– Земля, деточка… Порой мне чудится, что это всего лишь загон для безумцев. Кто знает, какая планета списала нас как брак, непригодный для жизни среди цивилизованных планетарных сообществ.
– Мистер Уильямс, вы верите в Бога? – Дена сама удивилась, зачем это спросила.
Его вопрос позабавил.
– В Бога? Одно из двух: или это самый жестокий из всех негодяев, или самый легкомысленный. Он явно обладает сверхъестественной способностью глядеть в другую сторону и поворачиваться к нам глухим ухом. Но я все еще пытаюсь держаться за нитку. Пытаюсь не стать злым и желчным, как малыш Труман.
Но в наше время такое происходит что ни день. Любимые предают любимых, дети предают родителей. Однажды я высказался в том духе, что ничто человеческое мне не отвратительно, но я был не прав. Мне отвратительны, глубоко отвратительны писаки, издатели, так называемые журналисты и, наконец, публика, которая это раскупает.
Откуда этот страх, что ее как-нибудь обзовут?
Некогда она хранила девственность, чтобы ее не обозвали потаскушкой или давалкой. Вышла замуж, чтобы не обозвали старой девой. Изображала оргазм, чтобы не обозвали фригидной. Нарожала детей, чтобы не обозвали бесплодной. Не стала феминисткой, чтобы не обозвали лесбиянкой или мужененавистницей. Никогда не ворчала и не повышала голос, чтобы не обозвали стервой…
Понимая, что ей не под силу еще раз вынести мучительное ожидание результатов обследования, она решила: будь что будет, лучше умереть на ходу, не зная, больна ты или здорова.
Почему нас называют суками? Негров перестали называть ниггерами, по крайней мере в лицо. Итальянцы – больше не макаронники и не даго, и никого теперь не называют жидом, косоглазым, китаезой. Каждого из этих людей кто-нибудь да защищает, общество протестует против оскорблений в их адрес. А вот женщины до сих пор получают унизительные прозвища от мужчин. Почему? Где же наши защитники? Это несправедливо.
Эвелин недоумевала: почему почти все эти грубые слова связаны с сексом? И почему когда один мужчина хочет унизить другого, то называет его бабой? Можно подумать, хуже этого слова ничего нет. Чем же мы заслужили такое отношение?
никто не может просто взять и отключить аппарат, поддерживающий жизнь матери, и нет этому оправдания. Выключить свет своего детства и уйти, словно погасить лампу и выйти из комнаты.