Из какой-то непонятной угодливости я замер в позе этнографического чучела. Англичанин взглянул на меня, потом взялся было за блокнот, потом, видимо, почувствовав, что здесь что-то не то, приподнял свои выгоревшие брови и что-то спросил у жены.
никакого страдания нет, так что сочувствие воспринимается как поэзия чистой прибыли. Я ощущаю, как тепловатая сладость лицемерия разливается у меня в груди. Ноги мои в крови – значит, я страдаю – таковы правила игры, которую предлагают мне взрослые, и я ее с удовольствием принимаю.
Я чувствую, что окружающим не хватает примеров дедушкиного посрамления. Я чувствую, что, будь их побольше, многие, пожалуй, решились бы относиться к нему без
Конечно, – сказала она, отвернувшись от зеркала, в которое глядела на себя с той педагогизированной строгостью, с какой все женщины смотрятся в зеркало, словно бы укоряя свой облик в том, что хотя он и хорош, но потенциально мог быть гораздо лучше.
закон, который далеко не все понимали, но все хорошо чувствовали. Закон этот гласил: «Плывя в королевском направлении, можно превышать даже королевскую скорость».
всякая мысль стремится к завершению заложенных в ней возможностей. Вот жизнь, с грустью думал Косой, лучше бы меня тогда растоптали слоны, чем жить в презрении и страхе перед собратьями.