Глава 4

Замотанный до самых глаз подросток трясся в открытой повозке, как мешок с рисом. Из-под глубокого капюшона мерцали прозрачные желто-зеленые глаза.

Даже в таком виде он привлекал слишком много внимания.

Ши Мин наблюдал за подопечным, пытаясь предсказать сразу все неприятности, которыми может обернуться это спасение.

Деревня слишком мала, и вряд ли там удастся остаться незамеченным. Придется либо надеяться на добросердечие и неболтливость жителей, либо прятать мальчишку до скончания дней. Однако возвращение в Лойцзы висело над головой Ши Мина заточенным мечом: тащить с собой ни в чем не повинного подростка, рискуя попасть в водоворот политических интриг, а то и междоусобной войны, было попросту низко, но и оставить его одного было невозможно. Желание разобраться в произошедшем и найти виноватого было тем хрупким основанием, на котором строились все планы Ши Мина, и вытащить этот камень он не мог даже ради жизни спасенного ребенка.

Ребенок, к слову, был совсем немногим ниже него самого и обещал в будущем вырасти в весьма высокого и приметного мужчину. Крайняя худоба делала его похожим на нескладного кузнечика, кости едва не разрывали кожу; кошачьи глаза мерцали недоверчиво и опасливо. Светлые волосы казались серыми от грязи и наверняка служили пристанищем для насекомых; впрочем, все это были проблемы незначительные.

Мальчик с последней их встречи разительно переменился. Там, в клетке, Ши Мин ощутил и скрытую усталость его, и бессилие, и страх; сейчас же в ярких, по-звериному зеленых глазах остался лишь вызов и недоброе предчувствие беды.

Словно за те несколько дней, пока он оставался в «Персиковом источнике», что-то неуловимо изменилось и потянуло за собой лавину, и вот перед Ши Мином сидел уже совсем другой ребенок. Он молчал упрямо и смотрел исподлобья, до боли напоминая Юкая.

Оставалось надеяться, что и этот испуганный и израненный зверек рано или поздно сможет раскрыться, не ожидая удара. Нельзя взять ответственность лишь за часть дела: если уж взял за руку, то веди за собой, пока ребенок сам не выпустит твою ладонь и не шагнет вперед, в новую свою жизнь.

Нужно найти хоть какой-то заработок, чтобы не висеть грузом на шеях жителей деревни, нужно купить новую одежду и достать небольшой меч, в самый раз для узкой ладони.

Прошли те счастливые дни, когда Ши Мин учил своего единственного ученика справедливости и вниманию к чужим бедам. Теперь же он хотел научить мальчишку не только идти вперед, но и с оружием в руках защищать свою жизнь.

В доме было темно, но тепло: наверняка кто-то присматривал и топил печь в отсутствие хозяев. Отперев дверь, Ши Мин пропустил выкупленного ребенка вперед, вошел следом и на ощупь запалил свечу.

Шевельнулось запоздалое раскаяние – Конн наверняка беспокоился о его внезапной пропаже. Сквозь уже привычную глухую боль и ощущение собственного бессилия начали появляться первые ростки новых эмоций: благодарность, желание помочь, тревога за другого человека, – и Ши Мин с легким недоумением лелеял эти хрупкие всходы. Они давали надежду на жизнь без отчаяния.

– Любую еду в доме можно есть, посторонним на глаза лучше не показываться. – Ши Мин покосился на замершего у входа ребенка и приглашающе повел рукой.

Мальчик не двинулся с места, под внимательным взглядом будто съежившись, однако мгновение спустя с независимым видом вздернул острый подбородок.

– Говори сразу, зачем ты меня купил, – несмотря на вызывающие интонации, звонкий голос дрогнул. – Я знаю, сколько за меня денег потребовали. Столько никто не стоит.

Едва заметно переминаясь с ноги на ногу, мальчик явно был готов рвануть к двери и бежать куда глаза глядят. Ши Мин тихо вздохнул.

– Ты мне совершенно не нужен, – честно ответил он, глядя в настороженные, светящиеся отраженным светом глаза. – Ты только добавишь мне проблем. Я не для себя тебя забрал, просто не хотел оставлять в том месте. Как дальше сложится наша жизнь, не знаю. На цепь я тебя сажать не собираюсь, да и клетки здесь нет, держать не стану. Захочешь остаться – оставайся, я помогу, нет – иди куда хочешь.

Мальчишка пренебрежительно фыркнул, но немного успокоился.

– Я был бы очень разочарован, если бы ты сразу поверил мне. – Ши Мин наконец сбросил теплый плащ, с удовольствием ощущая, как тело начинает отогреваться. – Доверие ведь нужно заслужить, а излишне доверчивые люди долго не живут. Можешь не доверять мне сколько угодно и подозревать в чем угодно, но для начала отойди уже от двери и разденься, хорошо?

Глаза мальчишки негодующе сверкнули. Ши Мин вдруг ощутил себя очень старым и усталым, совершенно обессиленным.

– Плащ сними, бестолковый, – раздраженно объяснил он, – и остальную одежду брось прямо на пол: там наверняка и блох, и вшей достаточно, не надо тащить все это в дом. Я пока воду согрею.

Отвернувшись, Ши Мин вытянул из угла небольшую широкую бочку, в которую сам умещался целиком, если прижать колени к груди. За спиной послышалось едва слышное шуршание.

– Вода быстро согреется, – пообещал он, сдвигая ширму и закрывая импровизированную ванну. – Одежду дам после – моя наверняка подойдет, хотя ты расти еще будешь, так что это ненадолго.

Обернувшись, Ши Мин бросил взгляд на мальчика и страдальчески вздохнул. Ребенок был полностью обнажен и растерял остатки своей бравады, прикрываясь ладошками; однако с места он так и не сдвинулся, стоя посреди кучи грязных вещей.

Похоже, приблизиться хотя бы на шаг было ему куда страшнее, чем оголиться. «Терпение, – подумал Ши Мин с легким раздражением. – С детьми не бывает просто, а с подростками и того хуже; неизвестно, какой путь прошел мальчик и какие беды успел пережить. Немного терпения и участия, и все изменится».

В рыжеватом свете тело ребенка казалось еще истощеннее – глубокие тени залегли под чередой ребер, а кожа своим теплым оттенком была обязана только пламени. Заглушив очередной укол жалости, Ши Мин уже почти отвел глаза, не желая еще больше смущать ребенка, но зацепился взглядом за яркое пятно на внутренней стороне плеча.

– Что это? – изменившимся голосом спросил он и шагнул вперед. Глаза у мальчишки стали совсем отчаянными – на приближающегося Ши Мина он смотрел как на нацелившегося ему прямо в горло волка. Шарахнувшись в сторону, он ногами запутался в сброшенной одежде и едва не улетел в угол.

Схватив мальчишку за запястье, Ши Мин удержал его на ногах и заставил вывернуть руку, показывая странную рану.

Пятно было размером с крупную сливу, багровое и будто пленкой покрытое, как недавний ожог. Идеально круглое, внутри оно имело три небольших островка чистой кожи, выстроившихся в ряд. Кроме этого троеточия, больше не было ничего – ни символов, ни рисунков.

– Это клеймо? – тихо спросил Ши Мин, и при виде его окаменевшего лица мальчишка сглотнул.

Ши Мин не сводил глаз с ребенка, ожидая хоть какой-то реакции на свой вопрос. Кивка было бы достаточно, чтобы завтра утром вернуться в город и навестить госпожу Уну. На войне всегда были и будут жертвы, в том числе и среди женщин, и среди детей; за свою жизнь Ши Мин не единожды лишал жизни, однако ни разу еще не возникало в его душе желание убить едва знакомую ему женщину, а после сжечь все ее имущество.

Мальчишка, глядя на бледные ледяные пальцы, стиснувшие его запястье, наконец пришел в себя и отчаянно замотал головой.

– Это родимое пятно, – торопливо заговорил он, снизу вверх глядя на Ши Мина блестящими глазами.

Мужчина несколько мгновений смотрел на ожог тяжелым непонимающим взглядом, потом наконец выпустил руку и отступил на шаг.

– Если не хочешь говорить, что это, – не говори, – похолодевшим голосом начал он и длинно выдохнул. – Это твое дело, я не стану настаивать. Только, если оно болит, скажи, хорошо? Я найду лекарства.

– Хорошо, – с заминкой отозвался мальчик, до сих пор ощущая прохладное прикосновение.

Едва слышно зашипела закипевшая в котле вода.

Помывка заняла не менее часа, и Ши Мину пришлось еще дважды греть воду. Отмытый до скрипа ребенок свернулся клубочком в углу неширокой кровати. Стоило ему уснуть, как тело само приняло привычную позу для сна: занять как можно меньше места и прижаться спиной к стене. Руками он прикрыл голову, пряча лицо, а длинный хвост обернул вокруг ног.

Ши Мин сидел на другой половине кровати, скрестив руки на груди, и мрачно смотрел на свое приобретение. Он совсем отвык делить с кем-то быт, а уж постель и подавно.

Им даже не на что жить. Им обоим. Просто до появления мальчишки Ши Мин совершенно не думал о том, что висит мертвым грузом на шеях добросердечных жителей деревни. Следует найти хоть какую-то работу, но чем ему заниматься в этих глухих местах?

Вытащить ребенка из опасной ситуации, даже не обдумав как следует свои действия, не зная, справится ли второй раз без денег и положения, застряв в богами забытой деревне… Да, это поступок зрелого и умного человека, даже и сказать больше нечего!

Однако, потратив время на раздумья, решился бы он или снова стал следовать пути разума? Если жизнь спасена, стоит ли так уж убиваться из-за того, что будет дальше?

В конце концов, всегда можно вернуться в «Персиковый источник» и не ограничиваться беседами. Раз уж взялся тащить – тащи, но не смей дарить ребенку надежду на нормальную жизнь и тут же трусливо отбирать ее обратно, прикрываясь собственной ленью и неуверенностью. Хотел пинок от судьбы – получай и не жалуйся. Теперь тебе есть о ком беспокоиться.

Протянув руку, Ши Мин поднял край одеяла и прикрыл тощие плечи. Мальчишка едва слышно вздохнул, но не проснулся.

Свечу мужчина оставил гореть на всю ночь, опасаясь напугать ребенка. Дрожащие тени на стене и едва слышное сонное сопение придавали незнакомое ощущение уюта, прогоняя одиночество; перебирая в голове события дня, Ши Мин незаметно для себя погрузился в сон.

Посреди ночи он проснулся, будто от толчка, а вслед за пробуждением ощутил рядом какое-то стремительное движение. Добротная деревянная кровать качнулась, глухо скрипнув. Резко приподнявшись, Ши Мин успел разглядеть смутную тень и ощутил порыв ветра.

Длинный темный силуэт распластался в воздухе, чтобы в следующую секунду с дробным стуком рухнуть куда-то в середину комнаты и кубарем покатиться по полу.

Отбросив одеяло на опустевшую постель, Ши Мин метнулся к столу и поднял свечу повыше. Мальчишка сидел в углу, скрестив ноги и щуря сонные глаза; волосы его были всклокочены, а одно ухо стояло торчком.

– Что случилось? – шепотом спросил Ши Мин, останавливаясь рядом. Мальчик поднял голову, несколько раз моргнул и широко зевнул.

– Вот… – смущенно сказал он и протянул руку. В его ладони, окаменев от ужаса, лежала маленькая мышка. – Я не хотел, но так случается. Когда не сплю, то я ни на кого не нападаю, честное слово!

Ши Мин недоверчиво посмотрел на мышь, потом на сонную физиономию мальчишки; не выдержав, он отвернулся. Плечи его затряслись.

– Эй, ты там смеешься? – возмутился мышелов, потирая ушибленную коленку.

– Нет, – сдавленным голосом отозвался Ши Мин, – я просто поражен твоими… охотничьими навыками. Выпусти несчастное животное и ложись, хорошо?

Мальчишка разжал руку, с тоской глядя вслед убегающей мыши.

– Я их не ем, – предупредил он, влезая обратно на постель.

– Замечательно, – с каменным лицом похвалил его Ши Мин. – Молодец. Они ведь сырые.

– Ты надо мной смеешься, – полуутвердительно заметил мальчик и сердито засопел. Надолго его обиды не хватило – поерзав, он перевернулся на бок лицом к Ши Мину и зашептал едва слышно: – Я же не только мышей умею… Ты не продавай меня обратно, хорошо? Мы не пропадем вместе.

– Хорошо, – дрогнувшим голосом согласился Ши Мин, широко открытыми глазами глядя в потолок. – Не пропадем. Спи.