Димитрис на мгновение перевел взгляд на зеркало, встречаясь со мной глазами. На его губах заиграла едва заметная улыбка.

— Завтра будет великий день для Дома Зевса, — ответил он уклончиво. — Кириос Палладис ждет этого союза больше, чем кто-либо другой.

«Союза». Это слово кольнуло меня. Значит, он в курсе. И его спокойствие... было ли оно спокойствием человека, который знает, что скоро наденет кольцо мне на палец?

Я смотрела на его затылок. Димитрис был идеальным женихом по меркам папы: он не спорил, не задавал вопросов и всегда доводил дело до конца.

— Отец сказал, что мой муж является «замком на дверях Дома Зевса», — произнесла я, глядя в окно на проносящиеся мимо оливковые рощи. — А я должна стать ключом. Как думаешь, ты подходишь на роль такого замка?

Машина слегка притормозила перед поворотом, а затем снова ускорилась. Его пальцы на руле чуть сжались, но в остальном он остался непоколебим.

— Я подхожу на любую роль, которую отведет мне ваш отец, деспинис. Моя преданность не знает границ. Но... — он снова поймал мой взгляд в зеркале, — ключи иногда ломаются, если пытаются открыть не тот замок.

Эта фраза была брошена слишком легко, однако, мне показалось, словно в ней скрывался предупреждающий подтекст.

Мы замолчали, и остаток пути до центра Афин прошел в напряженной тишине.

* * *

— У меня мало времени, Йорго, — произнесла я, едва увидев его за столиком ресторана, когда вошла внутрь.

За его спиной стояло двое мужчин-телохранителей. За моей же был Димитрис.

— Я не посмею занять его целиком, деспинис Палладис, — улыбнулся Йорго, встав из-за своего места, чтобы вежливо поприветствовать меня. — Как вы поживаете? Как ваш отец?

— Все просто отлично, — холодно ответила я. — Но вы же здесь не за этим, правильно?

Мужчина кивнул, продолжая улыбаться, как будто строил хитрый план прямо в эту секунду. Я спиной почувствовала, в какой готовности стоял Димитрис. Случись что со мной, отец оторвет ему голову. Будучи единственным ребенком отца, я была для него слишком ценна.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — указав на стул перед собой, произнес Йорго, и меня уже начинала раздражать его черезчур показная вежливость. — Может, вы хотите что-нибудь по…

— Ближе к делу, — сухо перебила его я, садясь напротив.

Йорго прочистил горло, немного покашляв в кулак.

— Дело в том, что я не смог осуществить ваше поручение. Прошу дать мне немного времени еще до, скажем, понедельника.

Я загорелась возмущением.

— Ты понимаешь, что мои поручения это поручения от самой кирии5^[1] Аргир? А не мои капризы.

Йорго закивал, глаза начали скакать по залу ресторана.

— Понимаю, деспинис, клянусь честью, я понимаю. — Его голос стал на тон выше, и он едва заметно подался вперед. — Но порт в Пирее сейчас как разворошенный муравейник. После того, что случилось с грузом в среду, полиция перекрыла южный терминал. Мы не можем вывезти «товар», не привлекая внимания. Понедельник — это самый ранний срок, когда все утихнет.

Я почувствовала, как Димитрис за моей спиной едва заметно сдвинулся.

— Честью? — Я усмехнулась. — В нашем Доме честь является валютой, Йорго. И, кажется, твой счет пуст. Кирия Аргир ждет подтверждения того, что ты все еще полезен системе.

Я медленно провела ладонью по бедру, чувствуя твердую рукоять ножа, который всегда ношу с собой. Это движение успокаивало и давало ощущение контроля.

— Если товара не будет к утру воскресенья, — я понизила голос, заставляя Йорго вслушиваться, — то в понедельник в Пирее действительно станет тише. Просто потому, что на одного человека, создающего проблемы, станет меньше.

Йорго побледнел. Его взгляд метнулся к Димитрису, затем снова ко мне. Он искал в моем лице хоть тень жалости, но нашел только отражение той суровой школы, которой обучил меня отец.

— К утру воскресенья... — повторил он пересохшими губами. — Но это невозможно...

— Для нас не должно существовать такого понятия как «невозможно». — Я встала, не дожидаясь, пока он закончит. — Только воля и последствия. Выбирай, что тебе ближе. Я все сказала.

Димитрис молча отступил, освобождая мне проход, но продолжая контролировать каждое движение людей Йорго.

Не дожидаясь ни еще одного ответа, ни каких-либо протестов, мы просто вышли из ресторана в теплую афинскую ночь, и только когда дверь за нами закрылась, я позволила себе глубокий вдох.

— Он не справится, — тихо произнес Димитрис, когда мы подошли к машине.

— Я знаю, — ответила я, глядя на огни города. — Поэтому подготовь людей. Если в воскресенье на складе будет пусто, мы заберем не только товар, но и весь его бизнес. У него и так долгов выше крыши. Не понимаю, как Тагмархи Дома Посейдона или те же Оплиты еще не разбили ему голову за это.

Димитрис открыл передо мной заднюю дверь своей «Ауди», но прежде чем я села, он на секунду задержал руку на краю двери, внимательно сканируя темную улицу. Этот парень остается на чеку, как мне кажется, даже когда спит.

Вскоре мы тронулись.

— Вы были излишне резки с ним, — нарушил Димитрис тишину.

— Он слаб. А я не терплю слабости рядом с собой. Ты это знаешь.

— Я знаю, что загнанная в угол крыса кусает больнее, чем сытый лев. — Он бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. — У Йорго есть семья в Глифаде. Вы правы, у него есть и долги, о которых он не упомянул. Если он не достанет товар к воскресенью, он побежит не к кирии Аргир с повинной, а к тем, кто предложит ему защиту в обмен на информацию.

Я фыркнула.

— Думаешь, к туркам?

— Сейчас это не имеет значения. Важно то, что вы дали ему срок. А я бы закончил все прямо в том ресторане.

Я откинулась на кожаное сиденье и закрыла глаза.

Димитрис всегда был для меня чем-то гораздо более сложным, чем отец его считал. Человеком, который видел меня в моменты, когда я не была «дочерью кириоса Палладиса», а была просто девочкой, задыхающейся от тяжести собственной фамилии.

— Отец хочет, чтобы я научилась управлять, а не просто уничтожать, — тихо произнесла я. — Он ждет, что я принесу ему результат, а не труп очередного неудачника.

— Результат требует чистоты. — Димитрис резко вывернул руль, сворачивая в узкий переулок, срезая путь к нашей вилле. — Я проверю его счета сегодня ночью. И если найду хоть один цент от посторонних...

Он замолчал, но я знала, как он собирался закончить фразу. Для Матиа, служащих Домам, «посторонние деньги» означали смерть.

Внезапно Димитрис резко затормозил. Я подалась вперед, едва не ударившись о переднее сиденье.

— Что случилось?

Он не ответил. Его рука мгновенно скользнула под пиджак, а взгляд был прикован к мотоциклисту, который стоял поперек дороги в конце переулка. Фара мотоцикла слепила нас, разрезая темноту.

— Сидите в машине, — приказал Димитрис. — Я разберусь.

Я увидела, как он идет навстречу свету, и его фигура казалась огромной в этом узком пространстве. Нож на моем бедре внезапно стал казаться необходимостью.

Я сидела в тишине, которую нарушало лишь приглушенное рычание двигателя «Ауди», и наблюдала за происходящим снаружи. Димитрис запретил выходить, но в моих жилах текла кровь человека, который не особо подчинялся правилам, поэтому мне с трудом удалось остановить себя от того, чтобы не выбраться из салона и разобраться самой.

Снаружи Димитрис замер в десяти шагах от мотоциклиста. Тот не глушил мотор. Рев выхлопной трубы в узком переулке отражался от стен, создавая иллюзию присутствия целого роя разъяренных шершней.

Вдруг мотоциклист поднял руку. Я затаила дыхание, ожидая вспышки выстрела или блеска стали, но он просто разжал пальцы. Что-то маленькое и тяжелое с глухим звоном упало на асфальт. Затем, резко выкрутив руль, незнакомец рванул с места. Мотоцикл взвизгнул покрышками, обдал Димитриса облаком едкого дыма и исчез в лабиринте афинских улиц так же быстро, как и появился.

Я не выдержала и выскочила из машины.

— Деспинис, я сказал сидеть внутри! — Голос Димитриса хлестнул, как бич6^[1]. Он даже не обернулся, продолжая смотреть туда, где скрылся преследователь.

— Не забывай, с кем ты говоришь, — холодно подметила я и подошла к нему. — Что это было?

Димитрис медленно наклонился и поднял предмет с земли. В резком свете фар на его ладони блеснула монета. Я подошла ближе, не дожидаясь приглашения, и взглянула на находку сверху вниз. На аверсе отчетливо виднелся череп в профиль.

— Обол7^[1], — коротко бросила я.

Димитрис поднял на меня взгляд и кивнул.

— Дом Аида? — спросила я, продолжая изучать монету в его руке. — Неужели Паисий Аргир решил пойти по стопам бога, в честь которого назван его Дом?

— Кириос Палладис не говорил о том, что между Домом Зевса и Домом Аида строится какой-то конфликт.

Димитрис сжал кулак, скрывая металл в своей ладони, и выпрямился. Его удивление было понятно. Отец всегда держит его в курсе всех актуальных деловых новостей. Ну, или вести идут от нашего Симвулоса — главного стратега Дома Зевса.

Мужчина шагнул в мое личное пространство, сокращая дистанцию до предела.

— Слушайте меня внимательно, деспинис. С этой секунды протокол безопасности меняется. Ни одного шага без моего прикрытия. Если они решились прислать обол, значит, дело серьезно. И до выяснения подробностей ни в коем случае не ходите никуда одна.

Я посмотрела ему прямо в глаза, не отступая ни на дюйм.

— Думаю, в ближайшее время мне это не понадобится, — ядовито улыбнулась я, намекая на то, что скоро буду замужем.

— Уходим, — коротко скомандовал он.

Димитрис распахнул дверь «Ауди», удерживая периметр взглядом, пока я уверенно садилась в салон. Как только дверь захлопнулась, он сам прыгнул за руль.

Мотор взревел, и машина сорвалась с места, разрезая густую тьму переулка. Димитрис постоянно сканировал зеркала, пока мы уходили в тень, подальше от центра Афин, маневрируя в лабиринте улиц, как будто нас преследовали.

— Демид Аргир верит в кровные узы, — заговорил Димитрис через несколько минут, не отрывая взгляда от дороги. — Он считает, что пока три Дома стоят вместе, Триумвират непоколебим. Но Паисий... Я не удивлюсь, если он действительно что-то готовит против своего брата.

Я откинулась на кожаное сиденье, глядя, как огни ночных Афин сливаются в длинные светящиеся полосы.

Паисий Аргир возглавлял Дом Аида и контролировал все, что скрыто: теневые потоки запрещенного товара, подпольные казино, ночные клубы и самую опасную сеть наемников в Средиземноморье. Так что от него можно было ожидать чего угодно.

— Видимо, Леандр Аргир был слишком увлечен политикой и цифрами, — сказала я. — Он не подумал о том, что когда ты делишь мир на три части, может найтись тот, кому одной будет мало.

— Думаете, Дом Аида все-таки решился на открытый мятеж? Против собственного брата?

— Монета говорит сама за себя. Я не уверена на сто процентов, но это все слишком сильно похоже на правду.

Димитрис кивнул мне, я увидела это через зеркало заднего вида. Его темные брови были сведены на переносице, из-за чего образовалась складка. И в этот момент мысли о Доме Аида и возможный мятеж ушли на задний план, потому что голову снова охватили размышления о сегодняшнем разговоре с отцом. О моем будущем замужестве.

Димитрис Влахос достаточно красив, чтобы смотреться рядом со мной достойно. Он высок, широкоплеч, ему тридцать два года… И знакомы мы с ним уже десять лет — с того момента, как он впервые появился на пороге нашего дома. Ему было двадцать два года, а мне пятнадцать. Он был тогда другим — молодым псом с голодными глазами, которого мой отец подобрал на задворках Пирея и выкормил, превратив в идеальное оружие. За эти десять лет Димитрис стал нашим щитом и, кажется, единственным человеком, который однажды увидел меня по-настоящему слабой.

Десять лет он молча стоял за моей спиной, пока я превращалась из угловатого подростка в ту, кого боятся даже Тагмархи Дома Зевса — капитаны, управляющие бригадами боевиков.

Если отец действительно выбрал мне в мужья именно его… Что ж, по крайней мере, он хорошая партия. Я никогда и не ждала брака по любви. Любовь в нашем мире довольно невыгодная инвестиция. Она делает тебя уязвимой, заставляет сердце биться быстрее там, где нужен ледяной покой, и превращает твою самую сильную сторону в мишень. Если отец решил сделать Димитриса частью семьи официально, это был бы его самый гениальный ход. Брак с ним станет союзом двух клинков в одних ножнах.

— Приехали, деспинис, — произнес Димитрис, обрывая нить моих размышлений.

Он открыл мне дверь, и я выбралась из салона в просторный двор отцовского дома, в котором провела всю свою жизнь. Иногда, выходя сюда погулять, я ненароком вспоминаю маму. Мы частенько прогуливались вдоль статуй греческих богов и фонтанов вместе. Это был каждодневный ритуал, который она называла «очищением мыслей от всего грязного».

О да, мама, грязными теперь являлись мои руки.