Я написал заметку и отправил на флаг. Там ее взяли в работу, и некоторое время спустя новость вышла. Отлично, одна есть. Может показаться, что я бессердечная тварь, но вы просто не представляете, сколько людей погибает под колесами машин. Это давно перестало быть чем-то необычным. Эти смерти происходят каждый день, а мы просто не замечаем их.

Инесса закончила внимать словам пресс-секретаря и вернулась к своему столу. Проходя мимо, она щурилась в мою сторону. Я склонился над клавиатурой и изобразил напряженную деятельность.

Следом мне подвернулся пресс-релиз с рейтингом областных пляжей. Идеально. Люди любят рейтинги, и в таких новостях не бывает подводных камней, из-за которых обычно придираются корректоры с флага. Я скопировал рейтинг, переписал его своими словами, выбрал пару цитат, подвязал бэкграунд и отправил новость на флаг. Заметку приняли без правок. Кажется, мне начинает везти.

Везение, впрочем, продлилось недолго. На почту пришло сообщение о смене областного министра спорта. Я потратил полчаса, добиваясь от него комментария (он в итоге отказался), потом еще полчаса – на комментарий от министерства. Они кинули в меня какой-то дежурной отпиской, я склеил из этого заметку и отправил на флаг. Новость приняла Ксения – существо, за которым закрепилась репутация самого придирчивого корректора в агентстве. У Ксения была одна особенность – вместо того чтобы присылать письменные правки, она звонила тебе по внутренней линии.

Я поднял трубку. Ксения недовольным голосом спросила меня:

– Зачем новость про министра спорта?

– Важные кадровые перестановки в регионе.

– В чем важность этой перестановки?

– Это руководящая должность.

Ксения молчала. Опытным путем я выяснил, что, придираясь к новостям, она предпочитает руководствоваться собственным настроением и не слушает ничьих доводов. Судя по всему, на этот раз настроение у нее было не очень. Потерять час впустую я не мог, поэтому, не дав ей ответить, продолжил:

– Знаете, Ксения, недавно была история, когда мы пропустили новость про перестановки в Минэнерго, и потом были вопросы…

Я сделал многозначительную паузу. Ксения молчала. Кажется, аргумент ее заинтересовал. Не хочет подставляться. Наконец она спросила:

– У кого?

Саспенс нужно держать до конца. Пускай за меня говорит ее собственное воображение. К тому же ничего подобного и не было. Я все выдумал.

– Назначили нового министра, выпускающий редактор посчитал, что это неважно, и получил по шапке. Это не со мной было, просто я слышал от коллег… В общем, как хотите, вопросы-то потом будут не ко мне.

Ксения пошла на компромисс со своими принципами:

– Если ты мне докажешь важность этой новости, я готова ее выпустить.

Последнее, что мне хотелось делать, – это что-то ей доказывать. Бесполезно спорить с человеком, у которого на все свое мнение. Да и что тут доказывать? Все же ясно как день.

Ксения тем временем почувствовала почву под ногами:

– И все-таки мы не должны писать о каждом служебном назначении.

Кажется, ей хотелось выиграть в этом споре. Нужно быть жестким. Я не могу позволить выбить меня из графика. Я набрал воздуха в легкие и, стараясь говорить как можно четче, отчеканил:

– Ксения, важность этой новости в том, что областной министр спорта, важная фигура в правительстве, ушел с должности; про это написала уже половина интернета и все наши конкуренты. Можно, конечно, считать, что это ничего не значит, но, при всем к вам уважении, я сильно сомневаюсь, что мнение одной Ксении перевесит позицию нескольких ведущих информагентств.

Молчание. Наконец Ксения сказала: «У конкурентов не вижу» – и бросила трубку.

Новость отклонили. У меня было желание взять клавиатуру, пойти к Ксении и разбить ей об голову. Я подавил вспышку гнева. Необходимо погасить эмоции. Где-то рядом рыщет Инесса, которая хочет моей крови. Я должен взять себя в руки и любой ценой добыть эти новости. Будь водой, сказал я себе.

Я сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь расслабиться. Не помогло. Блаженное ощущение безопасности, которое ненадолго появилось после двух удачных новостей, вновь ушло. Отставание от графика висело надо мной дамокловым мечом и не давало нормально работать.

Из Минздрава прислали пресс-релиз о маршруте для беременных женщин. Ничего из ряда вон, просто в каком-то городке автобус будет возить до роддома. Окей, сойдет. Люди по дефолту любят две темы: свадьба и рождение детей. Я переписал релиз своими словами и кинул на флаг.

Через несколько минут зазвонил телефон. Ксения, видимо, восприняла мои слова близко к сердцу и решила брать все мои новости.

– Что еще за маршрут? Такое ощущение, что это какая-то тропа для беременных.

– Это автобусный маршрут, я же написал это в новости.

– А не беременные могут по нему ездить?

– Нет, не могут.

– И зачем нам вообще этот текст?

– Потому что беременные женщины – это важная часть региональной жизни.

– Ага, – кисло ответил Ксения и бросила трубку.

Новость отклонили.

Сука, мелочная тупая сука, кричал я про себя, гори ты в аду. Будь проклята, как и все уебки, срывающие злость на окружающих.

У меня урчало в животе, и голова плохо соображала. Я посмотрел на часы. Половина третьего. Ладно, надо прерваться. Я перевел компьютер в режим сна и спустился в столовую.

Там я взял себе макарон и сел у окна. Если Ксения и дальше будет отклонять новости, мне конец. Инесса меня сожрет. Нужно что-то придумать.

Ко мне подсела Алена. Обычно она обедала отдельно, с какими-нибудь своими девочками, но, видимо, в этот раз у меня был чересчур жалкий вид и ей стало любопытно. Я рассказал ей о Ксении. Алена слушала и пожимала плечами.

– Зря ты ее разозлил.

– Она запорола новость, на которую я убил час. И это не какой-то проходняк, а увольнение министра. Какого хрена?

Алена посмотрела на меня с какой-то добродушной жалостью. Примерно то же я обычно читал во взгляде Инессы в те редкие моменты, когда она не ругала меня.

– Напористость хороша со спикерами, а не в общении с коллегами. Выпускающие, конечно, бывают придирчивы, но такова их работа. Они много лет тут работают, и тут приходит какой-то задиристый мальчишка и учит их жить. Если ты хочешь оптимизировать работу, тебе придется научиться сосуществовать с ними.

– И что мне делать?

– Если они шлют бредовые комментарии, будь спокойней. Говори «спасибо, буду иметь в виду». Предлагай компромиссы. Что-то можно дать на региональную ленту. Все остальное – не твои проблемы.

– А с ней что делать? Она меня ненавидит.

– Придется прогнуться. Скажи ей, что ты еще не до конца разбираешься в теме. Отправь ей текст следующей новости, посоветуйся с ней, как лучше написать. Поинтересуйся, вдруг гениальная Ксения может что-нибудь подсказать. Она это любит.

Алена обладала врожденным даром со всеми быть в хороших отношениях. И сейчас она была права. Я знал: то, что она говорит, разумно. Но мне казалось унизительным прогибаться перед психованной сукой. Я доел макароны и вернулся в опенспейс.

Впрочем, выхода не было, и я прогнулся. Следующую новость – о системе оказания помощи в экстренных ситуациях – тоже взяла Ксения.

– Свыше 21 тысячи жителей ежедневно звонят в систему, это порядка 90 процентов от общего числа обращений, – говорила она мне по телефону. – В цитате же сказано: «телефонные звонки составляют порядка 90 процентов от общего количества обращений». Из цитаты следует: 21 тысяча вызовов всего, 90 процентов которых – это звонки. Твой лид не соответствует цитате.

– Прошу прощения, – сказал я. – Не до конца освоился в некоторых рабочих вопросах и перепутал цифры.

– Ничего, – ответила она.

Я переписал лид, и новость приняли.

Когда я работал над заметкой о недобросовестных застройщиках, Ксения позвонила мне и сказала:

– Застройщики были оштрафованы на 2 миллиона рублей за нарушения в ходе строительства. Почему мы вообще это пишем? Это рекордная сумма?

– Затрудняюсь ответить.

– Это как писать «полиция арестовала 10 преступников на этой неделе». И что? Это много или мало?

Да какая нахуй разница, хотелось сказать мне, но вместо этого я ответил:

– Десять преступников – это мало. Хотя смотря каких преступников. Если это маньяки, то наверно много.

Ксения оставила это замечание без внимания. Через пару минут мне пришла отбивка об отклонении с пометкой «мелко». Мне хотелось плакать.

Я взял чашку и пошел в туалет. Промыл ее под краном, умылся и посмотрел на себя в зеркало. У меня было ощущение, что человек, которого я вижу в отражении – это не я, а кто-то посторонний.

Выйдя из туалета, я наполнил чашку теплой водой из кулера и опустил чайный пакетик. Он почти не растворялся, я пил теплую воду с привкусом чая.

Как только я вернулся за свой стол, зазвонил телефон. В трубке – голос Ксении.

– Я сейчас звонила несколько раз. Отвечать надо оперативно. Мы оперативное агентство.

– Прошу прощения. Я был в туалете.

– Звоню по поводу новости о ремонте мостов.

– Там что-то неправильно?

– Нет, все правильно.

– Тогда в чем дело?

– Ты там пишешь: «утверждает пресс-служба». Не используй в текстах слово «утверждает». Из-за этого автоматически рождается ощущение, что мы не верим пресс-службе.

Честным ответом на это было бы «Да с хуя ли?», но я сказал:

– Интересно. Не задумывался. Тогда можно написать «свидетельствует пресс-служба».

– Свидетельствует помещик почтение. А пресс-служба сообщает.

Она бросила трубку. За соседним столом Вика говорила с кем-то по телефону и улыбалась. «Подскажите, Олег, – шептала она в трубку. – А какое наказание предусматривает законодательство, если погибает экзотическое животное?»

Ксения отредактировала еще несколько моих новостей, из которых выпустила только одну – о каком-то законе, принятом областной Думой. Там все было идеально, разве что Ксению не устроило, что я назвал Думу «ведомством».

– Дума – не ведомство. Ведомство – министерство, федеральное агентство или комиссия, – сказала она.

Потом у нее закончился рабочий день, и она ушла.

Избавившись от Ксении, я погрузился в состояние глубокой прострации. Мозг устал, а о том, чтобы наверстать упущенное, уже и речи не шло. Осознание бессмысленности сковало меня. Я пялился в одну точку, забыв о том, что Инесса, сидящая через несколько столов, легко может увидеть, как я прохлаждаюсь, а тогда жди беды.

Кто-то потрогал меня за плечо, и я вздрогнул. Это была Ольга, еще одна из выпускающих. Средних лет женщина, у которой на рабочем столе висел постер с цитатой из Виктора Франкла.

– Привет, – сказала она. – Извини, что дергаю, я написала на почту, но ты не ответил. Я по поводу новости о борщевике. Там нужно кое-что отредактировать.

Значит, и борщевик отклонят, скорее всего.

– Что нужно поменять?

– Только заголовок.

Я посмотрел на заголовок заметки. «Около 40 тысяч гектаров поражено большевиком».

– Простите. Голова не варит к концу дня.

– Ничего, – сказала она. – У меня тоже. Я просто решила проверить, вдруг какой-то большевик правда на всех напал. Но, видимо, нет. Я сама поменяю заголовок и выпущу.

Мне хотелось обнять ее и разрыдаться у нее на плече. Ольга ушла к себе.

До конца рабочего дня оставалось полчаса. Я наблюдал за секундной стрелкой. Каждое ее движение приближало меня к моменту, когда я встану из-за стола и уйду из опенспейса.

Ощущение было, будто мозг и глаза слипаются в единую горячую массу, которая не может ни видеть, ни думать. Я взял блокнот и написал на уголке листа: «Ему пришло в голову, что он, в сущности, напоминает себе верхнюю колбу песочных часов, из которой выпадают последние песчинки. Эта мысль пронеслась в его мозгу и затухла». Что означают эти слова, я не знал.

– Что ты пишешь?

Инесса подошла сзади и смотрела мне через плечо. Я молчал.

– Твой рабочий день еще не закончен, ты успеваешь сделать еще одну новость.

Не говорить же ей, что я уже еле соображаю. Это бесполезно. Инесса уперлась руками в бока. Сейчас начнет прессовать.

Конечно же, ее прорвало. Вспомнила о крокодиле, о том, что я позже всех дал новости с брифинга, опоздал и нагрубил Ксении (так и знал, что она пожалуется), о том, что половину моих новостей отклонили и я даже близко не подошел к выполнению графика.

– Мы международное агентство, у нас высокие требования к нашим сотрудникам, – чеканила Инесса, вцепившись в спинку моего кресла. – Мы не можем держать здесь абы кого. Если ты не справляешься со своими обязанностями, твое место займет более способный сотрудник.

Ее слова долетали до меня откуда-то издалека. Наверно, у меня было очень несчастное лицо. Наоравшись, Инесса смягчилась.

– Ладно, – сказала она. – Закончи новость про СНТ и можешь идти.

Легко сказать, Инесса! Единственным моим желанием в этот момент было достать мозг из черепной коробки и положить его на стол перед собой, чтобы он проветрился.

Титаническим усилием я собрал себя в кучу и напряг свой ум для последнего рывка. Новость из четырех абзацев заняла у меня минут сорок. Наконец я отправил ее на флаг. Заметку никто не брал, на флаге была пересменка. Дневные редакторы ушли, на их место заступали ночные. Я с ними почти не сталкивался, но говорят, что они еще более въедливые. В каком-то смысле их можно понять. Попробуйте не спать по ночам бóльшую часть недели. Впрочем, это не мои проблемы. Я выключил компьютер и ушел из опенспейса.

Стоя в метро среди других людей, я пялился в одну точку и старался не заснуть. В какой-то момент я увидел в черном окне свое отражение. У меня было застывшее лицо с синяками под глазами.

В супермаркете я купил гавайскую смесь и пару банок пива. Дома помылся, подрочил в душе. Поужинал, выпил пиво, перед сном немного посмотрел видео в интернете. Потом я лег спать.

В два часа ночи меня разбудил звонок.

– Привет! Это Любовь, ночной редактор.

– Привет. Вы знаете, сколько сейчас времени?

– Я писала, но ты не ответил. Вообще-то ты должен быть на связи в любое время, даже ночью. Просто напоминаю, ага.

У нее был очень бодрый, деловитый голос. Наверняка закинула энергетик или пару чашек кофе. Не дождавшись, пока я что-нибудь отвечу, она продолжила:

– Я по поводу новости о вывозе мусора из СНТ. Непонятна пара моментов. Смотри, у тебя написано: «как сообщил председатель Союза дачников на пресс-конференции, заключено 90 процентов договоров»…

Я чувствовал, как мелатонина в теле становится все меньше. С каждым словом, над которым мне приходилось думать и которое приходилось проговаривать, сон покидал меня. Я возвращался в реальность. Еще чуть-чуть, и я не смогу заснуть до утра. Зато когда придет время идти на работу, усталость свалит меня с ног.

– …Однако непонятно, имеется в виду 90 процентов от всех договоров или договоры с 90 процентов СНТ? Что значит 90 процентов? А сто процентов – это сколько?

– Боюсь, я не смогу сейчас помочь. Можете проверить это где-нибудь?

– Вот я и проверяю у тебя. Ты ведь автор новости.

– Что вы от меня хотите сейчас? Чтобы звонил в Союз дачников в два часа ночи? Или, может, сразу в СНТ съездить?

– Как насчет того, чтобы ты нормально делал свою работу, например?

– Я нормально делаю свою работу. Почему вы звоните мне в два часа ночи? Я оставил новость на флаге в восемь вечера. Не могли позвонить раньше, до того, как я лег спать?

– Была пересменка, новость могла затеряться. Как только она попала ко мне, я писала тебе, ты не отвечал. Когда нам не отвечают, мы звоним. Это, между прочим, в гайдлайне четко прописано, почитай его на досуге, ага. Если ты хотел спать, может быть, стоило указать детали так, чтобы не оставалось недосказанности?

Мне хотелось выть.

– Также, – продолжала Любовь, – В третьем абзаце ты пишешь, что для зарегистрированных дачников вывоз мусора будет осуществляться бесплатно. Однако из слов спикера этого совсем не следует. Прости, пожалуйста, тебе напомнить смысл слова «бесплатно»?

Наверное, она ждала, что я встану с кровати, все отредактирую и пришлю на флаг. И наверное, если бы на моем месте был человек более профессиональный, он так бы и поступил. Но я так не смог. В этот момент я вообще забыл, с кем говорю и о чем говорю.

– Оставьте меня в покое! – заорал я. – Дайте мне, блядь, поспать! Пиши свою ебаную новость, как тебе самой хочется! Делайте там, что хотите! Ебал я ВАС ВСЕХ! Всех! Слышишь меня? Пошла ты нахуй, тупая сука! ПОШЛА ТЫ НАХУЙ!

– Агентство… – начала она.

– ЕБИСЬ ТЫ В РОТ СО СВОИМ АГЕНТСТВОМ! – орал я.

Закончив, я отдышался. На несколько секунд в трубке повисло молчание, потом Любовь сказала:

– Я тебя поняла.

Ее голос немного дрожал. По-моему, она обиделась, и теперь пыталась сделать вид, что сохраняет хладнокровие. Мне даже стало стыдно. Наверно, зря я так накричал на нее. В конце концов, сидеть в редакции по ночам и проверять чужие новости, пока остальные спят – тоже работа не из приятных. Но извиняться я не стал, просто бросил трубку.

Совершенно очевидно: завтра я потеряю работу. Любовь, конечно, с утра расскажет Инессе. И та уволит меня, к гадалке не ходи. Похуй. Уволят так уволят. Имеют право. Я все равно уже ничего не изменю. Возбуждение от разговора ушло, и его место заняла легкость, разливавшаяся теперь по всему телу. Вскоре я заснул глубоким сном без сновидений и, кстати говоря, неплохо в эту ночь выспался.

Проснувшись утром, я некоторое время раздумывал, ехать ли в редакцию. Большого смысла ехать ради одного увольнения нет, да и говорить с Инессой мне не хотелось. С другой стороны, если я сделаю это сразу, не придется ехать потом. К вечеру об Инессе, пресс-секретарях, Ксении и опенспейсе можно будет забыть как о страшном сне. К тому же нужно забрать вещи и зарплату за месяц. Немного поколебавшись, я решил съездить.

Инесса меня ждала. Торжественным, гробовым голосом она сказала мне: «Пойдем в переговорку». При этих словах все вокруг подчеркнуто отвернулись, делая вид, что занимаются своими делами. Только Ксения, сидевшая рядом с Инессой, посмотрела на меня. Я думал, что она будет злорадствовать, но ее лицо не изъявляло никаких эмоций. Она просто смотрела сквозь меня.

Инесса завела меня в отдельную комнату с круглым столом наподобие того, что был на брифинге в Доме правительства, с торчащими из столешницы микрофонами. Я сел, и она села напротив меня. Уставившись немигающим взглядом мне в глаза, Инесса принялась меня отчитывать. Она говорила, что обругать коллегу грязными словами – непозволительно и неприемлемо, так лениво работать – непрофессионально, и так далее. Заканчивая мысль, Инесса постоянно повторяла: «Ты считаешь, это нормально, да?» Я ничего не отвечал, только кивал головой и удивлялся тому, как легко воспринимаются слова Инессы теперь, когда я знаю, что у нее больше нет власти надо мной.