Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Лавр

Добавить в мои книги
5150 уже добавили
Оценка читателей
4.2
Написать рецензию
  • barbakan
    barbakan
    Оценка:
    462

    Я плакал в троллейбусе.
    Я плакал, когда пылесосил.
    Когда жарил свинину в винном соусе и гулял на Чистопрудном бульваре.
    Плакал в подушку.
    Кажется, «я выплакал слишком много слез» для своего возраста и пола. Раньше мне было неловко плакать, но потом мне как-то открылось, что пушкинская строчка «над вымыслом слезами обольюсь» касается литературы, и стало легко. Слезы, пролитые над книжкой, не сентиментальность, а намек на то, что есть душа, решил я. И хоть не все ученые согласны с этой гипотезой, я перестал стыдиться. Просто разложил в задние карманы всех своих штанов по носовому платку.

    В троллейбусе и на Чистопрудном бульваре я плакал, слушая роман Евгения Водолазкина «Лавр». И тут совершенно невозможно остаться с сухими глазами, потому что роман о милосердии. О сострадании и любви к человеку. По сути, «Лавр» – агиографическая литература. Житие. А еще точнее, это история жизни русского средневекового врача, целителя, четыре основные этапа которой рассказаны в виде разных по жанру житий.
    Перед нами: святой,
    юродивый,
    странник,
    пустынник.
    «Отцы пустынники и жены непорочны!»

    Действие происходит в районе 7000 года от сотворения мира, конец XV века от рождества Христова. Все ждут конца света, который так и не наступает. Но автор хочет нам сказать, что события романа разворачиваются вне времени, ведь только тела заперты в конкретной эпохе, а любовь, Бог и наша бессмертная душа существуют в вечности. Герои «Лавра» имеют возможность видеть прошлое и будущее, слышать друг друга на расстоянии. И эта идея вневременности, метафора голоса на расстоянии, мне кажется самой интересной. И вот в каком ключе.
    Ведь перед нами не производственный роман о средневековых врачах. Это роман о русской святости. Источником вдохновения автору послужили совершенно конкретные русские жития. И заслуга Водолазкина, доктора наук, специалиста по древнерусской литературе, в том, что он напоминает нам, какая она, эта необычная русская святость.
    Как свидетель чудес,
    приносит нам забытые рассказы
    и диковинные древности.

    В самом деле, знаем ли мы древнерусскую литературу? Боюсь, далеко не все могут вспомнить «Му-му» Тургенева. А литература Древней Руси – воспринимается чем-то соседствующем с наскальной живописью. Но дело в том, что, несмотря на разрывы и революции, в русском историческом сознании наблюдается преемственность, и принципиальные черты политического идеала, яркие исторические переживания далекой древности и большие идеи, возникшие столетия назад, – никуда не делись. Они продолжают жить в нас. И подобная информация, запечатленная в национальном сознании, имеет особенность воспроизводиться на каждом новом историческом этапе.
    Эту идею высказывал философ Г.П. Федотов. Он говорил, что такую преемственность невозможно выразить единой идеологической формулой. Пока народ жив, всякие определения остаются неполными и неточными. Но ни одна из существующих черт народа не исчезает. Некоторые из них могут терять в истории доминирующее значение, но это не значит, что они не оказывают влияния на будущее.

    То есть, читая древнерусскую литературу, всматриваясь в поведение житийных героев, изучая характер русской святости, мы можем лучше понять себя. Услышать этот голос на расстоянии. И, может быть, я извел столько носовых платков потому, что чувствовал родство. Чувствовал себя не просто изолированным индивидом, идущем по весенней Москве 2014 года с наушниками в ушах, а частью большого рода, воплощенным этапом исторического движения моего народа. Сотню лет назад здесь шел Борис (и также зацветала сирень), через сотню лет пройдет Борис. А я – тот Борис, который идет здесь сейчас. Сознание рода дает точку опоры в жизни. Я вспоминал Флоренского, который говорил, что род стремится к выражению своей идеи в истории, а перед отдельным человеком стоит задача сохранения культурных и общественных ценностей. Тот далекий Борис нес ответственность передо мной за «достояние рода», а мне нужно нести ответственность перед Борисом из будущего. А я даже «Войну и мир» не дочитал.

    Роман Водолазкина не лишен недостатков: излишних физиологических подробностей, непрописанных персонажей. В нем фальшивая концовка. Но все это можно простить за тот диалог с предками, который Водолазкин нам организовал. За возможность почувствовать связь со своим народом и историей. За ощущение опоры в этой холодной Москве. И в этой жаркой Москве.

    Читать полностью
  • bookeanarium
    bookeanarium
    Оценка:
    210

    Пожалуй, «Лавр» - самая достойная книга из всего, что написано российскими авторами и издано в последнее время. За современную русскую литературу каждый раз страшно приниматься, от неё не ждёшь ничего хорошего, а за вычетом Улицкой и Рубиной нет практически ничего, что можно было бы читать без филологической и психологической поддержки. Кто пишет хорошим русским языком, не уступая Довлатову или Набокову? Кто пишет интересные истории, которые можно пересказать? Кто достаточно умён, чтобы не умничать? Кто пишет о героях, которых можно ставить в пример? Вокруг одни только спивающиеся географы да мнимые крестьяне с бездельниками-тинейджерами. И вот в момент, когда от современной русской литературы уже и не ждёшь ничего хорошего, появляется «Лавр» Евгения Водолазкина. Эту книгу не стыдно посоветовать старшим, настолько она хороша. Пока Водолазкин рассказывает эту историю одного человека от рождения до самой смерти, читатель видит то деревенского знахаря, то семьянина, то монаха-отшельника, то Афанасия Никитина, ходившего за три моря, а в конце Лавр так и вовсе походит на земного отца Иисуса Христа. С каждым новым поворотом судьбы главный герой обретает новое имя, его характер развивается – вот он ещё мальчишка, собирающий травы, а вот принял обет молчания. В какой-то момент средневековая Русь даже обернётся «Именем розы» Умберто Эко, проскользнёт тень монашка Адсона. Иногда автор шутит, это прекрасно. Многие говорят, что вся книга напоминает житие святого, что не совсем верно. Жития святых обычно исключительно лаконичны: принял постриг, совершал богоугодное, преставился. Здесь же – путь человека, с ошибками и невзгодами. История врача. Читая «Лавра», можно случайно узнать всё про загадочную русскую душу и закрыть книгу с лёгким сердцем и светлой головой.

    «В принципе, ответил старец, мне нечего тебе сказать. Разве что: живи, друже, поближе к кладбищу, ты такой дылда, что нести тебя будет тяжело».
    Читать полностью
  • TibetanFox
    TibetanFox
    Оценка:
    207

    Господин Водолазкин, вы реабилитированы в моих глазах после унылой книжечки "Инструмент языка". Художка получилась отменная.

    Я вообще так поняла, что это наш славянский Умберто Эко. Причём, мне кажется, даже сознательно: все эти итальянцы, бесконечные перечисления, стилизация под старину (впрочем, именно что стилизация, древнерусской тяжеловесности нет), чисто баудолиновская поездка, монахи, чудеса, бестиарии, снова списки, церковь-церковь, выверенное пространство, каноничность древнерусской формы (житие же, пусть и осовремененное), при всём этом — вполне современный сюжет со всеми принадлежностями современного романа. Не сразу это понимаешь, потому что эковское средневековье всё-таки выглядит совершенно иначе, нежели древнерусская довольно скудная и аскетичная традиция, да и пишет Эко погуще (это не в укор Водолазкину, который пишет от обратного не "пожиже", а "попрозрачнее"). Глубину проработки именно исторического пласта и работу с языком оценить по достоинству не могу, так как сама в этом ничего не понимаю, но для вот такого среднестатистического обывателя, вроде меня, для которого "ибо", "паки" и "помилуй мя" — уже стилизация, — всё выглядит очень круто. Особенно меня почему-то умилили травушки-муравушки, с которыми возится главный герой. Название, прозвание, как выглядит, где растёт, от чего помогает - и всё это не смотрится в контексте чужеродно, а очень даже мило, заговаривает зубы речитативом, как бабка-знахарка.

    При всём этом акценты у Водолазкина совершенно на других моментах, чем у Эко. Хотя это, возможно, обуславливается культурой, которую он описывает. Западная средневековая церковь и все вокруг, все эти путешествия и странности - это чудеса с холодной головой и размеренно тикающим сердцем. Католики сражаются друг с другом и с другими верами разумом, расчетом. Погружение Водолазкина же под стать тёплой, золотой атмосфере православия (не путать с РПЦ, как институтом), где все друг другу братушки и сеструшки (хоть и могут камнями закидать, но это всё бесы, бесы), где дух превыше плоти, где с мёртвыми говоришь, всюду юродивые, а целью путешествия никак не может быть поиск знания, знание придёт само, пока ты ищешь что-то такое невыразимое словами, какой-то ответ на вопрос, который невозможно сформулировать в обычных наших понятиях. Я и сейчас затрудняюсь описать всю ситуацию именно словесно, всё порываюсь для атмосферы тупо накидать тегов: юродивые, отшельник, знахарь, дух, целебный, травушка, схимник, чудеса, воздастся. Не уверена, что они всё равно хоть что-то передают, потому что от современных романов Водолазкин разумно взял динамичность и стройность повествования, так что читать житие (таки житие!) легче лёгкого, даже несмотря на обилие декоративных речевых элементов и откровенно хардкорных натуралистических сцен (зато какие галлюцинации и видения, ах!)

    Не понравились некоторые моменты, откровенно резавшие глаз. Рассказчик вроде как вписан в эпоху, такой нейтрально отстранённый, но вдруг прорывается какая-то сентенция про современность (пластиковые бутылки в отвлечённом рассуждении) и магия путешествия во времени рушится. Кое-что в тексте логично, например, видения Амвросия, который предвидел будущее (хитрец Водолазкин, легко вот так предсказывать будущее задним числом), но всё равно смотрится как-то инородно даже в режиме "видений". Сразу другие слова, другие понятия, самолёты, автомобили, верните мне бересту и калачников.

    Чтение, услаждающее и разум, и чувства, и душу, и эстетические вкусы. Разнообразное по характеру элементов: от глюков и видений до жёсткого натурализма, но единое по своей структуре. Очень тонкая работа вышла у Водолазкина, отлично.

    Читать полностью
  • Victory81
    Victory81
    Оценка:
    160

    Иногда после нескольких месяцев безуспешной охоты в силки неожиданно попадает редчайший зверь. Шкурка и окрас его невзрачен и никак не намекает на то, какое чудо расчудесное оказалось в твоих руках. Имя его может настораживать и даже вызывать приступы легкого предубеждения. Но как только ты решаешься открыть первую страницу и пробегаешь глазами пару абзацев, ты уже все понимаешь….
    Понимаешь, что сейчас прямо перед тобой книга, с которой у тебя случится любовь. От осознания необратимости грядущего счастья, тебя пронзает такое острое наслаждение, что приходится немедленно захлопнуть книгу. Зажмуриться и сполна насладиться этими блаженными мгновениями предвкушения. И только после этого можно вернуться к чтению. Долгому, вдумчивому и размеренному. Когда перелистывая каждую страницу, ты расстраиваешься, что это приближает тебя к финалу. Замедляешь шаг и темп, только чтобы продлить очарование и время, проведенное вместе с книгой. Такое чтение – долгая дорога. Такая книга – хороший попутчик. За месяц май я прочитала одну единственную книгу, но зато какую! И я рада, что с самого начала разрешила себе читать «Лавра» Евгения Водолазкина так медленно, насколько это возможно. Потому что, это не просто лучшее из прочитанного мною в современной русской литературе, это в принципе лучшая книга за последний год. И я постаралась впитать и пропустить через себя каждое слово, каждую букву, каждый знак препинания этого восхитительного текста.

    Дальше...

    На самом деле писать отзыв на такие сильные впечатления по горячим следам в корне не верно. Сейчас мой мозг просто не способен анализировать и раскладывать что-либо по полочкам, я все еще живу этими эмоциями, у меня все еще болит сердце и скребут кошки на душе. Я сейчас тотально необъективна, потому что автор буквально вывернул меня наизнанку. Вытряс и выпотрошил. И, тем не менее, писать нужно сейчас, хотя бы ради того, чтобы не захлебнуться в собственных переживаниях.
    Начну с того, что я основательно подготовилась к роману, который читала в рамках своего челленджа «В поисках современной русской литературы». Я пролистала интервью с автором, изучила его биографию, по касательной глянула зубодробительные рецензии, в которых умные люди размышляют, почему Умберто Эко — хорошо, а Водолазкин — плохо, и посмотрела выпуск «Школы злословия». Соответственно, я знала, что «Лавр» это своего рода вольная фантазия на тему древнерусского Средневековья, ждать сухого историзма от романа не стоит, автор позволяет себе постмодернистские вольности, хотя по своей сути весь текст представляет из себя житие вымышленного святого. Но я даже представить не могла, что Евгению Водолазкину удастся так органично сплавить в единую материю каноническое Средневековье и эквилибристику нелинейной прозы постмодернизма. Это чистейшая алхимия слова. Сам текст настолько прекрасен, что буквально переливается на страницах влажным и живым перламутром рыбьей чешуи. Я честно сознаюсь, что дойдя до «пластиковых бутылок», после которых многие читатели готовы вышвырнуть текст в окно, я тоже подпрыгнула и не поверила своим глазам. Но дальше, да, Боже ты мой! Как потрясающе естественно и логично все перетекает из одного в другое…. Все, стоп. Неосторожными словами можно испортить удовольствие от прочтения, поэтому я замолкаю. Однако, помните, что автор предельно честен с читателями и выносит в заглавие предупреждение, что вы читаете «неисторический роман».

    Если отложить в сторону чисто эстетическое наслаждение от текста и сфокусировать внимание на сюжете и замысле, то и здесь я совершенно покорена мастерством Водолазкина. С первого взгляда все просто: перед нами история средневекового врача и целителя, который в ранней юности совершает грех и весь его дальнейший жизненный путь – раскаяние и искупление. В самой истории заложен определенный эмоциональный аскетизм. Это сродни внимательному вглядыванию в лики святых в иконографии. Сам автор говорит, что частично прототипами главного героя послужили Ксения Блаженная и ее жизнь под именем умершего мужа и житие святого Варлаама Керетского, очень специфическим и душераздирающим способом искупившего убийство жены. Но в результате, портрет самого главного героя, несмотря на схематичность линий и хрестоматийность изображения, приобретает такие уникальные и живые черты, что я верила во все происходящее безоговорочно, от всего, обливающегося кровавыми слезами, сердца. Я не буду сейчас даже пытаться обсуждать религиозные аспекты этого романа. Нельзя просто нацепить на книгу плоский ярлык «православный роман». «Лавр» вмещает в себя гораздо более многоплановые и глобальные вещи, о которых сейчас говорить не принято, неинтересно и непопулярно. Страшно банально, но для меня «Лавр» прежде всего исследование о природе Веры, Любви и Самоотречения. И о том, что эти три разных имени и эти три разных лика создают нечто единое, вечное и неделимое, без чего человек неминуемо скатится к апокалиптическому скотству. И имя этой сущности — Душа.

    Надо сказать, что тема конца света в романе, вместе с итальянской историей, стала одной из самых любимых. Но если вся итальянская линия Амброджио Флеккиа была пропитана тоской и грустью необратимости, то ожидание и подготовка к Апокалипсису всея Руси каждый раз вызывали широченную улыбку до ушей. И огромное спасибо автору, что при всей серьезности и глубине, он щедро приправил свой текст отменным чувством юмора.

    Говоря о «Лавре», нельзя не сказать про еще одного, пожалуй, самого главного героя в романе. Это, конечно же, Время. И вот в этом воплощении юношеских идей Дмитрия Сергеевича Лихачева о «вневременной сущности всего сущего» и кроется для меня сердцебиение, гоняющее по литературным артериям и венам кровь в романе. Именно эта идея и ее отображение и переводит книгу из разряда просто хорошей, но местечковой прозы в ранг философской притчи. Я приведу здесь небольшую цитату из «Воспоминаний» Лихачева, в которых он описывает свои ранние идеи:

    Я пришел к выводу, что время – это только одна из форм восприятия действительности. Если «времени больше не будет» при конце мира, то его нет как некоего абсолютного начала – и при его возникновении, и во всем его существовании.
    Муравей ползет, и то, что исчезло позади, для него уже как бы не существует. То к чему он ползет, для него еще не существует. Так и мы, все живое, обладающее сознанием, воспринимаем мир. На самом же деле прошлое до мельчайших подробностей в многомиллионном существовании еще существует, а будущее в таком же размахе до его апокалиптического конца уже существует.

    Вот от такой красивой идеи, требующей от читателя полета фантазии и усилий воображения, и оттолкнулся Евгений Водолазкин в своем «Лавре». Далее из этой умозрительной абстракции автор наращивает историю осязаемую, из плоти и крови. Историю живую, пульсирующую и рвущую читательскую душу в клочья. Воплощение, с моей точки зрения, получилось не менее красивым и сильным. И пускай я за месяц прочитала всего одну книгу, но это очень хорошая книга. Во мне до сих пор что-то сжимается и от чего-то замирает сердце….Напоследок, крохотная, но особенно запомнившаяся цитата из романа. Просто вслушайтесь. Если в вас что-то отзовется – обязательно читайте «Лавра».

    И его прикосновение было глубже любых слов. Оно рождало ответ в голове самого вопрошавшего, ибо тот, кто задает вопрос, часто знает и ответ, хотя не всегда себе в этом признается.
    Читать полностью
  • LadaVa
    LadaVa
    Оценка:
    135

    Автор вложил в книгу много им самим пережитого прочитанного. Тексты, тексты, тексты - между строк и прямым, прошу прощения за тавтологию, текстом. Древнерусские, церковнославянские, древневосточные, исторические и прочая, прочая, прочая - прямыми и скрытыми цитатами.
    Сюжет представляет собой олитературенное житие святого-целителя. Судьба его типична для святого и к этому претензий нет. Все претензии к олитературенности. Есть в ней некая недовинченность, растопыренность некая между двумя целями.
    Для литературы в этом романе не хватает живых, правдивых, точных деталей. Пока автор цитирует или стилизует древний текст - все нормально. Как только он переходит к описанию жизни - словесный туман. Для примера: описание врачебной деятельности Арсения. Тут всегда один и тот же набор "неприятный запах, срамной уд, он не стеснялся больных, больные не стеснялись его". Всё! Вам удается увидеть картинку врачевания? Мне нет. Этот набор слов настолько затерт, что не несет в себе даже малейшей возможности проникнуться повествованием, сопереживать ему, "увидеть картинку". Вот Арсений, он какой? Каков его характер, мимика, жесты, голос, походка? Как он сам видит свое врачевание? Ведь врач практикующий, по моему разумению, в момент приема в последнюю очередь думает о стеснительности (своей или пациента). В первую очередь о симптомах и доступных способах лечения. Но вместо мыслей Арсения мы читаем авторский текст, и выглядит этот текст так, как будто автор не стал тратить свою драгоценное время на вникание в медицинские вопросы или, хотя бы, на беседу с врачами.
    Я не смогла, сколько ни старалась увидеть ни Арсения, ни Устину, ни Амброджо. Они не стали живыми, они остались вполне себе уютным текстом, набором букв.

    Но возможно текст создавался не как литературный, а как духовный? И вроде бы все о том свидетельствует.
    Но.
    Самые чудотворящие и прозорливые старцы из числа встреченных Арсением частенько переходят на ироничный язык интеллигенции. Будто они и не церковники 1490-х годов, а вовсе какие-нибудь филолухи 2010-х, и зовут их, скажем - Евгении, а фамилии у них, так, на вскидку - Водолазкины.
    Зачем? Объясните мне, зачем? Зачем эта запятая вместо точки в декларации своих духовных воззрений? Для возможности иронично улыбнуться? Дескать, ну, вы же понимаете, я умный, но не наивный. И я верю, но не так чтоб во все, так вот прямо и не скажу во что, но в свои стилистические способности точно верю.
    Я далека от мысли, что Евгений Водолазкин, будучи ученым-литературоведом классической школы, серьезно занимающийся анализом текстов, не предвидел и не понимал эффекта этих вставок стилистически сниженной речи. Понимал, других вариантов нет. Тогда зачем? Для придания роману коммерческого потенциала?

    Кстати, коммерческий потенциал романа хорош. Тут автор молодец и это я говорю без всякой иронии. Поняла после дважды просмотренной записи "Школы злословия" с Евгением Водолазкиным.
    Там Евгений поясняет, что около пяти лет жил в Германии и был поражен, что в этой стране темы смерти и других неприятных вещей, вроде болезни или нищеты, почти под запретом. Об этом не говорят. Покойников не отпевают в городских храмах - негигиенично. Разве что в сельских. Но когда насыщается потребительский голод: одежда, машина, дом, отдых есть и есть вообще всё - вдруг возникает в таком обществе тема серьезной благотворительности, ибо это уже становится "надо". Остальное уже не фишка.
    С этой точки зрения роман "Лавр" скроен идеально: обширные цитаты древних текстов придают ему вес и значительность. Вставки неприятных тем щекочут нервы (блестящий кал на ноге роженицы, глисты у населения, смрадное дыхание князя и др.), но не шокируют, потому что изобразительная способность текста низка. Описание множественных смертей - напрямую обращается к подсознательным страхам читающего, даря сокрушительные эмоции, такие необходимые отчаянно сытому читателю.
    Роман обещает быть продаваемым и переводимым.

    P.S. Теория "всевременности-вневременности" взята из дневниковых записей Дмитрия Сергеевича Лихачева, о чем автор честно рассказал всё в той же "Школе...". Теория очень интересная.

    Читать полностью
  • Оценка:
    4
    На самом деле это не рецензия , а просто комментарий)) По-настоящему потрясена и восхищена этой книгой. Очень необычно... рекомендую всем. Более того - ничего подобного вообще никогда не встречала. Настолько захватывает сюжет. При этом очень духовная, но не поучающая, а заставляющая задуматься о смысле бытия человеческого. Мягко взяты и проиграны частично жития святых (н-р Василия Блаженного я точно узнала). Даже захотелось их сразу перечитать. Однозначно неодноразовое чтиво. При перечитывании есть моменты , которые открываются заново. Редкость для литературы нашего времени. Меня в свое время так поразила только одна книга: "Мастер и Маргарита". Хотя это совершенно иное и нельзя сравнивать. Не в обиду автору "Лавра"- он не настолько силен как Булгаков, но с другой стороны с точки зрения любого воцерквленного человека - его книга и сильнее и лучше.
    Читать полностью
  • Оценка:
    1
    Удивительная книга))) Русская, православная, историческая. Потрясающая история великого человека. Великолепный слог. Дарование!
  • Оценка:
    1
    Великолепная книга! Заставляет задуматься о многом:что есть грех и праведность,верно ли наше вечное стремление достичь процветания,что есть счастье...
  • Оценка:
    1
    Книга об истинной вере, добре , любви и силе духа. Я не могла оторваться от чтения.
  • Оценка:
    1
    Признаюсь, чтобы понять и принять этот "филологический" роман и игру с вневремением, пришлось прочитать биографию Е. Водолазкина и его интервью - О «Лавре» и реальной любви. «Лавр» - о том, что никогда ничто не может быть потеряно. И при том, что Бог Всеблагий, всегда есть надежда. О том, что любовь может быть вечной....времени нет, и это одно из посланий романа."(цитата из интервью)