ESET_NOD32

Рецензии и отзывы на Авиатор

Слушать
Читайте в приложениях:
14079 уже добавило
Оценка читателей
4.18
Написать рецензию
  • TibetanFox
    TibetanFox
    Оценка:
    106

    «Авиатор» Водолазкина — уникально изданная книга. «Спасибо» — причём именно так, в кавычках, следует сказать издателям, которые решили прямо на обложке разместить достаточно большой спойлер. Так что, если вы лелеете в себе спойлерофобию, то заверните «Авиатора» в газетку, а заодно дальше не читайте мой отзыв, потому что мало ли что.

    Спойлер в следующем, чтобы долго не гадать. Главный герой просыпается в больничке и ничего о себе не помнит, потом начинает потихоньку вспоминать (ага, снова Эко! В «Лавре» был «Баудолино», а тут явно «Таинственное пламя царицы Лоаны»)… Вот только со временем какие-то несостыковки. В памяти у дяденьки начало XX века, а за окном уже вовсю кутит безалаберная постсоветская Россиюшка. Тут бы читатель долго гадал вместе с главным героем, что и как, как так получилось — злобные ли инопланетяне промыли его мозг; может быть, душа его вспоминает предыдущее перерождение; галлюцинирует ли он; начитался книжек… Да мало ли что там можно навыдумывать! Авиатор, в конце концов, — наверняка долетался. Упал темечком с небес о землю бренную, да и поехал умишком прямо во времена братьев Райт. Но обложка однозначно показывает, что именно произошло с бедным авиатором. Прикройте её, ради б-га. И аннотацию прикройте.

    Теперь бугурт немножечко прошёл, так что пляшем дальше. Авиатор, как можно уже догадаться, с самолётами связан мало. Не летал, не служил, крылья из птичьих перьев на воске не создавал. Вообще, мы с вами, то бишь читатели, куда большие авиаторы, чем он. Парим над текстом, взираем сверху на связь времён, параллели и судьбы. Главный герой тоже так «парил» — над временем, ввинтившись в спираль прошлого и будущего. И эта его историческая память очень всех интересует. Бедного авиатора спрашивают, ну как там, что там было в начале века? Где великие события? Трогал ли ты Ленина за бороду, чувствовал ли запах революции, трепетало ли твоё сердце, когда валы истории крушили всё вокруг? А ему и рассказать-то нечего. Обычный день. Кажется, дождик моросил, на завтрак съел яичницу, чесалась левая нога. Все вздыхают разочарованно, эх ты, всё проспал. Можно подумать, мы сами сейчас чувствует шевеление великой истории, а она ведь постоянно бурлит, вот прямо сейчас, в новостях, за окном. Но мы об этом узнаем только через лет N-десят — из учебников истории.

    Автор поднимает интересный вопрос, насколько является воспоминание реальностью. Или это всего лишь нейроны, которые можно потыкать палочкой, сфабриковать, сфальсифицировать, упаковать в баночку, как консервы. Что такое наша с вами память? Что такое память историческая? Если все будут говорить, что кошка белая, а она была чёрная, то какого цвета она будет для будущего?

    Отличной приправой к авиаторству стал выбор места действия. Петербург — связь времён видна даже архитектурно, он существует слегка экстравагантно, вне времени, так что никто не будет в нём удивляться конному экипажу или булыжной мостовой. Впрочем, общий ритм жизни по Водолазкину всё-таки изменился. И не только ритм. Вот раньше деревья были больше, трава зеленее, а всё настоящее, хоть и нет такого слова в сравнительной степени в русском языке. Современная жизнь для главного героя похожа на безвкусный соевый «шоколадный» батончик, в котором от изначально заявленного шоколада остался лишь слабый отзвук вкуса. Слишком пресно, слишком утилитарно, слишком быстро. Нет смакования, наслаждения мелочами, всё бы только побыстрее, попроще, поэргономичнее что ли. Для контраста авиатору дана его современная жёнушка. Так как повествование идёт в форме дневников разных лиц, то мы можем и её глазами глянуть на ситуацию. Она не отрицательный персонаж, её прагматичность не является чем-то порицаемым. Скорее, автор сожалеет, что она не даёт современным людям воспарить в небеса, прижимая прочно тяжеленным якорем к материальному миру. У молодого поколения нет памяти, ни исторической, никакой, лишь мещанство и безвкусица. Зато попа в тепле.

    Летающий по времени Робинзон Крузо, авиатор без крыльев, художник без кисти, всегда кто-то без… Главный герой оброс воспоминаниями, странными двойниками, окружён «летающими» фамилиями, даже окунулся немного в так активно всплывшую в современной русской литературе тему лагерей (ага, вновь Соловки, но уже скупо, нехотя, как и рассказывал бы, наверное, настоящий очевидец, которому хочется больше сохранить в памяти запах этой мягкой французской булки, а не вонь барака). Он действительно ровесник века, так что вопрос в итоге встаёт такой: если ты ровесник века, несёшь ли ты ответственность за него? Будешь ли ты виноват в том, что сохранил в памяти своей и для памяти потомкам мелочную ерунду — или что-то великое? Что вообще следует помнить: тяжёлый грохот колёс времени или симпатичную незнакомку в трамвае нумер три? Надеюсь, что с меня никто никогда не спросит чего-то подобного.

    Читать полностью
  • yuliapa
    yuliapa
    Оценка:
    71

    Я думаю, что Водолазкина похитили. И подменили каким-то другим писателем, внешне похожим, а внутренне - ни капельки. А, нет, лучше так: Водолазкин сам ушел в тайгу, в скит, под именем Федора Кузьмича. А под его звездным именем издают произведения другого автора. И не спорьте со мной, пожалуйста, иначе я не смогу писать нормальную рецензию на этот роман.

    Потому что я была восхищена "Лавром". И я до сих пор благодарна Евгению Водолазкину за то прекрасное ощущение удивления и открытия. И я не могу со спокойным сердцем ругать автора, перед которым я, получается, в таком долгу. Он мне, значит, подарок, а я ему что?

    Так что давайте считать, что Водолазкина подменили, и я смогу разругать "Авиатора" в клочки. За что?

    В первую очередь за хладнокровность. За низкую температуру общего настроения. Несмотря на то, что вроде бы по содержанию должны происходить страшные переживания, я просто читаю слова: "заплакал", "волновалась", "задрожал". Они несут мне информацию, не эмоции.

    Это происходит потому, что "Авиатор" - роман идей, а не страстей. Автор строит конструкции из персонажей, расставляет их по местам, прибавляет антуража и символических предметов. Проводит параллели. Отсылает к источникам. Доказывает тезисы. Подкрепляет цитатами. Блещет эрудицией. За всеми этими умственными упражнениями не остается никакого места для живой души, для настоящей слезы или смеха.

    И героя своего он не пожалел. Взял, вылепил для своих конкретных целей, дал пожить немного на воле, потом посадил в лагерь. Потом заморозил. Потом разморозил. Потом... Потом показал нам: вот видите, что получается, если делать то и это? Весь роман сделан нам в назидание, в учебу. Чтобы задумались и одумались. А Платонов - так, демонстрационный материал.

    И вот что самое обидное-то: его и правда не жалко! Не жалко! Хотя казалось бы, кого и не пожалеть тогда! Но у меня не получилось. Уже где-то с середины романа не то что жалости мне было для него не найти, а досада появлялась, и в конце даже хуже. Ну что он такой занудный? Пишет, пишет... Шелестели листики, трещал костер, капала капель. Да в том-то и дело, что это было раньше живое, и осталось живое - выйди ты на улицу, пойди в лес, послушай! И листики сохранились, и костер можно запались, и капель капает за милую душу. А Платонову это все не надо. Он днем с огнем ищет ТУ капель, 1920-года, и желая ее вернуть, выписывает в дневнике мертвые слова: "капала капель". Как ты при этом разморозишься? Чтобы разморозиться, надо греться! А он не грелся, он не жил в настоящем, а все возвращался, возвращался в свое прошлое, жил прошлым, дышал прошлым воздухом. Эта прошлая, мертвая материя его и сгубила!

    Ну что ж ты, Платонов! Хотела я закричать ему в лицо. Не сиди ты над своими тетрадками! Бери Настю, поезжай в лес, на реку. Не на кладбище только!!! На дачу (не на старую дачу, а сними новую дачу, свою). Вскопай грядку, посади редиску, собери новый урожай. Построй сарай, наноси туда дров - и так трудись, чтобы вспотеть, а потом обливаться из рукомойника. Рисуй, да, рисуй картины. Да делай же что-нибудь, елки-палки! Платонов совершенно не созидательный, а исключительно созерцательный персонаж. Он занят, по сути дела, только самим собой - он копит себя, копит маленькие воспоминания и прожитые моменты, чтобы, как в романе Стругацких, потомки могли восстановить его модель по этим деталям. Он пришел в живую жизнь, но не живет, а сразу готовится к смерти и боится умереть, консервирует себя. Стоит ли удивляться, что клетки от такой неживой жизни стали развоплощаться? Я читала, что деревья, которых уберегали от ветра, становились ломкими. Они не могли сопротивляться уже никакому дуновению воздуха. То же и Платонов. Без работы, без спорта, без энергичных занятий он истончился, весь ушел в свое ненаглядное прошлое.

    Я сама берегу старый семейный архив. Я люблю черно-белые, а также и другие фотографии. Но в мире накоплено столько информации. Особенно сейчас, когда буквально все документируется, фотографируется, копируется и запоминается. Всё это мервое дело, пока какой-то файл не берет в руки живой человек и не начинает разбирать: это вот Марья Петровна, это Ванька, а это Шарик. И человек своей живой душой возвращает к жизни этих людей - своей памятью, любовью, нежными чувствами. Чтобы прошлое жило, нам надо самим себя строить и беречь. Воспитывать детей и внуков, продолжая линию уже ушедших предков.

    Самое интересное, что в конце концов Платонов, кажется, обнаруживает, что все его записи были не нужны. Он вспоминает "надпись на воротах". Немного отступая от текста, скажу для непосвященных, что это была надпись на воротах Фонтанного дома, где жила Анна Ахматова: "Deus conservat omnia" - в переводе с латыни означает "Бог хранит всё" (Девиз графов Шереметевых). Хранит всё! Расслабьтесь, это хранение попрочнее будет и бумаги, и цифры. Просто живите, и постарайтесь, чтобы не было мучительно стыдно за свое нематериальное, но все же никогда не исчезаемое произведение.

    Читать полностью
  • boris_alihanov
    boris_alihanov
    Оценка:
    59

    Однажды в бабушкиной библиотеке я наткнулся на советский фантастический роман. Не помню, как он назывался, если кто-то из читающих эту рецензию мне подскажет, я буду очень признателен. Там главный герой по имени Валентин случайно попадает в пургу и замерзает насмерть. Приходит он в сознание уже в больничной палате. Приглушенный свет, заботливый персонал, покой и любимая девушка рядом. Та, с которой он как раз поссорился и от которой уехал в пургу. Вроде бы ничего особенного дальше и не может происходить, но суть в том, что Валентина на самом деле не спасали, он вмерз в лед и был разморожен через много десятилетий, уже в коммунистическом будущем. А его девушка – пра(пра)внучка той, с которой он когда-то поссорился. Дальше уже совсем неинтересно, ретрофутуристические заметки из жизни идеально общества, не более. Гиперлуп как у Илона Маска, орбитальные станции и все такое. В самом конце человечество устанавливает первый контакт с внеземной цивилизацией, и… Happy end.

    Дальше...

    Есть в гибсоновском «Распознавании образов» такой интересный момент:

    Современные музыканты, которые посообразительней, выкладывают новые композиции в интернет, как пирожки на подоконник, в расчете на то, что люди их анонимно доработают. Девять редакций из десяти окажутся полным дерьмом, зато десятая может получиться гениальной. Причем совершенно бесплатной. Впечатление такое, что творческий процесс больше не ограничен рамками отдельно взятого черепа. Продукт любой деятельности является отражением чего-то еще.

    К чему я это вспомнил? Дело в том, что роман Евгения Водолазкина «Авиатор» - это прекрасный пример собственной интерпретации некой изначальной идеи (не только же к музыке это можно отнести). Не плагиата, а именно интерпретации, крайне удачного использования изначальной идеи. В «Авиаторе» главный герой тоже приходит в сознание в больничной палате, он тоже был заморожен и позже разморожен, став частью крионической программы. Правда не спонтанной, как в случае Валентина, а целенаправленной, да еще и произведенный профессорами-узниками соловецкого лагеря особого назначения. Можно бы было упрекнуть меня в том, что я сейчас жестко проспойлерил всем не читавшим, но даю вам честное слово, в этом романе главное – не заморозка и разморозка, ох, не это. Тем более что на обложке романа изображен дичайший спойлер. История с разморозкой – лишь каркас самого произведения, прочно его поддерживающий, но я бы никогда не стал говорить, что это в романе главное.
    О чем же все-таки этот роман? Главный герой, Иннокентий Платонов, ровестник века, попадает в 1999 год. Он ничего не помнит, память его как чистый лист. Но со временем на этом белом поле начинают возникать контуры прошлой жизни Иннокентия, в соответствии с каноническими определениями одного из типов амнезии – воспоминания возвращаются в хронологическом порядке, начиная с самых старых. Все «вернувшееся» главный герой по совету лечащего врача записывает в дневник, фиксирует. И, Боже, как это у него замечательно получается! Сам главный герой несколько раз отмечает свои способности «живописать» жизнь такой, какая понемногу предстает перед его мысленным взором, то есть мира начала двадцатого века. И писать о том, что видится герою в новом мире.
    Но все же эта книга не о приключениях очередного размороженного человека в будущем. Вся эта крионическая тема – лишь каркас, скелет романа. Сам же роман, его смысл в другом.
    Эта книга об истории. Вернее, даже не о самой истории, а о человеческом ее восприятии. О том, почему произошла революция, о том, что было раньше ее и позже, об оценке героем девяностых со всем их многообразием форм человеческого самовыражения, существования. И при этом убогости их.
    Это книга о людях. Людях достойных, замечательных, настоящих представителей императорской России. Той России, которую можно еще увидеть на старых фотографиях и в который раз удивиться тому, куда же они делись, по каким генетическим линиям пошли эти замечательные черты лиц, выразительные, умные глаза. (Известно каким, к сожалению…) Глаза ученых, военных, людей искусства, авиаторов. Да-да, авиаторов тоже. Пионерах воздухоплавания, которым так мечтал стать главный герой в детстве, хоть и не стал, отсюда и название романа. В то же время в романе достаточно людей и плохих. Предателей, клеветников, людей слабых и малодушных, а то и вовсе убийц и злодеев. Мы много прочитаем о них в романе. И даже получим возможность не только их ненавидеть, но и простить, даже понять их душу, а это, согласитесь, редкость.
    Эта книга о Питере. О Петербурге, Петрограде и Ленинграде. А потом вновь Петербурге. О том, как менялся за годы город и в то же время сквозь новые его формы отчетливо можно увидеть его старые черты. Трогательные в своей незамысловатости рекламные вывески, цокот извозчиков по брусчатой мостовой, дрожание свечей в промерзших зимних окнах, заклеенных наивными бумажными полосками.
    Эта книга об одиночестве. Одиночестве человека, потерявшего свое непростое, но свое место в истории, в обществе. Чужого человека для нового постсоветского мира, мира, который относится к этому человеку, как к экзотическому животному, редкому представителю животного мира, но не как к живому человеку.
    Эта книга о любви. Любви начала века, прошедшей через десятилетия, и любви настоящего, любви возвышенной, тихой и хрупкой, почти неземной, поэтому и печальной даже когда нет особых причин печалиться. Видимо из-за ощущения того, что вечной эта любовь быть не может.
    В конце концов, эта книга о Боге. Даже странно в наши времена, когда человеку образованному и мыслящему считается зазорным верить во что-то сверхъестественное, читать высказывания, мысли главного героя о Боге, о ее смысле в жизни человека. Но, что важно, это мысли именно героя романа (и, наверняка, автора). Это именно тот случай, когда человек приходит к Богу самостоятельно, это никем не навязывается. Эти мысли ценны в первую очередь искренностью и каким-то внутренним светом, который виден читателю вне зависимости от его собственного отношения к вере.
    Вообще, конечно, передать словами мое собственное восприятие романа очень сложно. Скажу только, что роман великолепен, это произведение – одно из лучших, что я читал за последние несколько лет. Трудно сказать, чем именно оно мне так понравилось. Может некоторой своей медитативностью, неспешностью, вдумчивостью. Может яркостью образов, которые так талантливо раз за разом удавалось автору донести до меня, как до читателя. Возможно, это прекрасно описанные персонажи, главные и второстепенные, а может и атмосфера нескольких миров, (вос)созданных Водолазкиным на страницах романа. А может быть это просто что-то такое, что находится уже за пределами моей собственной способности связывать слова в предложения, что-то такое, что происходит лишь в душе и при попытке это озвучить или об этом написать теряется… Так или иначе, это прекрасная книга, которую я теперь буду раз за разом рекомендовать и как образец качественной современной российской прозы, и просто как исключительную писательскую работу в очень многих смыслах.

    Читать полностью
  • NatellaSperanskay...
    NatellaSperanskay...
    Оценка:
    50

    Держи ум твой во аде и не отчаивайся

    Старец Силуан Афонский

    Придя туда, сказал: прости меня, раб Божий Николай,
    что я убил тебя статуэткой Фемиды…

    Евгений Водолазкин. Авиатор

    1900 год. На Новодевичьем хоронят философа Владимира Соловьева. Менее чем через две недели мир узнает о смерти немецкого мыслителя Фридриха Ницше. Леонид Андреев, любивший проводить часы за его сочинениями, воспримет уход «последнего ученика Диониса» как личную утрату. Через три месяца не станет Оскара Уайльда. 1900 год. Эванс начинает раскопки на острове Крит и находит Кносский дворец, открывая величие крито-микенской культуры. В России наблюдается рост антирелигиозных настроений. Но никто не подозревает, что уже через 17 лет прежняя Россия уйдет в прошлое. 1900 год — год рождения Иннокентия Платонова, главного героя романа «Авиатор». Через 99 лет он очнется в больничной палате и обнаружит, что память его стала tabula rasa, и нет ни единой опоры (вроде имени, возраста и рода деятельности), за которую можно было бы ухватиться в этом незнакомом и абсолютно чужом ему мире. Он будет восстанавливать свое прошлое по крупицам — вняв совету доктора Гейгера, Платонов начнет вести записи, собирая фрагменты утраченной жизни. Он вспомнит детство в дореволюционной России, тягостное время доносов и несправедливых наказаний, Октябрьскую революцию, свою первую любовь и свою первую месть, заключение в Соловки в 1932-м, ужасающие картины обмороженных и ампутированных конечностей товарищей по несчастью. А еще он вспомнит Лазаря…

    Платонов не застанет приход Гитлера к власти и триумф «Персефоны» Стравинского, не узнает о смерти Малевича и рождении Канчели, не услышит «Carmina Burana» Карла Орфа и не увидит «Александра Невского» Эйзенштейна. Ему не расскажут о том, что старцу Лаврентию Черниговскому было видение пророка Илии и Еноха (но даже если бы он узнал, «в эпоху аэропланов стыдно быть верующим», не так ли?). Русский народ будет праздновать свою победу во Второй Мировой войне без него. Иннокентий Платонов выпадет из истории. Не умрет, и в то же время едва ли его состояние кто-нибудь осмелится назвать жизнью. Сон без сновидений. Преждевременное вторжение в лимб. Вмерзание в острые льды летаргии. Инфернальный анабиоз. Остановка в пути. В прежней жизни останется все: женщина, боль, преступление. В новой ему придется смириться с тем, что его современники отныне не Блок и Ремизов, а за окном — постсоветская Россия.

    Доктор принесет ему занимательную книгу американского исследователя о криогенной заморозке человека. Первые эксперименты по заморозке (животных) начались еще в 17 столетии, но только 1967 году была проведена процедура крионизации человека. Этим человеком стал профессор психологии Калифорнийского университета Джеймс Бедфорд, который явился фактически первым добровольцем. Профессор Бедфорд был неизлечимо болен, и пока метастазы не завершили свое дело, его тело было погружено в жидкий азот (в настоящее время оно хранится в крионической организации под названием Alcor Life Extension Foundation). Профессор все еще «спит». Его гипотетическое воскрешение может произойти лишь при одном условии — ученые должны найти способ вернуть к жизни криопациента, страдавшего метастазирующим раком почек. По непроверенной информации, в 2003 году был крионирован гражданин России, чье имя, естественно, сохраняется в тайне. Получат ли криопациенты второй шанс на жизнь? Войдут ли они в новую эпоху, ощутят ли себя частью истории или, подобно главному герою «Авиатора», не смогут найти себе места и, путаясь в ворохе фрагментарных воспоминаний, утратят всякое представление о самих себе?

    — Получается, — спрашиваю я его в один из дней, — дело не столько в том, чтобы заморозить, сколько в правильном размораживании?

    — Получается, так.

    — Если я правильно понимаю, несмотря на все успехи науки, оживить при разморозке не удалось никого?

    — Удалось, — отвечает.

    — Кого же, интересно? Бабуина?

    Гейгер смотрит на меня сочувственно и как-то даже настороженно:

    — Вас.

    Он, избежавший старости, придет в мир, где от тех, кого он знал и любил, остались только могилы. Платонов вернется в свою старую квартиру, где, казалось, все еще живут голоса самых близких, самых родных его людей, и в этом пространстве утрат он останется один на один со своими воспоминаниями и обнаженными ранами. Не чудо ли, что его возлюбленная, его Анастасия, все еще жива? Водолазкин — жестокий писатель. Он допускает эту встречу — встречу 93-летней и уже потерявшейся в лабиринте своего подсознания женщины и 30-летнего, когда-то влюбленного в нее мужчины. Он будет менять ей подгузник, омывать ее увядшие чресла, задыхаться от запаха немытого тела, видеть в ее глазах пустоту неузнавания. Что в этот момент может чувствовать человек, буквально вернувшийся с того света и пропустивший собственную жизнь? Человек, опоздавший на поезд, который шел в его (в их с Анастасией) будущее? Что он может думать о будущем теперь, когда его, как объект удавшегося эксперимента, показывают по телевизору, а затем начинают узнавать на улицах, задавать идиотские вопросы, предлагать сняться в рекламе замороженных продуктов? Кто для них этот «лазарь» (так в Соловках называли людей, предназначенных для «Лаборатории по замораживанию и регенерации») — воскресший избранник или любопытный экземпляр?

    В новой жизни к нему вернется все: женщина (внучка покойной Анастасии), боль, преступление (или, лучше сказать, память о преступлении). В новой жизни шаг его станет неуверенным, память неустойчивой, будущее еще более непределенным, чем раньше. Клетки его мозга постепенно начнут отмирать, Платонов все чаще будет приходить на кладбище, где покоятся его давние «современники», свидетели его прошлой жизни. Доктор Гейгер разведет руками, не зная ответа на главный вопрос. Анастасия, носящая во чреве ребенка, все поймет без слов. Меня как читателя удивляют два момента. Во-первых, почему автор создал своего героя столь неинтересной личностью, которая, пройдя сквозь страшные испытания и вернувшись в мир живых, демонстрирует пример узкого мышления, сосредоточенного на вещах до того обыденных, что делается не по себе. О чем бы мыслил Максимилиан Волошин или Дмитрий Мережковский, окажись они на месте Платонова (речь даже не конкретно о них, а скорее о личностях подобного масштаба)? Мышление главного героя антиисторично (внеисторично), но этот выход за пределы истории не раскрывает перед ним горизонты мифа — Платонов, с детства мечтавший стать авиатором — человек с бытовым мышлением, а значит, так и не взлетевший. Судьба комара или шелест листьев для него неизмеримо важнее научных открытий или исторических событий. Он задается вопросом: «Может быть, как раз для того я воскрешен, чтобы все мы еще раз поняли, что с нами произошло в те страшные годы, когда я жил?» И в то же время он продолжает игнорировать ход истории, который в 1917-м пошел в другом направлении, не оставив ничего от величия той эпохи, что произвела на свет уникальную культуру Серебряного века. Во-вторых, манера Иннокентия Платонова излагать свои мысли почти ничем не отличается от манеры его возлюбленной Анастасии и манеры доктора Гейгера, из–за чего складывается ощущение, что говорит один и тот же человек. Задачей писателя, как мне кажется, не в последнюю очередь является создание литературных героев, имеющих не только характерные внешние черты, но и характерный только им стиль поведения, способ мышления и т.д. Они не могут иметь одинаковый «багаж знаний», одинаковый опыт, одинаковый образ мысли, одинаковую манеру речи. Особенно это касается Иннокентия Платонова — выходца из другой эпохи. В «Авиаторе» не три голоса, а один, который лишь время от времени меняет окончания. Финал произведения остался открытым, и каждый может сам вынести вердикт Платонову: быть ему или не быть.

    …закрывая книгу, скажи мне по секрету, любезный читатель, как порешила Фемида?

    Читать полностью
  • littleworm
    littleworm
    Оценка:
    44

    Бальзам для души, когда кто-то оправдывает графоманию, и даже более того, говорит, что писать нужно... крайне необходимо и совсем не важно, насколько критично ты к себе относишься. Каждое сказанное слово, описание пережитого растает в воздухе, не оставив следа. А как же не наследить для истории?! Время неумолимо летит, остаются факты, а жизнь с ее мелочами и нюансами канет в вечность.
    Каждый раз записывая незначительное, оставляй неповторимый след своих личных ощущений проживаемой эпохи.

    Платонов быстро входит во вкус, начав писать по необходимости. Просто берешь карандаш/ручку/клавиатуру и начинает передавать мысли и чувства прожитого дня, ведь самое важное сконцентрироваться и найти себя здесь и сейчас, восстановить совершенно девственную память, обращая внимание на самое незначительное и наращивая снежный ком прожитого.
    Чем больше пишет Платонов, тем тяжелей ноша.
    Начиная с детских переживаний и влюбленности он приближается к краю пропасти, в которую придется заглянуть и нам вместе с ним.

    Как может человек, переживший революцию, оказаться нашим современником?
    Зачем он нам? И нужно ли ему мы? Нужен ли ему этот шанс, дожить то, чего лишили жизненные обстоятельства или безжалостная система? Система взяла и вернула - берите, доделывайте, проживайте, на что раньше шанса не оставалось. А главное - "Иди бестрепетно!"
    А Платонов пишет, силясь вспомнить, что же он тогда не успел, а может важнее - что успел!
    Платонов заражает графоманией свой небольшой круг общения и роман, из дневника жертвы жестоких экспериментов, превращается в попытку людей воссоздать историю, в попытку понять трагедию Платонова, вжившись под кожу еще молодого 20 века.
    Оголенная трагедия поколения токае как нарыв, и кто-то опять следует на кладбище повидать тех, кто поймет.
    Вот мне уже трудно, я может и признаю как факт, но понять и принять, а уж простить... Хотя, у каждого времени свое уродство и уроды свои, и те кто Идет Бестрепетно тоже.

    Сказать, что мне понравился Водолазкин, это, наверное, будет слишком плоско. Подобные романы стоят многих прочитанных книг. Он фантастичен настолько, настолько реалистичен. Сопереживаешь трагедиям, размышляешь о небе, Боге, личности в истории, любуешься Питером и осязаешь весь 20 век, как прекрасное время, несмотря ни на что.
    Жизнь прекрасно, сколько бы для неё не отмеряло время.
    Я включила "Авиатора" в условный список романов, которые по перечитыванию будут открывать еще более широкие горизонты.
    Радуюсь за современников, и наше время оставит прекрасный след в истории литературы.

    Я ведь наивно полагала, что роман всенепременно про летчика, хотя, если не считать прямого смысла, то оно так и вышло.)
    Роман о людях, способных быть выше обстоятельства. Воспарить над несправедливостью, иронией судьбы, над нечистоплотностью, мерзостью, жестокостью, сволочностью людишек и не стряхивать брезгливо руки, простить всех ад-несущих и себя в том числе.
    Быть выше! Быть счастливым здесь и сейчас, поступая по совести. Летать!
    "Потому когда приятель
    Ты надумаешь летать
    Не забудь что ты летатель
    И не смей в кабине спать"

    Читать полностью
  • Оценка:
    3
    Читала не отрываясь. Ощущение полной реальности книжного мира. Ярко представляю героев, слышу звуки того времени, вижу образы и чувствую запахи. Все, что ценно Платоше.
  • Оценка:
    2
    Грустно и страшно... Наказания без вины не бывает... И любовь выше справедливости... Книга замечательная, она о каждом из нас.
  • Оценка:
    2
    Бесподобно - это как-то пошло. Ничего подобного , прочитанного раньше , - это более точно. Книга эта - одно из самых сильных впечатлений последнего времени. Она о нас, о том, что с нами происходит сейчас. Без назиданий. Читай и думай. Иди и смотри...
  • Оценка:
    1
    весьма неоднозначное произведение , заставляет задуматься о происходящем
  • Оценка:
    1
    Читала на одном дыхании. Мне понравилось. Как-будто и не читала, а смотрела и вдыхала, так красочно и мастерски описывает автор сюжет. И концовка правдоподобная, такая как надо, прям в точку. Упоминание Соловков позволяет провести параллель с книгой Захара Прилепина "Обитель": тоже воспоминания, дневники, повествование от разных лиц. Но эта другая история. Такая трогательная и такая горькая. Душа у меня плакала, правда! Не многие современные писатели способны вызвать у меня такие бурные чувства. А этот под кожу залез!))) Буду читать другие его произведения, обязательно. И рекомендовать прочитать своим родным!

Другие книги подборки ««Большая книга»: все лауреаты»