Цитаты из книг автора «Евгения Некрасова»

Комок страшной ненависти набух у неё в животе, лопнул и растёкся по недлинным, невыросшим жилам. Сомов сразу всё понял. Но прежде чем он успел снять ухмылку с лица и как следует напугаться, Катя подошла к нему и с очень выросшей силой толкнула его далеко-далеко, словно пытаясь выпихнуть из одного с собой мира. Сомов полетел спиной назад, раскрыв рот и расставив руки, будто пытаясь уцепиться за морозный воздух. Послышался страшный скрипучий вой, а за ним сразу – тяжёлый гулкий удар. Сомова накрыло широкое серебристое пятно. Катя увидела на той стороне дороги Веронику Евгеньевну. Она, нелепо переваливаясь, бежала туда, куда только что летел Сомов.

Когда загорится зелёный человек, мы пойдём, – это выросшим тоном сказала она.

– Ты чего как маленькая?! – рассердилась Катя.

крепятся глаза, из головы всякие шубные воспоминания, но вдруг перестала. Она решила, что нужно немедленно прекратить вспоминать – Лару, Сомова, папу, Веронику Евгеньевну, штаны Курина, показывающую, смотрящих, Ольгу Митиевну, бабушку и даже маму. И завязывать с задумыванием, обдумыванием, передумыванием, придумыванием, игрой с пятнами, беготнёй от страха и прочей ерундой. А также с плаканьем, с расстраиванием, с переворотами тела вокруг скелета. Нету в этом никакого смысла. Надо действовать, убыстряться, спасать себя от школы на улице Савушкина.

К этой шубе, как казалось невыросшей, было привязано что-то само по себе хорошее.

Но ты всё равно так не пойдёшь! – выросшим тоном сказала Катя.

Катя надела Кикиморские чудеса себе на ладони, гладила ими солнечные лучи и воздух. Невыросшая видела теперь, какие они – настоящие вязаные варежки: мудрые, прекрасные, с ровненькими рядами, но не машинными, а ручными, и совсем молодые и новые на вид, но древние, почти тысячелетние по своей красоте и силе – в общем, бессмертные. Кикимора молча моргала и махала беличьими ресницами, глядя на Катю.

Невыросшая потянула руки вверх, чтобы размять их и спину – будто стремилась улететь, а оставшаяся ещё примерно половина ниток мешала ей сделать это. Кикимора задрала мелкую свою голову, Катя как раз опустила свою и увидела морщинистую шею созданьица с синими прожилками на иссиня-жёлтой коже. Кикимора тоже задрала лапы, то ли повторяя за невыросшей, то ли потянувшись за мотком шерсти. Катя снова задрала голову вверх, так они посидели с задранными вверх передними конечностями и головами, потом

Катя заговорила, запричитала, что она поняла, что её никто не любит и не хочет слушать, и понимать, и помогать. Что Катя любит маму, а мама любит её не так, как нужно. Что Катя любит Лару, а Лара не любит её совсем. Что Катя чуточку любит папу (может быть, потому, что знает его со своего рождения), а он, кажется, её и вовсе ненавидит, ну как Сомов или Вероника Евгеньевна. Что Катя любила бабушку, потому что та учила её играть в бадминтон, а бабушка любила Катю (не считая яблочного пюре и молочного супа). Но бабушка умерла. Катя насобирала всё, что было плохого или важного в жизни. А плохое и важное – это одна неделимая, сплошная, липкая каша.

Главарь смотрящих донёс прямо директору лагеря, что Ольга Митиевна читала невыросшим книги английского писателя-извращенца, которого даже в Англии посадили за его извращения в тюрьму. Официальной причиной объявили то, что преподавательница на своих занятиях не следовала стандартной программе истории искусств.