Цитаты из книг автора «Евгения Кретова»

– Татьяна Васильевна, а мы вот устроили генеральную уборку, знаете ли. Очень много мусора, – она запахнула блузку. Уборщица медленно кивнула: – Так я-то в столах не прибираюсь. Пыль, полы помыть, панели. И окна раз в месяц изнутри. А снаружи верхолазы моют, – она с опаской поглядывала то на Ингу, то на улыбающегося на полу Швецова. – Татьяна Васильевна, а вам бесхозная коробка с документами не попадалась случайно? – он растер лоб, будто смахивая с лица усталость. – Попадалась, – Инга и Швецов переглянулись. Инга так и осталась стоять с застегнутой на две верхние пуговицы блузкой. Василий посмотрел на уборщицу снизу вверх, медленно поднялся. – И где она? – тихо спросила Инга. Татьяна Васильевна пожала плечами: – Так в кабинет Инге Павловне и отнесла. Василий стукнул себя по лбу, звучно ругнулся: – Ч-черт, мы же в твоем кабинете не смотрели даже! – Что, вот прям под носом? – Инга растерянно посмотрела на него. – Пойдемте, покажете, куда вы его поставили, – Василий сделал приглашающий жест, пропустил Татьяну Васильевну вперед, подтолкнул Ингу за ней. Уборщица торопливо прошла в кабинет начальницы, замерла у дивана: – В короб убрала. Василий выдвинул ящик для хранения белья: картонная архивная папка с маркировкой на лицевой стороне «Май 2018 года, папки №№ 18-20, первичная бухгалтерская документация». Он бросил короткий взгляд на Ингу, вытащил короб, поставил на ковер. Под ней обнаружил тонкую архивную папку с номером «24» на боку. Инга выдохнула: – Я же смотрела там сегодня вечером, когда плед доставала. Я даже не видела… – А зачем вы ее сюда убрали, Татьяна Васильевна? Уборщица смотрела на них испуганно: – Так не буду же я по шкафам лазить. И так оставить тоже не хорошо, документация же, – женщина растерянно пожала плечами. – Меня Ирина попросила пару месяцев назад. Сказала, что Инга Павловна велела эти документы на уничтожение. А она же в положении, ей тяжелое поднимать нельзя. Вот и попросила меня на помойку отнести, когда весь мусор выгружать буду. – А вы не вынесли? – Так я и решила, что Ирочка что-то напутала. Ну, по рассеянности по беременности. Я же знаю, что документы так не уничтожаются. Что актировать надо и специальная машинка для этого, которая на мелкие полоски разрезает, – она с опаской посмотрела на Ингу: – Я в сериалах видела. Василий тихо захохотал: – Хвала всем сценаристам всех криминальных сериалов! Инга шагнула к застывшей женщине, обняла ее за плечи: – Татьяна Васильевна, какая вы молодец! Вы даже не представляете, какая вы молодец! – она обернулась к Василию: – Выходит, Ирина? – Чем ты ей насолила? Инга посмотрела беспомощно: – Даже не могу представить. – Съездим? – предложил Василий, прищурившис

– Месяц назад мы начали работать по иску Магринычева. Получается, его надо удалить из подозреваемых. И «Мерилл Консалтинг»… – То есть круг подозреваемых сужается до сотрудников «Jus Olympic»? Мм, это немного упрощает схему. Ну, в плане мотива. Кто-то претендовал на крутое место, а ты обломала? – Только ты, – Инга спрятала улыбку, покосилась на Швецова. Тот невозмутимо скривился: – Я не в счет. Меня уже должностью твоего зама не соблазнишь. Я уже претендую на мужа. Она почувствовала, как у нее отпадает челюсть и округляются глаза: – Ты обнаглел вообще безмерно, ты в курсе? – попробовала высвободиться. Он прижал к себе сильнее, ухмыльнулся уголками кошачьих глаз. – Да, в курсе, конечно. Но ничего с собой не могу поделать. – Паразит, – Инга расслабилась, позволив ему гладить себя по плечу. – Только имей ввиду: тебе ничего не светит. Я убежденная холостячка и мужененавистница. – Угу, – он задумчиво отозвался, разглядывая ее профиль. – Я уже это заметил. Дважды. – И вообще я тебя старше. – Молодость – это тот недостаток, который быстро проходит. Это не я сказал, это Гете. А Гете что попало не скажет. Он дотронулся до ее подбородка, повернул к себе. Нежно коснулся губами уголка рта, обхватил за талию и усадил себе на колени. Инга выдохнула и, не задумываясь, обвила руками его шею, запустила пальцы в шевелюру.

Инга появилась в коридоре, взъерошенная, красная, прикрыла тыльной стороной ладони рот, шумно шмыгнула носом и чихнула: – Всех уволю к чертовой бабушке. Столько барахла, грязи, блин, – закашлялась. Посмотрела на Швецова: тот невозмутимо вытаскивал из общей кухни черный пластиковый пакет, полный мусора и просроченных продуктов. – Точно, уволю. – Ай, брось, – отмахнулся Василий. – Это же говорит, что твои дамы относятся к «Jus Olympic», как к дому родному. Конфетки-печенки тащат, друг друга угощают, чаевничают, против начальства наверняка дружат. Обеды вкусные готовят. Инга устало прислонилась к стене: – Но мы ничего не нашли, верно? Он прислонился к стене рядом, кивнул. – Может, есть еще потайные уголочки, о который мы не знаем? Инга отрицательно покачала головой. – Может, утащили на другой этаж, в другой офис? – предположил Василий, уже прикидывая мысленно, сколько этажей придется осматривать и как добыть допуск

– Получается, что четыре папки общим весом десять кэгэ, могли вынести только сунув в сумку еще там, в архиве. И проверить, кто это был мы не можем, так как данные не хранятся долго, – он посмотрел на Ингу, улыбнулся виновато: – А, я это говорил, кажется. Кофе хочешь? – Инга автоматически кивнула. Он вернулся в ее кабинет, зашуршал кофемашиной. Инга вытянула шею: – Так это, что – все? Расследование калужского Пуаро зашло в тупик? Он выглянул из-за двери, повис на верхней планке косяка: – А вот сейчас было обидно, – кошачьи золотистые глаза посмотрели с осуждением: – Далось тебе мое темное прошлое, да? Инга покраснела: – Прости, это я не подумала. Столько пафоса было. А, по сути, пока ноль полезной информации, – она спрятала замерзшие ладони между коленями, отвернулась. – Это для тебя ноль полезной информации. Потому что ты узконаправленный специалист, который нифига не соображает, кроме своих статей и исков, – Инга медленно перевела на него вытянувшееся лицо. До того, как она что-то ответила ему, Швецов по-мальчишески шмыгнул носом: – Съела? – и тут же вернулся к своим рассуждениям: – Но в отличие от таких салаг, как вы, ребята из службы безопасности бизнес центра, ничего не удаляют. Он сделал многозначительную паузу. Инга встрепенулась: – То есть у них есть копии наших видео? Василий презрительно поморщился: – Им они зачем? Нет, они хранят данные видеонаблюдения только с территорий общего пользования. То есть у нас есть видео холла первого этажа, – он отвлекся на кофе, поставил перед Ингой чашку, свою выпил залпом, передернул плечами. – Брр. В общем, мы можем посмотреть, кто выходил из здания

– Ин, ты тут? – дверь дернулась внутрь, распахнулась. На пороге настороженно замер Швецов: руки нырнули в карманы брюк, голова чуть наклонена влево. Инга не шевелилась. Спросить, где был? Как ревнивая женушка? К горлу подступил ледяной комок, горький на вкус, едкий и жгучий. – В молчанку играть будем? – он невозмутимо прошел в кабинет, замер напротив, у брифинг-приставки. Прищурился, что-то обдумывая. Инга продолжала молчать, смотрела холодно и независимо, даром, что брюки оставила на диване, а плед сполз с плеч, демонстрируя острые колени. Швецов кивнул. Бросил, поворачиваясь к выходу: – Ну, океюшки, я думал, тебе интересно, где твои документы, а раз не интересно, то… – он спрятал самодовольную ухмылку, поймал шумный вздох в спину. – Где? – Инга, забыв о своем виде, вскочила. – Стой! Швецов повел плечом, посмотрел свысока на голые ноги начальницы: – Может, оденешься? – Ты будешь говорить? Он снова повернулся к ней, посмотрел лукаво: – Документы из офиса не выносились. Они спрятаны где-то здесь.

– Павел Игнатьевич, ну что же вы творите, – вместо приветствия выпалила. Инспектор недовольно крякнул в трубку, вздохнул: – А что поделать? Правила. – Ну, какие такие правила… Я же вас потом после проверки этой буду резать без ножа, ласково и методично, аки ацтек белокожего янки. Я же не поленюсь и статейку запустить о борьбе с произволом чиновничьим. И схемку читателям расскажу. Бог мой, да ради такого дела, я бесплатно болванки исковых выложу в сеть, – Инга чувствовала, что всего сказанного мало, набрала в грудь воздуха, чтобы расписать все те муки, которые потом придется перенести всей его службе. Пузанков обреченно вздохнул: – Инга Павловна, понимаю ваши чувства. Единственное, что могу предложить, это принести документы в понедельник. И я первым рейсом все отзову… Честное пионерское слово

– О! Ингуша! – от имени и неприятной, совсем свежей, ассоциации ее покоробило. – Привет, Андрей, – она лениво кивнула подошедшему Хромову. Высокий, начинающий полнеть адвокат, доверительно положил руку ей на поясницу. Инга тяжело припечатала его взглядом, рука неловко сползла с ее талии и переместилась в карманы брюк. – Ты чего в такую рань? – мужчина любопытно улыбался. – У меня рабочий день с девяти утра, – холодно отозвалась Инга, забирая у судебного пристава паспорт и доверенность. – А ты чего прохлаждаешься? Ждешь легкого клиента? Инга знала эту стервятническую привычку Хромова: он терся в фойе здания суда, у стенда с образцами исковых заявлений, справок и ходатайств, втирался в доверие к растерянным бабушкам и втюхивал свои услуги. Бедолаги, впервые столкнувшие с судебной системой, придавленные авторитетом здания и формой судебного пристава на входе, становились легкой жертвой хваткого юриста. Хромов, обычно белевший от подобных намеков, сейчас лениво осклабился: – А ты вообще хреново выглядишь. Не выспалась? – он испытующе уставился на нее. Инга безмятежно поправила льняную прядь: – Да, очень бурная ночь, – и в упор обстреляла: – с молодым любовником. Лицо Хромова вытянулось, в глазах поселилось непонимание. – И как ты его не отравила своим ядом? – Нет, что ты, я выбираю жертв покрепче, поздоровее, – она мечтательно взмахнула ресницами, – знаешь, мощный пресс, широкие плечи, страсть в глазах… Она выразительно мазнула взглядом по его обтянутому рубашкой животу, цокнула языком. – Ну и стерва же ты, – пробормотал Хромов. – На том и стои́м.

– Не сто́ит. Боюсь, испачкаешься, – холодно отозвалась она и выровняла коляску. Инга шумно выдохнула: – Ты видела вчерашнее, – не спрашивала, констатировала она. Соседка замерла, как от пощечины: Инга даже со спины чувствовала, как напряглась молодая женщина. Медленно развернулась, полоснула взглядом. – Видела. Всегда вижу, – отозвалась с вызовом. Инга опешила: – То есть как «всегда»? Стас только вчера зашел, – не понимала она. Ольга поджала губы, подкинула сына на бедре. – Хватит врать! Почти каждый вечер топчется у твоей двери. И бесится. Конечно, куда мне до тебя. Ты, стерва одинокая, только собой занимаешься. Захотела – на массаж, захотела – в спа. Шмотки самые лучшие, самые модные, не знаешь, куда себя, дорогую, посадить. И липнут к вам такие как мой Стас, потому что вы – праздник и удовольствие. Липнут, пока такие дуры как я нянчат их детей и варят борщи. Инга нажала кнопку вызова лифта, глянула иронично: – Конечно. Мне же больше дел нет, кроме того, как твоего Стаса окучивать, – он порывисто повернулась к соседке. – Скажи, чем твой Стас лучше сотни тех мужчин, которые ежедневно рядом со мной? Молодых, успешных, увлеченных работой, музыкой и кино, с кем можно поговорить о недавней выставке или нашумевшем фильме. Они не брюзжат о своих скучных и увлеченных детскими какашками женах, не страдают от нехватки внимания и не рассчитывают найти в моем лице жилетку для слез, – она прищурилась, окинула взглядом бывшую подругу. – Оль, скажи, что будет, если ты ему не сваришь свежий борщ, а заставишь жрать вчерашний? А сама в это время поработаешь часок-другой хоть фрилансером? Оль, ты ж толковая была! Ну, почему ты вцепилась в эти кастрюли, как в распоследнее счастье?! Чтобы жалеть себя был повод, да? Лифт притих в шахте, готовый распахнуть тяжелые двери. Инга видела, как Ольга потемнела, руки едва удерживали малыша, губы дрожали. Двери дернулись и распахнулись, приглашая войти. Инга шагнула внутрь, посмотрела на соседку с сожалением: – А вчера твой Стас приперся с вином и предложением осчастливить меня и переспать. И я очень рада, что в этот момент в моей кухне находился более подходящий кандидат на эту роль. И мне гадко, что Стас что-то вынюхивает под моей дверью ежевечерне. Тут же вспомнились странные царапины на замочной скважине. «Неужели еще и подглядывает?». Двери захлопнулись, утягивая ее от продолжения конфликта. «Переехать? – пронеслось в голове, подавляя приступ тошноты. – Еще чего!».

– Что? – Инга воинственно вздернула подбородок. – Сцену ревности собираешься устраивать? В карих глазах полыхнула янтарем вспышка: – Я? Кто я тебе, в самом деле, – он легко отодвинул ее от двери, дернул на себя ручку. – Василий, – она порывисто схватила его за локоть. – Ты, что, в самом деле думаешь, что я не могу за тебя заступиться? – он повернулся к ней. Инга опешила: – При чем здесь это?.. – кажется, до нее стало доходить. Она устало прислонилось к стене. – Слушай, мне это все не надо просто. Ни любовные похождения, ни тем более драки в моем коридоре. Ну, правда, мне не шестнадцать, чтобы впечатляться тем, что мальчики из-за меня подрались. Швецов покачал головой: – Я лучше пойду. Запри дверь и не открывай кому попало. – Вась, – неожиданно позвала в полузакрытую дверь. Он застыл: рычаг дернулся, уставился клювом в серый ковролин, подмигнул раритетной тумбе. Инга подошла, едва дотронулась до его локтя. – Спасибо, – прошептала. – За что? – Это был лучший поцелуй в моей жизни, честно. Прямые плечи дрогнули, посмотрел косо: – Как-нибудь можем повторить. Инга усмехнулась: – Я подумаю над этим

– А, впишите еще в свой черный список князя Энрико Каравалли и третий мотив «шантаж». Он предложил на мне жениться и сделать «Jus Olympic» семейным бизнесом. Видит большие перспективы. Я как-то не впечатлилась, отказала в грубой форме, – Инга вспомнила испуганное лицо князя и едва не переломанные пальцы, вздохнула: – Он мог оскорбиться и обидеться. И прибрать «Jus Olympic» к своим рукам вот таким феерическим способом. – Ну, это маловероятно, – Василий уставился на начальницу. Та отмахнулась: – Пишите-пишите. Отрабатывать все версии, так отрабатывать. И отравление там мое пометьте где-нибудь. Черт его знает… Может и вправду итальянец травануть решил…. Василий уже не совсем понимал, шутит она или говорит серьезно, поэтому замер в нерешительности, черный клюв карандаша-ворона уткнулся в бумажный лист. Инга закатила глаза, выдохнула: – Пишите, Василий, не стесняйтесь. Вас я из списка исключаю только по причине нахождения в славном городе Калуга. Хотя-я, – оно посмотрела на него изучающе: – нет, впишите и себя. Я же не знаю, когда вы приехали в Москву. Может, это все специально подстроили, чтобы я почувствовала вашу незаменимость и оставила у себя. А свои эпохальные планы вы уже имели неосторожность озвучить. Первое желание вспылить растаяло, Василий запрокинул голову, оголив острый кадык и гладкую, будто бы и не знающую бритвы, шею, громко захохотал. Блеснула ровная полоска зубов. Инга покосилась на него, усмехнулась примирительно, поймав себя на мысли, что смех у этого паразита заразительный, а она опять подумала про чертов шугаринг и его гладкую грудь, и опять покраснела. – Тогда ваше имя будет красоваться рядом с моим! Инга оторопела: – С чего бы это? Василий широким жестом вытер слезы с щек: – А вдруг вы это сами затеяли, чтобы скрыть махинации финансовые? Типа, погорю на копейке, заплачу налоги с рубля, а мульены припрячу, – он так и сказал «мульены». Инга фыркнула. – Если уж у нас такой доверительный разговор пошел, то записывайте в свой черный список и Хромова. – А этому челу вы чем насолили? Инга сделала каменное лицо: – Он едва не стал моим мужем, но, что называется, Бог миловал, – она уклончиво повела плечом, поджала губы. Василий посмотрел на начальницу с сомнением, усмехнулся: – Да вы, Инга, прямо героиня сентиментального романа: все вас хотят, а вы всем отказываете, навлекая на голову гнев отвержденных кавалеров. Боюсь вас! Инга криво усмехнулась: – Я сама себя боюсь. Кстати, с чего вы решили, что меня можно называть по имени? Не помню, чтобы я вам это разрешала. Швецов задумчиво отвел взгляд: – Язык не поворачивается называть по имени-отчеству после того, что между нами было. Я вообще считаю, что после этого должен на вас жениться. Но, боюсь, с такими взглядами окончательно прослыву в ваших глазах провинциалом. В карих глазах искрилось жидкое золото, будто отблески ночного костра. Инга уловила иронию, пробормотала: – Прекратите эти идиотские намеки, – а рука невольно потянулась к пуговицам на блузке, щеки предательски покраснели. Она откашлялась, прогоняя неловкость. – Что вы собираетесь делать с вашим чудо-списком? Швецов стер с лица улыбку, посерьезнел: – Будем отрабатывать все версии. И начнем с того, что отправим вас домой спать: вам надлежит изображать спокойствие мультяшного Угвея