4

Достоевский в своем романе «Игрок» писал, что азартные игры делятся на два вида – джентльменские и плебейские. Федору Михайловичу в этом определении можно доверять целиком и полностью. Великий русский писатель любил рулетку всей душой и только своих детей и жену разве что на кон не ставил. Хотя, может, и такое бывало – я свечку не держал. Так или иначе, по его словам, истинный джентльмен играет исключительно ради удовольствия, ради созерцания эмоций от выигрыша или проигрыша, тогда как обретение материальных благ самоцелью карт не является. Во главе игорного стола для человека приличного стоит только лишь приятное времяпрепровождение. К материальному обогащению посредством азартных игр стремятся люди недалекие. В трамвайном депо, где работал Макарыч, игра в покер, ставшая нерушимой традицией, балансировала на стыке этих двух понятий.

Почему покер? На нем сотрудники остановились не сразу. Сперва были шахматы, но они не прижились – нет коллективного участия. Нарды по этой же причине вскоре сменились домино и остались в ходу лишь у нескольких старожилов. Вот у этой игры вполне был шанс на то, чтобы стать предметом общего досуга надолго. Например, домино настолько понравилось одному работнику кузнечного цеха, что он, издали заслышав в столовой зов о начале партии, сваливал первое, второе и компот в одну тарелку, если в тот момент ел, залпом проглатывал все это хрючево и быстрее бежал играть. В желудке-то все равно все перемешается и переварится! Так чего, спрашивается, время терять и титьки мять? Однако после того, как один из сотрудников стал счастливым обладателем покерного набора на день рождения, о домино больше не вспоминали, так как все моментально прельстились лоском и шиком карт. А еще возможностью играть на забытые пассажирами вещи, за которыми хозяева не приходили от полугода и более. Но только на эти вещи. Это было незыблемым правилом депошного покерного клуба, которое никогда не нарушалось. Ну, разве что пару-тройку раз. И то там по мелочи. Хотя однажды растащили по звеньям колье. Но тогда же праздник был – День работника транспорта! Ой, как будто сами святые!

«Сука! Сука! Сука! Сука! Ну как я мог забыть? Совсем с этими семейными дрязгами котелок не варит! Так просчитаться!» – ругался Макарыч, ускоряя шаг и чуть ли не переходя на бег.

Турниры проводились каждый первый четверг каждого месяца. Техасский холдем-покер. Игра без лимита. Пять общих карт. Среди забытого пассажирами скарба иногда на кону оказывалось нечто крайне стоящее. Тут-то и пробуждался в сотрудниках двойной азарт при виде чего-нибудь блестящего и дорого-богатого. Все потерянное хранилось на складе утраченных вещей как раз в павильоне механиков. Как уже было оговорено, по истечении шести месяцев все, за чем не пришли, автоматически списывалось в банк депошного казино. Осуществлялось это под надзором ушлого кладовщика и завхоза. Его звали Матвей – ровесник Макарыча и его приятель по совместительству. Матвей был стройный, среднего роста, интеллигентного вида, педантичный. Он обладал живым и подвижным, как ртуть, интеллектом и закончил философский факультет, из-за чего имел очень витиеватую, туманную и велеречивую манеру общения. Зато запанибрата со всеми. Даже с Шиловским. В депо Мотя работал завхозом, потому что «ему нужно было подумать о многом, а данная вакансия в этом случае – идеальный вариант, где тишь, уют, комфорт и брют». Примерно так он обычно и отвечал на вопрос о причинах выбора столь странного рода деятельности для человека с дипломом гуманитария в самом прямом его назначении. Хоть Матвей и являлся, вне всяких сомнений, очень хитрым, его авторитет в турнирах был неоспорим и непререкаем. В мухлеже он не был замечен ни разу, в отличие от остальных игроков, а еще умел деловито перекатывать фишку между пальцами. Поэтому кладовщик, помимо непосредственного участия в турнире, еще частенько выступал и в роли крупье. Хотя это скорее было из-за того, что покерный набор принадлежал как раз ему. Также безукоризненной репутацией честного человека обладал и сам Макарыч. По иронии судьбы, именно он обычно присматривал за банком и следил за ходом игры. Он часто помогал Матвею в подготовке к турнирам. Они вместе предварительно распределяли между участниками вещи, обговаривали ставки – что и как делить, сколько будет стоить та или иная штукенция, какие будут блайнды. А все-таки деньги очень хорошо делятся. Особенно доллары. Соблазн так велик!

«Ну как? Как? Как же я мог забыть, что сегодня первый четверг? Какое же паскудное гадство!» – шипел про себя Саня на подходе к павильону механиков.

– О, гешпанец приехал! Наконец-то! Ке паса, Дон Кихот? – осклабился Матвей. Он держал в зубах дымящуюся сигариллу и глубоко откинулся на стуле, когда в дверь с грохотом влетел запыхавшийся Макарыч. – Это правильно, что так спешишь! Чего трубку не берешь? Чуть всю игру не пропустил!

Помещение механиков было солидных размеров, но где-то вполовину меньше самого профилактория. Состояло оно из высоченного потолка, кучи всяких разных станков, инструментов и многочисленных подвесных конструкций с лестницами. В левом углу недалеко от двери располагался склад забытых вещей – несколько рядов железных стеллажей за решеткой. Рядом находились каптерка завхоза, а также стальной стол с зеленым полотном, за которым как раз и восседали достопочтенные игроки. Турнир был в самом разгаре, но по их лицам Макарыч понял, что сейчас господа взяли перерыв. Соперников осталось трое. Остальные, видимо, уже успели проиграться в пух и прах и раздосадованные разбрелись по своим делам. В данный момент в игре принимали участие Матвей, помощник начальника Шиловский и охранник Родион, который сидел в наушниках и смотрел что-то на телефоне. Только на будущее хочу сразу отметить, что охранника зовут никак не Родя. Родион. Запомните! Это очень важно. «Потому “Родей” меня только бабуля называла. Убью».

РодяРодион был тридцатилетним двухметровым шкафом. У этого верзилы с плечами и спиной гладиатора-тяжеловеса в жизни присутствовали лишь две абсолютно полярные радости – спортзал и корейские дорамы. Он тоже был приятелем Макарыча. Когда они впервые встретились, Саша подумал, что с его будущим другом что-то случилось – тот сидел в охранной будке и рыдал на все депо. Макарыч, услышав это, влетел к нему и спросил, в чем же дело, думая, что у парня что-то произошло. Мало ли. Может, умер кто. Но Родион сквозь слезы и заикаясь показал на экран своего смартфона. Там шла одна из последних серий дорамы «Любовь приходит с неба», также известная как «Аварийная посадка любви». Охранник протер от слез дисплей, хлюпнул носом и, запинаясь, выдавил из себя:

– Ю-ю-юн Сери и Р-р-ри Джен Хек должны быть вместе! Так нельзя! Ну как жестока жизнь! Скажи, а-а-а?

Из-за периодического использования анаболических стероидов, инъекций тестостерона и прочих запрещенных препаратов во время подготовки к соревнованиям по бодибилдингу у Родиона немного сбился гормональный фон. Также у охранника появилась небольшая гинекомастия, в довесок к которой его еще и знатно попрыщило до ряби. Поэтому теперь он всегда очень бурно реагировал на сюжетные повороты в своих любимых сериалах, без которых просто жить не мог. Это был его первый рабочий день. Макарыч принес охраннику кофейку с плюшками за знакомство, чем и поддержал этого столь чувствительного парня в его поистине тяжелых переживаниях за вымышленных героев. Сам же Саня в тот момент в душе хохотал до колик при виде этого гиганта, рыдающего из-за девчачьего сериала. Собственно, просмотром чего-то подобного Родион занимался и сейчас, пока был перерыв. Короче говоря, вот так вот они и подружились.

– Присаживайся! У меня для тебя ну просто замечательные новости! Даже не верится, что тебе могло так повезти! – Матвей пододвинул Макарычу стул и протянул ему газировку. Он встал из-за стола и пошел к себе в каптерку. – Я сейчас.

У Санька мурашки пробежали по спине от этих слов и засосало под ложечкой. Он со всеми поздоровался, сел и солидно отхлебнул из бутылки, из-за чего напиток у него чуть носом не пошел. Парень откашлялся и стал взглядом искать портфель Валериана на стеллажах. Видно его не было.

«Ну что ж, все понятно. Мотя всем разболтал, что сумка битком набита деньгами. И, так сказать, под давлением общественности разыграли все вместе с самой мошной. Сейчас “долю” мне принесет – оставшуюся от дележки ручку-ремешок и пару мятых баксов. Скажет, что, мол, записи все потер и все в ажуре. Не удержались. Растранжирили. Коршуны. И чего я вообще за эти чертовы доллары так переживаю? Грязные зеленые бумажки! Они мне вообще до лампочки. Чужое же. Придумал сам себе проблемы, пошел на поводу у жены и повелся на ее уговоры. Рохля. А я-то все правильно сделал: сумку сдал, подпись поставил. И что там дальше – меня не касается. Говорил же батя: “Послушай жену, сделай все наоборот, и будет тебе счастье”. Только не сесть бы теперь».

– Та-дам! – высунулся из прохода довольный Матвей, держа в руках две виниловые пластинки. – Специально для тебя отложил. Тут Магомаев «Золотые хиты» и сборник Высоцкого. Все как ты любишь! На остановке около филармонии нашли. Механики со слесарями хотели разыграть сегодня, но я не дал. Это тебе вне конкурса, так сказать. Будем считать, что ко дню рождения. А играем мы сегодня на инструменты, мультитулы и все для дома. Решил тематический банк сделать, а то больно урожайно было осенью на маршруте, где новостроек много.

– Ого! Спасибо! – Макарыч обрадовался, как ребенок. Он укорил себя за то, что так плохо подумал про друга, при этом все еще продолжая искать глазами на стеллажах этот треклятый коричневый портфель. Из-за этого выражение лица у него было очень смешанное и неоднозначное. Но не для проницательного друга.

– Не переживай, – тихо добавил завхоз, положив руку на спинку стула Сани. – «Большой куш», как и все остальное, будем разыгрывать, если за ним никто не придет. В чем я, естественно, сильно сомневаюсь. На третьей полке он слева в целости и сохранности среди прочих вещей. Подальше от загребущих рук, но и на видном месте.

«Фух! – у Макарыча отлегло от сердца. – Тогда поговорю с ним после игры, объясню ситуацию. Мотя поймет – женскую меркантильную натуру знает не понаслышке. Поделюсь с ним потом процентами, если захочет. Господи, ну какой же я каблук! Повезло, что хоть Алехандра не знает, сколько в сумке денег. Да я и сам не считал. Боюсь».

– Это что еще у вас там за «большой куш»? – подал голос настолько лопоухий Шиловский, что ему дома за интернет можно не платить. Бедные его дети. Надеюсь, пошли в мать.

– А Саша портфель принес со смены, Игорь Глебыч, – перебил Матвей приоткрывшего рот Макарыча. – Итальянский. Из крокодиловой кожи. Обязательно разыграем, если легализуется. Вещь! Вон он стоит, – мудрый завхоз решил умолчать о содержимом сумки, так как прекрасно знал об отсутствии пределов жадности у замначальника депо.

– Весьма, весьма! Но чтоб на трамваях рассекать да щеголять с такой вещицей – удивительно, конечно… Век живи – дураком помрешь. А что внутри? Неужто пустой? – Игорь Глебыч прищурил глаза, пырясь в упор на Сашу, словно пытаясь пробить его своим взглядом насквозь.

– Да там… это… ну… – начал рубить правду-матку не умеющий врать Макарыч, но от волнения на манер Фариды.

Матвей слегка закатил глаза и пнул Санька под столом:

– Это мы не знаем пока. На замке он. Там код. Мы не проверяли еще, открывается или нет. А то собьем механизм, потом ломать придется. Жалко. Но если честно, то я думаю, что в нем барахло всякое в основном, судя по весу. Какое-нибудь портмоне с документами, ключи, семейные фотографии. Карточки, визитки, чуток деньжат. Или ножик перочинный имеется. Зажигалка какая-нибудь с пачкой сигарет. Короче говоря, вряд ли что-то особенное. Может, хотите сами взглянуть? – завхоз сыграл на все и взял зама на понт, чтобы наконец-то сбить накал вокруг этой проклятой сумки.

– Ну-ну, – ехидно протянул Шиловский, состроив хитроумную мину и любуясь тем, как парни увязли в его вопросе. Общеизвестный факт: от его поросячьих зенок никогда и ничего не ускользало. – Раз так, то пусть лежит, бог с ним, что бы там ни было внутри. Больно надо мне, как рыбе зонтик. Потом все равно узнаю. Лучше шесть месяцев потомлюсь в приятном ожидании сюрприза. Да и, признаюсь, как-то лень сейчас с ним ковыряться. К тому же он пока неприкосновенен – правила нашего покерного клуба нарушать нельзя ни при каких обстоятельствах. В Матвее-то я не сомневаюсь – уверен, что все будет цело. У него чужое к рукам не прилипает. Если, конечно, есть, чему там в портфеле прилипать. Но бьюсь об заклад, что такие сумочки пустыми не бывают. Да-да-да… – тихо и ядовито добавил он, глянув рыбьим бездушными взором на Макарыча.

Рядом всхлипнул Родион:

– Сука, как же я рад… Такая пара красивая… – охранник вытащил наушники и утер нос платком. – Ладно, давайте дальше играть. Не могу больше смотреть. Потом. А то сейчас разревусь совсем.

Он встал и включил радио. С большими помехами заиграла заглавная тема из «Бондианы».

«А кстати, действительно. Чего это я? – подумал Саша. – Почему бы и не присоединиться, раз приехал. Все равно нужно дождаться окончания игры, чтобы с Матвеем с глазу на глаз перетереть по поводу портфеля. Если еще и выиграю, то бате для ремонта чего-нибудь задарю. Суперский повод. И суперский план Макарова. Александра Макарова».

Страсть к игре в садике в сотки сменилась страстью к покеру. Макарыч как был, так и остался очень и очень азартным. Называется, вырос у мамки с папкой самый настоящий лудоман. Ну ничему жизнь не учит.

Играли долго. Первым из оставшихся вылетел Родион. Он промотал все, включая даже свою рацию, что по меркам клуба являлось нонсенсом. Затем вышел Матвей. Остались только Саша и помощник начальника Шиловский. На флопе тогда были бубновая девятка, тройка черви и туз крести. Терн – семерка черви.

– Ваше слово? – спросил Мотя у Саши.

– Чек.

– Ваше?

– Ставлю, – Игорь Глебыч подвинул несколько фишек вперед. Макарыч поддержал.

– Уровнялись, – Мотя погасил карту и положил на полотно короля крести. – Ривер. Ваше слово, господин Макарыч?

Саша отстучал два раза «чек» по столу.

– Ваше, Игорь Глебыч?

– На все. Олл ин, – помощник начальника депо сгреб все фишки в кучу и водрузил их перед собой. – Нет, стоп. Еще ставлю бутылку виски. В офисе лежит. Сейчас принесу.

– Так не пойдет, – возразил Матвей. – Ставки только со стола.

– Тогда сверху швейцарский нож, сумка для инструментов и рация охранника – она на столе с самого начала игры лежит. Плюс я ее выиграл честно.

– Да на кой она Сане? Это же шутка была, Игорь Глебыч! Никто ее не будет у Родиона забирать! – засмеялся Мотя.

– Неважно. Она моя. И она уже в банке. Я ставлю, – Шиловский невозмутимо положил сверху на фишки рацию Родиона. – Коллируй или пасуй, кондуктор.

– Ладно, пусть, – Макарыч подмигнул завхозу и докинул все свои фишки. – Поддерживаю. Сверху от меня еще пластинки. Ими добью, чтобы хватило. Если что, извини, Моть. Подарок отличный, но родионовскую рацию надо отыграть. Да, Родион?

Охранник никак не отреагировал и отнесся ко всей этой ситуации индифферентно, так как после проигрыша сразу надел наушники и вновь глубоко погрузился в удивительный мир корейского кинематографа – к текущему моменту он уже как обычно тихонько сидел в слезах и соплях, держа в своих гигантских ручищах пачку салфеток.

– Ну тогда вскрывайтесь, – Матвей развел руками.

Довольный Шиловский открыл свои карты – у него были два короля.

– Так, ага. Тройка на королях. Неплохо. Я бы даже сказал, что очень многообещающе, – хмыкнул Матвей. – Макарыч?