Глава 2

Из сорока прожитых лет больше десяти Тимофей Кириллович Головин возглавлял «Центр технической поддержки Айтигорода». На самом деле это был не просто центр поддержки, это было огромное предприятие по производству гаджетов – от задумки до воплощения. Специальный отдел занимался ремонтом любой сложности. Креативщики генерировали идеи, выискивая их в собственных головах или в письмах, сотнями тысяч приходивших на электронную почту. Был здесь и отдел сортировки информации, попадающей в сети – её распределяли по возрастным категориям, научные факты проверяли на достоверность, плоды интеллектуального труда – на авторство. Так что шеф без зазрения совести мог бы сказать, что правда сегодня – только то, чему есть подтверждение в Сети. За этим «Центр» следит строго.

Жалобы Головин всегда читал сам. Претензии – это сгусток живой человеческой энергии, гнева, дискомфорта, так сказать, месторождение бриллиантов и кладезь невольного изобретательства! Метод от противного. Не нравится потребителю услуга? Выслушаем и подправим. Что-то показалось неудобным? И это не беда, изменим.

Жалуются, что много стало слов в повелительном наклонении, и потому люди постоянно будто солдаты, выполняют приказы неведомых командиров. «Введите пин-код, подтвердите пароль, совершите выгодную сделку, успейте купить раньше всех, наберите комбинацию цифр»… Что ж, с этим и правда стоит побороться.

Ещё жалуются на плохое качество оказанных услуг, что люди всё больше стали считать, что любую оплошность можно объяснять сбоем техники и отделываться от недовольства окружающих коротким: «Ну извините». Испортили брюки при глажке? Сбой техники, уж извините. Не доставлена посылка? Сбой техники, ну извините. Денег сняли, а товар не доставили на дом? Простите. И плевать, что он нужен был к определённому часу. Техника подвела, мы-то тут при чём? Скоро и парикмахеры, отрезав клиенту ухо, будут говорить, как ни в чём не бывало: «Ну простите». Эдакая индульгенция нынешнего времени: свалить на технику и быстренько замять тему. А вы как хотите, так и живите с одним ухом и в прожжённых брюках…

«И тут трудно не согласиться, – думал Головин, – словно и правда это безликое «Ну простите» кого-то действительно извиняет. Не отдал вовремя деньги – ну прости… Опоздал на встречу – ну прости… Для кого-то время – деньги, для кого-то время – жизнь, для кого-то деньги – цель жизни, так можно ли отнимать (читай, красть!) у людей то или другое, прикрываясь издевательскими извинениями?»

А ещё жаловались, что многое, производимое «Центром», ломается едва ли не через несколько дней после покупки. Но таков уж закон коммерции: сделай на века и число покупателей вполне предсказуемо упадёт. Без связи сегодня и жизнь не жизнь, поэтому взамен сломавшейся техники хочешь – не хочешь побежишь приобретать пусть самый плохонький планшетик, а к нему в придачу можно впарить очередную лажу, которая тоже скоро сломается. Всё это начальник знал, понимал, что жалобы людские небезосновательны. Каждый случай потребительского недовольства он внимательно изучал и следил, чтобы конфликт был исчерпан в кратчайшие сроки.

«Репутация Сети превыше всего» – таков девиз «Центра».

Здесь работает такое количество народа, что шеф давно отказался от «летучек» в актовом зале – зачем зря народ от работы отвлекать? Собирал на короткие ежеутренние совещания только руководителей некоторых отделов и практически всегда звал двух пацанов-креативщиков. Нравились они ему рвением и неуёмной фантазией. Петька Стекляшов по прозвищу Стекляш, и Ванька Барабкин, его Тимофей Кириллович звал Барабашем. Были они эти Стекляш и Барабаш, словно братья. Хотя и разные совсем. Первый блондин, второй – брюнет. Один розовощекий пухляк, другой сухой и тощий. Стекляш – болтун, каких мало, зато фонтанировал идеями неустанно, Барабаш, наоборот, молчаливый, ценные мысли держал при себе до тех пор, пока не обдумает всё до мелочей. Один холостой, второй женат, с детьми, хотя обоим чуть за двадцать.

Сегодня шеф был рассеян и задумчив, слушал подчинённых невнимательно, в дела «Центра» не вникал, хотя стоило бы – Трифонов требует всё новых и новых стильных девайсов для своей передачи. Где ж их напасёшься? Идей хоть отбавляй, но на всё же время требуется!

– Да и вообще, Тимофей Кириллович, – выступил Стекляш, – сколько можно на индустрию развлечений трудиться? У нас за последние несколько месяцев на одну полезную вещь десять бесполезных получается! Инвалидные коляски стоят, недоработанные, зато в телефонах разве что нет функции «вылези из трубки собеседнику в ухо». Зачем всё это? Ради одного идиотского шоу?

Тимофей Кириллович, всё больше молчавший сегодня, вдруг поднял на негласного любимчика взгляд – тяжёлый, суровый, полный раздражения и досады.

– Пятиминутка окончена, – рыкнул Головин и потёр виски.

– Вам нехорошо, Тимофей Кириллович? – это Барабаш.– Принести что-нибудь от мигрени?

– Я сейчас таблетку приму.

– Таблетку? – ужаснулся Петя.– Их ещё производят вообще? Мы ж давно разработали замену всем препаратам. Программы специальные! В любом телефоне есть.

– Знаю я, что вы разработали. Благо не весь мир ещё перешёл на гаджет-терапию. Кто-то ещё по старинке лечится. Вот и присылают мне любимое средство. Ступайте по рабочим местам, мальчишки.

Казалось, ещё чуть-чуть – и он потреплет этих сорванцов с горящими глазами по головам. Смышлёные и заботливые. Забавные. Вон как вытаращились, узнав, что глава такого могучего технического центра, словно дикарь из далёкого прошлого, глотает химию. А ему, Тимофею Кирилловичу, другие средства не помогают, даже самые модные.

Настенный монитор заморгал зелёными вспышками: кто-то хочет пройти в административные коридоры. Шеф глянул на экран. Васька. И радостно, с одной стороны – сейчас поболтает со старым другом, и тягостно, потому как общаться ни с кем не хочется. Он нажал на кнопку, дверь в конце коридора открылась – и Василий Трифонов, ведущий полуночного шоу «Раздевайся за девайсы», зашагал по коридору «Центра».

– Я так часто бываю у тебя, – сказал он вместо приветствия, – что пора бы уже сделать мне электронный ключ.

– Да без проблем, – Тимофей открыл ящик стола и выудил пластиковый прямоугольник, – пользуйся. Ты не просил, а я не предлагал. Не знаю почему.

Шеф улыбнулся, поднялся с продавленного кресла и обнял друга. Тот по привычке проверил, не измят ли после объятий дорогой костюм и что-то смахнул с рукавов. Отпечатки пальцев Тимофея, что ли? Он бы и пиджак вытряхнул, но сдержался.

– Вот смотрю на тебя, год за годом идёт, а ты всё такой же…

– Какой?

– Оборванец, Тима. Стулья в кабинете обычные, не автоматизированные, хотя давно во всех офисах кресла для начальства и сотрудников сами выезжают из-под столов и обратно задвигаются, а у тебя не переговорная, а убожество! С подчинёнными общаешься запанибрата, слово «субординация» для вас для всех пустой звук! И одеваешься ты не как начальник: джинсы, поношенный свитерок…

– Свитерок. Хорошее название для девчачьей группы, не находишь? Sweety-rock, девчушки, играющие что-то такое сладко-тяжёлое. Продюсерством не занялся ещё? Дарю идею.

– Мне хватает нескольких шоу и собственного издательства. Вот только думаю, не стоит ли прекратить вообще выпуск бумажных книг?

– Почему?

– Они своё отжили.

– Мне казалось, ты только что удачно запустил серию книг, написанных компьютером. Нет?

– Да. Пусть остаются в сети. Зачем ради десятка-другого человек заморачиваться?

– Но «Бутафорию» ты распечатал.

– Угу. Это последняя. Правительственный заказ, ты же знаешь.

– Ну да, помню, ты рассказывал. Мол, хотят живых врачей заменить на автоматы.

– Да, врачи – одна из немногих специальностей осталась почти нетронутой. Разве что растворы и таблетки на приборы заменили. А так всё, как раньше: врач решает, назначает, наблюдает. Вот и хотят попробовать доверить лечение роботам. А я что? Моё дело маленькое – всю необходимую информацию загрузил в программу, она мне повестюшку накропала. Добро пожаловать – в печать! Так сказать, через художественную литературу народ к ближайшему будущему подготовить.

– Правительство одобрило размышления программы?

– Одобрило.

– Ну да, ну да… У нас теперь кругом недоактёры, недоповара, поэтому можно и недоврачей делать. А потом и всех этих недолюдей просто роботами заменить, и дело с концом. Значит, финал в книге счастливый? – шеф перебил сам себя.– Хотя нет, молчи. Не спойлери. Сам прочитаю. Ты привёз мне экземпляр?

– Лови.

Василий бросил на стол книгу в твёрдом переплёте с таким видом, словно тащить её в кожаном портфеле стало для него непосильной задачей.

– Ну вот, уголок обложки сломал. Что за человек! – беззлобно проворчал Тимофей.

– Ещё экскурсии какие-то придумали, видел? – Василий словно и не прерывал прежнего разговора, – Что-то вроде «возвращения к далёкому прошлому». Люди теперь могут поехать посмотреть, как было до всех придумок твоей Корпорации.

– «Центра», Вась. У меня не корпорация.

– И я задумался: а хорошо ли это, людям в прошлое погружаться? Надо жить настоящим, разве нет?

– Может и хорошо. Косплей своего рода, игра. Чем плохо-то, Вась?

– Вот смотрю я на тебя и не понимаю. Ты как будто сам против того, чем занимаешься.

– А чем я занимаюсь? Людей я роботизирую! А они и рады. Они сами себя, Вась, роботизируют. И ты с ними. Вот скажи я сейчас: на рыбалку хочу! Что ты мне ответишь?

– Отвечу: поехали, раз хочешь.

– Да, только ты с собой возьмёшь тучу всякой галиматьи и будешь мне всю дорогу с помощью технических приблуд самое подходящее место искать, водную толщу сканировать, угол заброса электронным транспортиром измерять, а потом каждую пойманную рыбу на экологическую чистоту проверять и тут же в вакуумную упаковку запаивать. Так?

– Ну так. И я не понимаю, что в этом плохого. Раз уж человечество, и твоя команда, кстати, как часть этого человечества, придумала приспособления, чтобы с рыбалки наверняка с уловом вернуться.

– Вот… Об этом и речь. Рыбалка – это процесс, Вась. Улов – это только конечный результат, не всегда, кстати, и нужный. Накопал червей, насадил на крючок, закинул, поплавочек на воде подрыгивает, ты на него краем глаза посматриваешь, а сам чаёк из термоса попиваешь, бутербродом закусываешь. А вокруг никого, только предрассветный туман и солнце сквозь него розовое зарево льёт. И вдруг рыбка – хоп, и на крючке. Успел подсечь – доволен и счастлив, не успел, сорвалась – начинай всё сначала. А бывает, такую красавицу упустишь, щуку, например, она тебе покажется, о борт лодки ударится, через него перескочит – и была такова. Вот ведь обидно. А поймаешь такую – так гордости нет конца. А ты говоришь, чтоб наверняка с уловом вернуться, – передразнил Тимофей, – или мальчишки прыгают с тарзанки! И что теперь? У них специальные противоударные костюмы, а перекладина подаёт сигнал, когда лучше всего отцеплять руки, чтобы не промахнуться мимо воды. И где авантюризм, где азарт? Вот, скажем, в детстве я клал шоколад на печенье и радовался своей изобретательности, а теперь печенье в глазури делают на фабрике и уже сызмальства пропадает дух естествоиспытательства, ведь ребёнку всё подносится на блюдечке. Мир становится безопаснее и проще, но, вместе с тем, теряет свою первозданную прелесть.

– Мне кажется, не нужны Корпорации такие люди, как ты, Тим.

– А какие нужны? Такие, как ты? Так забирай моё место, руководи.

– Не говори ерунды. Я актёр, шоумен, шут балаганный. Это я так, предостерегаю, не треплись где попало об этих настроениях своих «рыбацких».

И так у Тимофея Кирилловича на душе с утра беспокойно было, а теперь ещё разговор этот дурацкий с другом вышел. Совсем настроение испоганил.

* * *

– Нам с тобой пока расстаться бы надо. Отдохнуть друг от друга. Мы разные, понимаешь? – так Алёна после поездки сказала Евсею.

– Угу, – только и кивнул он. Его словарный запас оскудел в секунду. Не хотелось ничего говорить, ведь и правда – разные. Что тут поделаешь? Отпустить? Но ведь любит. Ту самую любит, которая жить не сможет, если не сфотографирует еду, не подкорректирует собственное фото, не купит ультрамодный купальник. Ту, что копит на пластическую операцию, чтобы без «Супермодель-онлайн» выглядеть на все сто (и как из неё выбить эту ерунду?), ту, которая смотрит шоу, унижающее человеческое достоинство. Всякую он её любит. А она говорит – разные. Что тут ответишь, кроме произнесённого «угу»?

Евсей проходил по улицам города, в котором ничего не было, кроме ужасающе высоких небоскрёбов и развлекательных комплексов. Люди бежали по улицам, уткнувшись в экраны, словно набрали в пригоршни воду, которую нельзя расплескать. Они черпали эту воду где-то в офисных источниках, лелеяли в ладонях и мгновенно, ещё с порога, тут же припадали к источникам домашним. Ужас, что случится, если отвлечёшься от новостных лент, от переписки, от бесконечных потоков информации. Стоит подойти к ним с вопросом, например, как пройти в кинотеатр, люди вздрагивают, быстро и нехотя отводят взгляд от экранов и вновь утыкаются в них, чтобы открыть карту и посмотреть искомый адрес. Стоило бы провести эксперимент: задать вопрос про кинотеатр, стоя у этого самого кинотеатра. Евсей готов был поспорить, что только один человек из десяти махнёт рукой и воскликнет: «Да вот же он, перед тобой». Остальные по привычке полезут в Сеть.

А что там делать, в Сети-то? Лето! Разве ж не приятнее ну хотя бы попялиться на обнажённые девчачьи ножки? (Алёнка за такие мысли уже надавала бы Евсею по башке).

Не потому ли люди всё чаще в телефонах, что боятся оставаться один на один с собой? Из-за внутренней пустоты, что ли?

На экскурсии актриса, игравшая роль заблудившейся, ходила по улицам и просила помощи. Так Алёна даже отпрыгнула от неё, истошно закричав:

– Не трогай меня, – всю оставшуюся дорогу хлопала себя по карманам, проверяя, не пропало ли что-нибудь, а в номере намылась антибактериальным мылом.

Рекламные баннеры вокруг кричали: подари себе больше разговоров. С кем? О чём? Зачем? Куда уж ещё больше? Если вдуматься, человеку не надо столько общения! Только «Центр технической поддержки Айтигорода» считает, что надо. Уже давно спрос ничего не рождает. Теперь есть масса предложений, которые люди зачем-то по инерции продолжают потреблять. А сколько сейчас всяких тренингов: как убедить покупателя приобрести товар! Убедить! Это категорически не устраивало Евсея. Он всегда хотел сначала ощущать в чём бы то ни было потребность, а уже потом искать в Сети необходимое. И как же раздражают всплывающие окна, которые насаждают тебе очередной триммер для ушей и носа или собачую миску с функцией дозированной подачи корма. Неужели, это ненормально: сначала захотеть, а потом купить? Неужели, лучше приобрести, а уже потом научиться этой ерунде радоваться? Стерпится-слюбится, так, что ли? Вот и ходят люди, все такие «убеждённые» в необходимости приобретений, тратят деньги, а потом удивляются, почему ежемесячные расходы увеличились? Скажите спасибо маркетологам и навязчивой рекламе.

Алёна сказала бы: странные размышления для молодого парня. Разумеется, по её мнению, все мальчики должны любить играть в солдатиков, машинки и в крутые прибамбасы. А он вот, Евсей, не любит ни то, ни другое, ни третье.

– Твои карманы забиты всяким рекламным мусором, который суют в руки на каждом шагу, – говорил Евсей, – нам и мысли так же захламляют, потому что со всех сторон постоянно летят бешеные потоки информации. Выверни карманы – и поймёшь, какой треш у людей в голове!

– Не боишься, что за такие размышления тебя упекут в психушку, в отделение для несогласных?

– А ты не боишься, что тебя отправят на лечение, как зависимую?

Какой-то закон на этот счёт и правда приняли. Лечить принудительно и тех, кто не может оторваться от Сети и тех, кто яро отрицает её право на повсеместное существование.

– А ещё давай, – подначивала Алёна, – вступи в группу «Resistance»!

– Алик, я не сумасшедший и не собираюсь кидаться в крайности! Да, я не любитель электронных машин, но в то же время я понимаю, что прогресс неизбежен, и не все технические новинки так уж плохи, многие и правда облегчают жизнь! Поэтому мне не придёт в голову участвовать в показательных выступлениях вроде тех, что устраивают эти твои «сопротивляющиеся»!

Общество «Resistance» уже несколько месяцев устраивало флешмобы с уничтожением гаджетов на городской площади, а пару дней назад члены группы среди бела дня разбили терминал. Злые языки поговаривают, что терминал и так был нерабочий, а все выступления общества носят лицедейский характер. Тем не менее раз в неделю, или немного чаще, появлялись новые ролики с участием представителей оппозиционной группы. Евсея умиляла эта особенность: распространять своё «творчество» через презираемую Сеть. Появилась информация, что общество «Resistance» является так же автором ряда мошеннических схем, якобы так они пытаются доказать, насколько уязвимы люди и как легко обмануть пользователей Интернет-пространства. Евсею отчего-то слабо верилось в благородство помыслов возмутителей спокойствия.

– Золотую середину, Алик, – наставлял Евсей, – нужно искать в любом, даже в самом простом на вид занятии, даже в самом чёрном и неприглядном веке! Тогда и не придётся лечиться ни среди зависимых, ни среди несогласных!

Евсей вернулся мыслями к терминалам. В Айтигроде они повсюду! Хочешь купить – обратись в терминал. Хочешь спросить – обратись в терминал. Хочешь позвать на помощь – и тут всё только через терминал.

Всё это удобно: натыкал в экран хоть сто наименований из электронного супермаркета, через час беспилотный автокурьер в специальные шлюзы, которые есть в каждой новостройке, отгружает заказ. Дальше пакет в небольшом грузовом лифте поднимается прямо в квартиру. Не нужно присутствовать дома, всё происходит само по себе, и всё же Евсею чего-то не хватало. Ему казалось, что настоящий мир там – на экскурсии, а здесь – неудачный аналог, подделка. Актёром, что ли, устроиться? Хоть поиграть в любимую эпоху.

– Телефон не нужен?

– Нет, – отмахнулся Евсей от уличного приставалы.

– Хороший, возьми, через него в социальную сеть нырять можно. Прорыв!

«Прорыв, – мысленно согласился Евсей, – прежде все „переносы“ в Сеть ограничивались только игрой с сознанием, а новинка обещала перебрасывать в виртуальный мир ещё и тело!»

Загорелый черноволосый парень в футболке с жёлтыми от пота подмышками и светлых шортах со следами грязных пальцев, между тем, продолжал:

– Дёшево отдам, бери.– И он озвучил смешную цену.озвучилДёшево отдам, бери.– И он озвучил смешную цену.

– Врёшь. Такой аппарат только недавно в программе у Трифонова показывали: новинка! Бешеных денег стоить должен. У тебя подделка наверняка.

– Ну как хочешь.

«Легко согласился и отстал, – подумал Евсей, – значит, точно подделка».

Тем не менее в ближайшем терминале он набрал «телефон с погружением в социальные сети».

Надо же! Есть ссылка. Цена, конечно, не была такой смехотворной, какую назначил парень на улице, и всё же Евсею покупка оказалась по карману. Он оформил заказ.

Жалко, что на улице нельзя перекусить: новые законы. Антисанитария – это во-первых. И ещё можно испачкать людей вокруг. Ну конечно, где им увидеть чужое мороженое или сосиску в кетчупе, если всё внимание они тратят на устройства в руках. Несколько разрешённых кафе и ресторанов были в центре Айтигорода, но туда тащиться Евсею не хотелось. А дома в холодильнике мороженое и так было.

Бутафория (главы из романа)