Эд прошел через коридор, мимо трех миниатюр на стене, мимо гонга и столовой. Входная дверь за ним тихо закрылась. Он недолго постоял на крыльце, прикидывая, не подняться ли за шарфом, но воздух уже прогрелся до 25 градусов, солнце светило ласково, дул южный ветер. Молодой человек спустился в сад. Это конечно было грандиозное зрелище. Со второго этажа расположение кустарников, деревьев и статуй казалось логичным и упорядоченным, однако, оказавшись внизу, стоило сойти со ступенек и повернуть на первую же аллею, он моментально заблудился. Кустарник рос густо и довольно высоко, гравийные дорожки расходились во все стороны, ответвлялись, путались и пересекались. Высокие деревья стояли по несколько к ряду, переплетались кронами, создавали уютную тень и загадочные аллеи. В нишах кустарника неожиданно возникали скамейки, напротив – статуи в основном, вдохновленные античностью. Прежде чем выйти к центру парка, где располагался большой каменный фонтан, молодой человек насчитал пять разнообразных нимф и даже сатира. От фонтана, он запомнил это с балкона, дорожки расходились лучами. Эд взял назад и вправо, чтобы обойти дом. Хотелось посмотреть на море. У него было какое-то странное настроение со всеми этими таинственными дорожками, лабиринтами живой изгороди и внезапно оголенными белыми мраморными богинями. Исход и безысходность. Необходимо было срочно привести себя в чувства. Соваться в холодную воду он, конечно, не собирался, но подышать морским воздухом не помешает. Парк кончился.

Эд обогнул поместье и быстро зашагал вдоль теннисного корта, небольшого огорода, к длинному обрыву, ведущему к морю. По дороге он не встретил ни одной живой души. Может быть это и к лучшему. Прямо сейчас ему необходимо было окончательно и бесповоротно прийти в себя, смириться с ситуацией и хорошенько ее обдумать.

Итак, он – Пуаро. Это ясно. Гастингса или кого-то кому можно довериться, поблизости нет. Он не может исключить из списка подозреваемых никого кроме себя, хоть на том спасибо, провалов в памяти нет. Значит, нужно со всеми тщательно перезнакомиться и определить мотив.

Молодой человек резко остановился. Огород кончился, впереди расстилалось огромное, не меньше гектара, поле. За ним синел лес. Эд повернул влево. Метрах в пятистах поблескивало голубое безмятежное море.

Нет, мотив – это вещь вторичная, хотя и чрезвычайно увлекательная. Первое – возможность. Кто мог совершить убийство Роджерса? Было ли оно тщательно спланировано или совершено в удачный момент? Кто мог остаться незамеченным, проскользнуть из библиотеки в кабинет через тайный ход? Кто вообще знал о нем… Спрятаться за дверью прислуги? А потом как ни в чем не бывало разыгрывать перед остальными шок и ужас.

У обрыва показалась железная лестница с крутыми высокими ступеньками. Вся конструкция была надежно вбита в скалу. Эд спустился вниз к первой ровной площадке размером в несколько метров, подошел к перилам и посмотрел вниз. Внизу, у самого моря, открывался вид на небольшую бухточку. Две скалы по бокам, желтый мелкий песок, синее море, наверное, еще совершенно ледяное. На шезлонге лежала Сьюзан. Ее голову и половину тела скрывала полосатая соломенная шляпа с огромными полями. Но такие ноги в этом поместье могли принадлежать только одной женщине. Эд наблюдал как она переворачивает страницы книги, но не привлекал к себе внимание. Постояв так несколько очаровательных минут, он двинулся дальше. Ближайшая лестница вела вниз, в бухту Птички. Молодой человек пошел дальше. И спустился по следующей, которая огибала скалу слева. Это был достаточно крутой проход. С одной стороны скала, покрытая упорной мелкой растительностью, с другой – перила, нависшие над морем. Падать-то вроде не высоко, но скорее всего под водой скрывались острые камни. Эд поежился. Чего это он собрался падать? Шарина дорожки – не больше метра. Наконец она закончилась, и молодой человек спустился вниз, на широкий и длинный пляж. Никого…

Он подошел к воде. Холодно. Потом сбросил пиджак, постелил прямо на песок и улегся, подставил лицо теплому майскому солнцу. Надо было хорошенько все обдумать.

Через пять минут Эд заснул.

***

Первый камешек угодил в лодыжку, оставив маленький, но очень неприятный синяк. Такие не проходят неделями и, как назло, задеваются при любом удобном случае. Сверху послышался голос.

– Это какой-то бродяга, Томас. Брось еще.

Следующий камень, побольше, попал в живот. К счастью, у Эда был какой-никакой пресс и мгновение чтобы подготовиться.

– У! – Раздался торжествующий вскрик. – Попал!

– Ты и в прошлый раз попал. – Раздраженный женский голос. – Только он все равно не проснулся. Прошу тебя, заставь его убраться, это же наш пляж!

– Наверное нужно позвать кого-то. – Неуверенный мужской голос. – Может быть садовника или этого, дворецкого, как там его…

– Я хочу, чтобы он убрался немедленно! – Женщина повысила голос до предельно допустимых значений.

– И что, по-твоему, я должен делать? Спуститься и трясти его? Прикасаться к его грязной робе?

Этого Эд стерпеть уже не мог. Таким раздраженным он не чувствовал себя очень давно. Вот же мерзкие, претенциозные убл… Он закончил про себя эту мысль и легко встал.

Исходя из положения солнца, уже перевалило за полдень. Воздух прогрелся. Стоял идеальный для конца весны день, напоенных запахом моря и теплого песка. Как жаль, что это великолепное убежище осквернено.

Молодой человек отряхнул пиджак, перекинул его через руку и стремительно взбежал по лестнице. На пару у перил он старался не смотреть, дабы не начать плеваться желчью. Только на секунду остановился и в направлении мужчины, Томаса Латтимера, прошипел:

– Роба? Да будет вам известно, «роба» – это ваш всемирно известный харрисовский твид. – И двинулся дальше. Если и были какие-то сомнения, что пара постарается найти в себе крупицы достоинства и останется на пляже, они вскоре развеялись.

Эд миновал бухту Птички. Девушка уже ушла. Не сбавляя темпа, он во все большем и большем раздражении шел дальше. У теннисного корта показалось, что сзади слышится сопение и что-то вроде громкой отдышки. Молодой человек пошел медленнее, вскоре это уже был прогулочный шаг. Подумать он тоже успел. Чета Латтимеров, при всей возмутительности поведения, все еще была ему нужна. Они все были нужны ему. Что ж, не настало ли время проявить известное во всем мире перуанское всепрощение? Через минуту это время настало.