.

У Цезаря были все великие пороки, а у Катона – все великие добродетели, какие только могут быть у людей. Но у Цезаря были leniores virtutes, которых не хватало Катону; благодаря им его любили даже враги, и он умел покорить сердца людей и тогда, когда разум их этому противился. Катона же не любили и друзья, несмотря на то что не могли не уважать и не почитать его добродетелей. И мне думается даже, что, если бы Цезарю недоставало этих leniores virtutes, а у Катона они были бы, первый не мог бы и посягать на свободы Рима и, уж во всяком случае, ему бы не удалось отнять их, второй же смог бы их отстоять. М-р Аддисон в своем «Катоне» говорит о Цезаре (и, по-моему, справедливо):   Проклятие приятности его! Она сгубила Рим…   Он разумеет именно эти второстепенные, но располагающие к себе достоинства: мягкость, учтивость, обходительность и жизнерадостность. Люди будут восхищаться знаниями ученого, храбростью героя и добродетелью стоика, но, если знания сопровождаются высокомерием, храбрость – жестокостью, а добродетель – непреклонной суровостью, человека никогда не

Поверяй им, если хочешь, свои любовные похождения, но пусть все твои серьезные мысли остаются в секрете. Доверь их только испытанному другу, у которого больше опыта, чем у тебя, и который идет по жизни совсем другой дорогой и соперником твоим никогда не станет. Помни, никак нельзя полагаться на то, что люди – герои, и надеяться или верить, что человек, который что-то оспаривал у тебя, может сделаться твоим другом и отступиться от своей

Необузданная дружба, возникающая между молодыми людьми, которых связывают одни только удовольствия, и последствия этой дружбы часто бывают худыми.

Проникни насколько можешь глубже в тайники их сердца и никогда не принимай на веру того, что говорят о человеке другие; пусть в том, что касается общих черт характера, они и окажутся правы, в каких-то частностях они всегда ошибутся.

В женщинах разнообразия этого много меньше, чем в мужчинах; по правде говоря, у них только две страсти: тщеславие и любовь, – ту и другую можно найти у каждой. Агриппина[143] могла, правда, принести их обе в жертву жажде власти, а Мессалина[144] – вожделению, но такие примеры редки, вообще же все, что говорят и делают женщины, направлено на удовлетворение тщеславия или их любви. Тот, кто льстил им, нравится им больше всего, и сильнее всего они влюбляются в того, кто, по их мнению, сильнее всего влюблен в них. Никакая угодливость не может быть для них слишком сильной, никакое усердие – чрезмерным, никакое притворство, слишком грубым; с другой стороны, малейшее слово или поступок, которые можно истолковать как знак пренебрежения или презрения, непростителен, и они никогда его не забудут. Мужчины в этом отношении тоже чрезвычайно чувствительны и скорее готовы простить нанесенный им вред, нежели обиду. Одни бывают придирчивее других, иные всегда упорствуют в заблуждениях, но любой из них достаточно тщеславен, чтобы малейшее пренебрежение и презрение его задело. Не каждый человек претендует на то, чтобы быть поэтом, математиком, государственным деятелем или чтобы его почитали за такового, но каждый уверен, что обладает здравым смыслом и соответствует месту своему в мире; поэтому он нелегко прощает всякое пренебрежение, неуважение и невнимание, которые могут поставить это соответствие под вопрос или же начисто отвергают его притязания.

Поэтому изучай людей, и если очертания их ты нанесешь, исходя из их главной страсти, не торопись накладывать последние мазки, пока внимательно не разглядишь и не распознаешь более низких страстей, стремлений или расположений духа. Может статься, что основные черты характера свидетельствуют о том, что обладатель его – самый порядочный человек на свете; не оспаривай этого – тебя могут счесть завистливым или злобным.