Да что там "какой-то"? Кого я хочу наебать? Сучка явно понимала, откуда-то знала, что я не стану звонить ему домой. Может быть, даже знала, почему – то есть знала то, чего не знал я сам. И еще…

За всеми ее докладами-отчетами, за ее равнодушно-дружелюбным, вежливым голоском ясно ощущалась одна главная

(мысль?.. Просьба? Или…)

линия: у тебя есть все, чего ты хотел, все, о чем только мечтал и даже больше (намного больше), а потому если хочешь, чтобы все так продолжалось, сиди там и не рыпайся. Почувствуй я в этом хоть тень угрозы или хотя бы приказа, я бы рыпнулся.

(… – Вы как-то постарели… Седина – я раньше не замечала, и даже в усах…)

Я бы о-ох как рыпнулся, я бы рассказал тебе, сучка, что кушает на обед…

Да ну, холодно звякнул в мозгу насмешливый голосок, кого ты лечишь? Ты сыт, ты доволен и ты – давно уже не молод, а кроме того… Вспомни, что она тебе сказала тогда, в аэропорте – не словами, нет, а гораздо проще… Когда ты станешь совсем стар и уже ничего не сможешь, она обещала тебе прийти и разобраться с какими-нибудь н и м и, и тогда и м придется разбираться… With the best. Или with the b e a s t.²¹ И ты знаешь: если что, она сдержит свое слово. Потому что она – одна из в а с, и если что – сдержит…

А если она – не только одна из нас, но и… Если она – что-то… Что-то п о к р у ч е нас и вообще что-то д р у г о е, спросил я у этого голосочка. Тогда что? Тогда – помоги нам Бог?

Голосок замолк. Он молчал долго, и я уже подумал было, что он не ответит, когда…

Не поможет, холодно и твердо шепнул он. Тогда – не поможет.

6.

Махнув рукой вслед отъезжающей от дома красной "Хонде", увозящей Рыжую на встречу с "липким" клиентом, я постоял на крыльце, а потом присел на верхнюю ступеньку и взглянул на нашу рыжую кошку, лежащую в траве

(Очень хорошо, очень аккуратно подстриженной траве… Семейная пара Latinos занималась у нас этим делом… Сначала халтурили, но Рыжая как-то раз р ы к н у л а на них, и… Муж latinos набычился, глянул ей в глаза, побелел, как мел… После этого наш газон стал a la английский…)

и внимательно наблюдавшую за небольшой красной птичкой. Птичка копошилась у самой живой изгороди, иногда вскидывая клювик и уставляя на кошку внимательную черную бусинку глаза – измеряла расстояние, проверяя, не подкрадывается ли та незаметно поближе.

Зря беспокоилась.

Наша рыжая кошка была на редкость проворным птицеловом, и я… Почему-то меня это коробило. И когда она однажды в очередной раз, гордо выгибаясь и урча, притащила мне безголовый птичий трупик, и по белым крапинкам на хвосте я узнал в нем славную пичужку, свившую гнездышко под нашей крышей, поверившую нам, я…

Конечно, я не стал ее ругать – это бессмысленно, – а просто надел ей на шею ленточку с колокольчиком. Сначала она не обратила на это почти никакого внимания, даже стала как-то горделиво расхаживать с этим украшением, но когда поняла, что колокольчик предупреждает птиц и не дает ей вершить ее правое дело… Нет, мы не поссорились, но она стала как-то… Ну, держать дистанцию, что ли. Словом между нами пробежал какой-то холодок – здесь. Там – нет, там все было как прежде, как надо, правильно…

Рыжая удивленно фыркала, глядя на колокольчик, и так откровенно посмеивалась надо мной, что я не удержался и напомнил ей про то, как она когда-то давным-давно

(как будто в другой жизни… На другой с т о р о н е…)

отреагировала на рассказанную мной историю про кошку и попугайчика – как ее задело это. Как она не хотела принять простой факт: кошка охотится и убивает, потому что это ей нравится, потому игра в охоту с убийством – ее суть. Я думал, она хоть на секунду смутится от этого напоминания, что ей станет хоть чуть-чуть неловко, но…

Пустой номер.

* * *

И на этом крохотном эпизодике, на этом "пустом номере" я впервые увидел… Нет, впервые realised (не просто понял, а осознал, или… словом, понял по-настоящему), насколько она изменилась. Она стала другой, и хоть ее и тянуло сюда порой сильнее, чем меня, она была уже больше там, чем здесь, моя Рыжая…

* * *

Рыжая кошка встала, потянулась, неторопливо подошла к крыльцу и прилегла возле нижней ступеньки, уставив на меня щелочки своих сузившихся, отливающих в зелень глаз.

Зачем ты повесил мне на шею эту штуку, с холодным любопытством спросили меня эти щелочки. Почему не даешь мне охотиться здесь? Разве это правильно – не давать мне играть в мою п р а в и л ь н у ю игру?

– Хватит с тебя игр там, – буркнул я и… Отвел глаза. Отвернулся от этих узких, холодных, мерцающих зеленью огоньков, потому что не знал, что ей ответить, потому что она… Была права. И прикрыв глаза я невольно вспомнил… нет, увидел

(… Да. Теперь я снова мог в и д е т ь – способность вызывать какие-то картинки в воображении, моя старая игрушка, вернулась ко мне, но… Она работала только в одном направлении, в одной плоскости, в одну сторону – т у д а…)

картинку из…

* * *

Рыжеватая зверюга лежит в высокой траве и холодными зеленоватыми глазами смотрит, как мы втроем рвем здоровенную обезглавленную тушу – раздираем ее когтями, отрываем лакомые куски и впиваемся в них, сладко ворча, мотая тугими хвостами и сердито фыркая друг на друга… Е д у завалила она – наша рыжеватая Партнерша, – вылетев из кустов в дивном броске, повиснув на боку животного, правой передней лапой сломав ему шею и одновременно вырвав клыками здоровенный кусище из его глотки. Потом она совсем оторвала голову, оттащила ее в сторонку, улеглась и лениво поела – одна. А теперь лежит, равнодушно отвернувшись от остатков головы у ее передних лап, и смотрит на нас… И холодные зеленоватые светлячки ее глаз то вспыхивают ярче, то тускнеют. Она…

Она хитра и изящна, наша грациозная Партнерша, и уже не первый раз исчезает, когда мы гонимся за едой – находит свой путь, – а потом вдруг выныривает спереди или сбоку и кончает жертву таким вот точным броском… И конечно, голова достается ей – по праву. В голове немного еды, но она редко бывает голодная, она вообще мало ест, меньше нас, но завершает игру, убивает – чаще. И не чувствуй она, что каждому из нас тоже хочется, тоже н а д о убивать, она бы делала это каждый раз, потому что самые сладкие мгновенья для нее, это когда она лежит и смотрит на нас вот так, словно небрежно п о з в о л я я нам жрать е е добычу. Вот такая она есть, наша ч а с т и ч к а, и хоть нас и раздражает это порой, но… Она – н а ш а частичка, и мы любим ее. Такую…

Какая она есть.

Хитрую. Очень хитрую и коварную – даже с нами.

И никогда…

Н и к о г д а не промахивающуюся.

* * *

Легкое облачко сползло с солнца, ее зеленоватые огоньки глаз вспыхнули ярче, и она издала негромкое: "Мр-р-м-я…" Этот звук прогнал "картинку", я с удивлением found myself³¹ довольно близко от черты – не очень, не опасно, но все-таки близковато. Встряхнувшись, я глянул на кошку, и…

Может быть, ты повесил ей колокольчик з д е с ь, чтобы наказать за хитрость т а м, вкрадчивым колокольчиком звякнул голосок в мозгу. Нет…

– Нет, – негромко пробормотал я, глядя кошке в глаза, – мне правда стало жалко ту пичужку. Ты могла бы не трогать ее – именно эту, понимаешь? Она… Она словно стала тоже нашей…

Кошка равнодушно отвернулась от меня, разлеглась на боку, а потом перекатилась на спину и подставила солнцу живот, согнув и задрав вверх переднюю лапу, словно тыкая ей в ясное голубое небо таким....

Словно дразнящим или обвиняющим жестом…

Вдруг мне показалось, что небо как-то потемнело, а кошка из рыжей стала дымчато-серой и на лапах у нее появились такие белые чуло…

Я вздрогнул так, что заскрипела ступенька, на которой сидел, и замаячившее было нечто растаяло, исчезло, растворилось в чистом прозрачном воздухе. Кошка быстро повернула голову на скрип ступеньки

(или на что-то другое?.. На то… н е ч т о, собиравшееся сгуститься и материализоваться передо мной?.. Чушь! Это тень, это прошлое, это мертвое прошлое…)

и внимательно уставилась на меня.

– Нет, – вздохнул и тихонько сказал я ей, – про эту птичку ты, конечно, не понимаешь. И не должна понимать. Но… Походи с колокольчиком.

Кошка равнодушно отвернулась и прикрыла глаза, оставив узенькие косые щелочки.

Да, я похожу с ним, говорили эти щелочки, и я не злюсь на тебя за это – у всех свои причуды, – но я не забыла, кто повесил мне на шею эту звякалку и…

Не забуду.

В кустах справа раздался слабый шорох, из них вынырнула настороженная мордочка Кота и тут же снова пропала. Его птицы почему-то не интересовали, во всяком случае, он ни разу не приносил мне птичьих трофеев. А вот на белок, порой прибегавших откуда-то и резвившихся на соседнем участке, он поглядывал с большим интересом. Но на чужом участке не охотился. А на наш – белки… На наш они не забегали.

Никогда.

* * *

– Пойду звякну в аэропорт, – пробормотал я, ни к кому не обращаясь, и зашел в дом.

В аэропорт звонить, конечно, было рано, никаких дел у меня сейчас не было,

(… сейчас, блядь… А какие у тебя вообще теперь дела? Ну, что ж, сам хотел на пенсию…)

и я прилег на диван и стал рассеянно листать книжку в бумажной обложке – какой-то дурацкий детектив. Отыскав страничку, на которой остановился, я попробовал почитать, но слова плохо складывались в предложения, теряли смысл и… Я прикрыл глаза и вспомнил свой предпоследний телефонный разговор с Рыженькой. Когда она сообщила мне, что Шериф решил совсем отвалить от дел…

– Как это – совсем? – растерянно пробормотал я. – Вдруг все бросить и… На ком же все будет держаться? Тут что-то не так. Ты что-то недогова…

– Что значит "бросить"? – перебила меня Рыженькая. – У него остается его доля акций, а держаться… – в трубке раздался вежливый смешок. – Вы не совсем правильно представляете себе, что и на ком держится. Наша компания… Вообще любая компания такого масштаба держится не на одном человеке, а Шериф последний месяц… Ну, его вообще не было, ему пришлось полежать в больнице, а за месяц произошли серьезные изменения, и теперь ему трудно влиться в…

– В какой больнице? Что за х… Что с ним такое?

– Люди иногда болеют, – вежливо сообщил мне голос Рыженькой. – Ничего серьезного, просто… Перенапрягся немножко, нервы расшатались. Словом, если вы не передумали и если это не нарушает ваших планов, – в ее голосе проскользнула едва уловимая издевка,

(… Какие у тебя могут быть планы? Ты же все равно ни хрена не делаешь…)

– я быстренько все оформлю и недельки через две вы уже его встретите. Ему просто нужно немного отдохнуть, повидаться со старыми друзьями. Знаете, он вас часто вспоминал и по-моему скучал…

– Почему ты говоришь в прошедшем времени? Почему ты говоришь о нем так, словно он уже…

– Дорогой отчим, – с уже откровенной насмешкой перебила она, – в русском языке нет строгого согласования времен. В русском языке с временами вообще можно обращаться произвольно. Ваш друг и бывший соучредитель жив и здоров, – перед "здоров" она сделала еле заметную паузу,

(или мне только показалось?.. Мнительный стал Сидор, ох, мни…)

– И если вы не против его принять, то скоро сами в этом убедитесь. Вы…

– Это я – бывший, – вырвалось у меня. – Это я – все бросил и слинял, а вы мне зачем-то отстегиваете… То есть, теперь уже не вы, а ты. А он… Наша лавчонка была для него всем и…

– У нас уже давно не лавчонка, – спокойно, но совсем другим тоном, другим голосом

(вилка о нож… Или нож по стеклу…)

сказала телефонная трубка. – Пока он тянул на должности генерального директора, он тянул, потом – исполнительного, а когда перестал, сам решил уйти. Если не верите мне, подождите две недели, пока он сам вам не подтвердит. Если, конечно, хотите.

– Исполнительного… А Генеральный теперь, значит – ты? – я попытался, чтобы это прозвучало саркастически, но… Не получилось. – Кто же станет исполнительным?

– Не станет, а уже стал. И вы, – легкий смешок, – его знаете.

– Ну, да, конечно… – пробормотал я. – Интель.

– Его так теперь не называют, хотя… Вам, конечно, можно.

– Спасибо, – я опять постарался вложить хоть немного сарказма в свою реплику, но… Получилось так, что I mean it. Что ж, мне, и правда, стало приятно от ее подчеркнутого, с нажимом произнесенного "вам", так зачем притворяться… – Спасибо, – повторил я.

– Пожалуйста, – сдержано отреагировала она, и я почувствовал, что она угадала мои мысли и… довольна. – Кстати, у нас много новых сотрудников и… сотрудниц. Одну из них вы тоже знаете. Ей пришлось немного поучиться – закончила краткие курсы, – и теперь она младший менеджер.

– Ну, и кто же это? – безучастно спросил я.

– Ваша бывшая жена.

– Послушай, Рыжик, – помолчав, сказал я. – Если ты решила облагодетельствовать всех моих родственников, включая бывших… За каким…

– Вас действительно это интересует?

– Да.

– У нее испортились отношения с дочкой. Можно сказать, зашли в тупик. Ваша бывшая даже не хотела отпускать ее на год к вам.

– Она ничего мне не…

– Вам – нет, а мне – да.

– Почему?

– Потому что женщине в ее возрасте необходимо… Быть нужной кому-то, чувствовать свою… Ну, значимость, что ли. Будь ваша дочка постарше, она бы понимала это и постаралась как-то…

– Ладно, не продолжай, я понял. И что же теперь, когда ты взяла ее к себе?

– К нам, – небрежно поправила меня Рыжик-2.

– Хорошо, к нам… Ну и что, помогло?

– Конечно.

– Значит, я могу договариваться насчет школы и…

– Зачем? Я уже все устроила – чудный городок в Пенсильвании, недалеко от вас. И не слишком близко. Впрочем, если у вас другие планы, или вы хотите сами…

– Да нет… – я сам именно так и хотел, чтобы недалеко и… Не очень близко. – Все это отлично, только… Держать ради этого мою бывшую – не слишком ли…

– Нет. Она неплохо справляется, а кроме того, когда ваша дочка уедет… Все будет зависеть уже только от ее деловых качеств. Вы согласны?

– Я? Я – да. Да и как бы там ни было, – я усмехнулся, – оно что, очень нужно тебе, мое согласие?

– Конечно, – бесстрастно прозвучало в трубке, и мне показалось, что она не… Что она means it. И чтобы проверить, насколько она means it…

– Что же ты не спрашивала моего согласия насчет Шерифа, а, Рыжик? Он – соучредитель, и это поважнее, чем…

– Во-первых, вряд ли все соучредители вместе взятые важнее для вас вашей дочки. А во-вторых, – она выдержала секундную паузу, – звякните мне недельки через две, когда встретите его. И если тогда выразите несогласие…

– То что?

– То предложите свой вариант, – терпеливо, как ребенку, и немного устало произнесла она. – А сейчас извините, но меня уже ждут. Я позвоню вам, когда возьму ему билет – скажу дату и номер рейса. Скажите, а мама… – она запнулась. – Она сейчас дома?

– Нет.

– Ну, ладно… – мне показалось, что в ее голосе промелькнуло что-то, вроде облегчения. – Я рада, что она увлеклась работой. Вы… Вы не ссоритесь с ней? Она… Она спит нормально?

– Чего это ты вдруг заинтересовалась нашими отношениями? – удивился я. – И ее сном? Разве были проблемы?

– Да, – помолчав секунду, сказала она. – Сначала я думала, что это связано… Ну, может быть, с выпивкой, но…

– Нет, – вздохнул я, – ничего похожего. Мы не ссоримся. И со сном у нее все в порядке. Ладно, ты куда-то торопилась…

– Да. Я… Я рада, что у вас все нормально и… Позвоню. До свидания.

– До свидания, – машинально ответил я уже не ей, а долгому гудку отбоя, и уставился на трубку.

Последнюю фразу, это: "Я рада…", – произнесла как будто другая… Другой человек. Может и не такой уж близкий, но

(… – Не забывай, она одна из н а с, – говорила Рыжая…)

не чужой, а вот все предыдущее…

Какая разница, что и к а к она говорит, раздраженно проворчал голосок у меня в мозгу, важно, что она д е л а е т. А делает она для тебя много и делает – правильно. Один только ход с твоей бэ-женой – она ведь вовсе не обязана…

Голосок был прав, но… Почему у меня всегда при разговорах с ней такое чувство, будто я говорю с двумя разными людьми. Разными существами… В том, что касается лично нас, она – с нами, а вот когда речь заходит о деле… Ну, что ж, в конце концов, это – ее дело, теперь уже, раз такой оборот с Шерифчиком, целиком ее, а стало быть…

Надо предупредить Рыжую, что у нас предвидится гость. Только что же там стряслось с этим "гостем". Пол года назад он развелся со своей половиной и сам купил мою бывшую квартирку, заплатив… Когда Рыженькая сообщил мне, сколько он заплатил – выходит, мне заплатил, – я присвистнул и заворчал было, что между своими так не делается. Но она тут же дала понять, что это не мои проблемы – платит фирма и… Словом, это часть их дела, ее дела, так что сиди, дескать, и не рыпайся. Я хотел было звякнуть Шерифу и дружески поинтересоваться, какого, я извиняюсь, хрена он занялся благотворительностью, но… Так и не позвонил. В конце концов, у него есть мой телефон, и если он не соизволил набрать номер, то почему я должен…

Может, стоит теперь звякнуть? Хотя какой смысл? Скоро мы с ним увидимся, и быстро разберемся…

* * *

В одном я был прав. В другом – ошибался. Увиделись мы с ним, действительно, скоро. А вот разобрались…

Не быстро.

* * *

На Рыжую сообщение о приезде моего дружка не произвело почти никакого впечатления. Она только спросила:

– Он – с концами отвалил оттуда?

– Ну, с одним-то точно, моя донна… Ну, не фыркай, не фыркай, разучился я на Великом и Могучем острить…

– Но у нас – долго будет жить?

– Не знаю. Захочет остаться – купит домик по соседству. А пока пускай поживет… Ты против?

– Я? – она удивилась. – Нет. Только… – она пристально взглянула на меня.

– Что? – не понял я.

– Ничего, – медленно произнесла она. – Лишь бы он не мешал тебе работать.

– Какая работа, Рыжик, – отмахнулся я. – Ты тактичная женщина, но ради Бога, не старайся внушить мне, что я работаю.. Это же просто… ну… От нечего делать и… Кому на хрен нужны здесь переводы на русский?

– Мне они нравятся! – перебила она меня. – И они… Ты любишь это делать, я знаю. Я вижу! И я не хочу, чтобы кто-то мешал тебе, не хочу, чтобы кто-то лез в твои… они и мои… В наши дела, в нашу жизнь. Ты… – в ее голосе послышались нотки тяжелого ворчания какой-то раздраженной киски типа Panthera. – Ты что, не понимаешь меня?

– Понимаю, Рыжик, – миролюбиво сказал я. – С какой стати ему мешать мне и вообще лезть…