Что нужно солдату?

 
Что нужно ребёнку, совсем ещё крошке,
чтоб мама кормила, желательно, с ложки,
а кашка была не горячей и сладкой,
и соску причмокивать в тёплой кроватке.
 
 
Что нужно детишкам, кто учится в школе?
Забыть про уроки, мечтать о футболе,
своих одноклассниц подёргать за косы,
от папы тайком покурить папиросу.
 
 
Что юноше нужно, когда он взрослеет?
Поверить, что всё в своей жизни сумеет,
в соседку по парте однажды влюбиться,
и первое чувство поймать, как жар-птицу.
 
 
Что нужно студенту, невольнику сессий?
Усвоить науки, забыть их в процессе,
прожить это время легко и красиво,
чтоб денег хватало на джинсы и пиво.
 
 
Что нужно солдату? Спроси на привале,
вот только ответ ты дождёшься едва ли,
ему бы вздремнуть до рассвета украдкой,
укрывшись бушлатом, как в тёплой кроватке.
 
 
Поесть бы тушёнки и с чаем конфету,
одну на двоих покурить сигарету,
от мамы письмо перечесть перед боем,
чтоб сердце наполнить домашним покоем.
 
 
Поверить в приказ, как в бессмертие мира,
здесь нет, кроме ротного, прочих кумиров,
и чтоб бесконечными были патроны,
и мамина ладанка вместе с иконой.
 
 
Нет мыслей о джинсах, не тянет на пиво,
(в бою, лишь в кино, умирают красиво),
с врагом, как с судьбой, в рукопашной схлестнуться
и… дома живым среди ночи проснуться…
 

Галапогосы

 
Жил-был мальчишка – мечтатель курносый,
в лужах пускал корабли из бумаги,
и засыпал под баллады и саги…
ГАЛАПАГОСЫ… ГАЛАПАГОСЫ…
 
 
В детстве мечтал он, что станет матросом
и под тугими пройдёт парусами,
чтобы увидеть своими глазами:
ГАЛАПАГОСЫ… ГАЛАПАГОСЫ…
 
 
Греческий идол с отломанным носом,
тайны, лежащей на дне Атлантиды,
нет, не его это были планиды…
ГАЛАПАГОСЫ… ГАЛАПАГОСЫ…
 
 
Там черепахи – живые торосы,
чёрными льдинами лезут на берег,
это восторг, как открытье Америк…
ГАЛАПАГОСЫ… ГАЛАПАГОСЫ…
 
 
Пахнет прибой штормовой кальвадосом^[9],
и игуаны в лазурной лагуне,
шепчут секреты капризной фортуне…
ГАЛАПАГОСЫ… ГАЛАПАГОСЫ…
 
 
Так и не смог он осилить вопроса,
о, Кристобаль, Исабель, Фернандина^[10],
как увидать, превратившись в дельфина…
ГАЛАПАГОСЫ… ГАЛАПАГОСЫ…
 
 
Вырос мальчишка, остался курносым,
прежний мечтатель круизов отважных,
жаль, не достиг тот кораблик бумажный…
ГАЛАПАГОСОВ… ГАЛАПАГОСОВ…
 

Закончилось лето

 
Забудутся жгучие слёзы обиды,
сожжённые письма и вещие сны,
бессонные ночи, как злые корриды,
и запах духов той, которой больны.
 
 
Забудутся фразы, слова, междометья
в написанных письмах душой сгоряча,
отвергнутся губы, как рок в лихолетье
и чувств нерождённых погаснет свеча.
 
 
Забудутся встречи и их ожиданье,
тот трепет и жадность желанная рук,
которым не хватит ни сил, ни дыханья,
чтоб жертвой не стать бесконечных разлук.
 
 
Забудется всё и покроется прахом,
придуманной кем-то ненужной вины,
останется только страданьем и страхом,
лишь запах духов той, которой больны.
 
 
И, кажется, день не наступит с рассветом
и ночи, и дни воедино слились,
как будто бы, жизни закончилось лето…
А может быть, просто, закончилась жизнь?
 

Взгляд утки

 
Опустели дачи, как скворечни,
отыграло лето звонким горном
и зажглись берёзы, словно свечи,
золотыми листьями покорно.
 
 
Темнота крадётся чёрной кошкой,
мягкой лапой по листве ступая,
припадая к свету из окошка,
на стекле холодном засыпая.
 
 
Тишину, ведь все дома пустуют,
лишь тревожат выстрелы на речке,
браконьеры местные балу́ют…
Хорошо, есть валидол в аптечке…
 
 
Из стволов огня слепые грозди,
утку бьют безжалостно и хлёстко,
словно забивает кто-то гвозди
в старую рассохшуюся доску.
 
 
Утомлённо бьётся птичье сердце,
мечутся от дроби, бедолаги,
в камышах стремятся отсидеться,
избежав смертельной передряги.
 
 
Темнота их спрячет от невзгоды,
чтобы утром в небо вновь подняться.
Если осень грянет непогодой,
жаль, подранкам в стаю не собраться…
 
 
Ночь ложится тишиной на дачи,
с неба звёзды можно снять рукою,
и, как будто, хлебопёк незрячий
Млечный путь осыпал весь мукою.
 
 
С неба взор – так смотрит лик иконный,
не располагая душу к шутке,
я в ответ – с надеждой потаённой,
взглядом, в камышах сидящей, утки…
 

Вкус поцелуев

 
Лёг первый снег… Декабрь, зимы начало,
под утро лёг, уже перед рассветом,
и снегирей по веткам разбросало,
как яблоки, напоминая лето.
 
 
Укрыло землю тонким белым пледом,
наполнив воздух чувством новым стылым,
и нет тропы, и каждый шаг неведом,
и чуждо то, что раньше было милым.
 
 
Холодный ветер в проводах лютует,
как будто воет где-то волчья стая,
зима теперь свои права диктует,
мохнатой лапой по земле ступая.
 
 
Трава вся полегла, как войско в схватке,
с безжалостным и грубым печенегом…
Любви тепло, исче́рпав без остатка,
душа поникла, как трава под снегом.
 
 
До лета лето вновь не возвратится,
позёмкой снег, как прошлое листает,
и хочется в снежинку превратиться…
Вкус поцелуев снегом заметает…
 

Здравствуй, грусть

 
В лесу осеннем тихо бродит грусть
на цыпочках, шурша листвой опавшей,
я снова к ней доверчиво прижмусь
душою поседевшей и уставшей.
 
 
Бунтует «я» принять судьбу смиренно,
остыть, забыть, и зря не суетиться,
и ощутив себя частицей бренной,
попросит сердце Богу помолиться.
 
 
В убранстве царском лес стоит пока,
лист золотой мне по́д ноги ложится,
года бегут, как в небе облака…
Как хочется на них мне рассердиться…
 
 
Обидеться в сердца́х и поворчать,
что день вчерашний вновь не повторится,
что, к сожаленью, снова не начать
жизнь и надеждам юности не сбыться.
 
 
Закрыть глаза, блаженным притвориться,
наедине с самим собой побыть…
Как хочется по осени влюбиться
и всё, что было прежде позабыть.
 
 
К берёзе прислониться, поскулить,
что невозможно всё начать сначала,
грусть на щеке слезинкой ощутить…
А может быть соринка в глаз попала?
 

Как будто

 
Бывает так, что будто сон, как явь,
а явь такая, словно сон кошмарный,
хоть сам себя под утро обезглавь,
ножом от гильотины, благодарно.
 
 
Так будто время смотрит свысока
на то, что для тебя неочевидно,
и будто перестала течь река,
и обнажилось дно, и камни видно.
 
 
Как будто горе превратилось в смех
и высохли озёра, как глазницы,
и рыбу собирает прошлый грех,
и тишина – ни ветерка, ни птицы.
 
 
Как будто топь заманчивых болот,
в себе всё благородство утопила,
восхода нет у солнца, лишь заход
и ту́ча его сажей зачернила.
 
 
Коптят нещадно свечи образа
и лик на них уже почти не виден,
бельмо смолой налипло на глаза,
чтоб верить в зло, потворствуя обиде.
 
 
И время смотрит молча, свысока,
и наглухо закрыты в душу ставни…
Как будто перестала течь река
и обнажилось дно, и видно камни…
 

Как хочется опять

 
Как хочется опять вернуться в детство
и в радость безмятежно окунуться,
от страхов всех, живущих по соседству,
лицом в колени мамины уткнуться.
 
 
С отцом идти в колонне первомайской,
в его фуражке, мне ещё большой,
и ощущать восторг, по-детски, райский,
самозабвенно радуясь душой.
 
 
И чувствовать родительские руки,
несущие меня через года,
не знать по малолетству о разлуке
с родными и не верить в «навсегда».
 
 
Как снова в юность хочется вернуться,
не спать ночами, сочинять стихи,
с любовью первой вновь не разминуться
и отпустить себе и ей грехи.
 
 
До двери проводив, собраться с духом
и в губы в первый раз поцеловать,
шпаны районной не боясь и слухов,
с ней допоздна у дома ворковать.
 
 
В своих сужденьях быть максималистом,
по именам поступки называть
и слыть неисправимым утопистом,
не уставая о добре мечтать.
 
 
Как в молодость хотелось бы вернуться,
от ощущенья бодрости кричать,
и счастьем сумашедшим захлебнуться,
и времени совсем не замечать.
 
 
Любить всю ночь и ночи напролет,
у дней грядущих силы отбирая,
предвидеть, не пытаясь наперед,
судьбу свою и путь к воротам рая.
 
 
Вздремнув под утро, улетать, как птица,
себя за всё и всё за всех прощать,
мечтать о лучшем, к большему стремиться.
по три работы сразу совмещать.
 
 
Как хочется опять вернуться в зрелость,
быть боссом, ни за что не отвечать,
чтоб всё уметь и всё уже имелось,
с судьбой своею в прятки не играть.
 
 
Вкусив побед и чувств прошедших спелость,
плоды в саду успехов собирать,
взять на себя ответственную смелость,
в прическе седину не замечать.
 
 
Одежду покупать в салонах модных,
парфюмом дорогим благоухать,
менять легко машину ежегодно
и на Мальдивах месяц отдыхать.
 
 
Как хочется войти достойно в старость,
болезни все оставив на потом,
и к вечеру не чувствовать усталость,
и чувствовать себя ещё котом.
 
 
С красавицей в кафешке помяукать,
оставить телефон ей «на потом»,
в бассейн сходить и пообщаться с внуком,
задумать строить загородный дом.
 
 
Зайти в церквушку в полдень для причастья,
перед иконой голову склонить
и ощутить смиренно чувство счастья,
и благодать, и силы, чтоб творить.
 
 
И жизнь прожить, и долг людской исполнить,
однажды лечь, чтоб больше не проснуться,
без слёз бессильных прошлое запомнить…
Ах, как же в детство хочется вернуться…
 

Подарки

 
Когда тебе исполнилось пять лет,
ты ночь не спал, ворочаясь в кровати:
в подарок утром ждал велосипед
и мамин торт безумно вкусный, кстати.
 
 
Мечты росли с тобой… В пятнадцать лет,
в подарок ждал ты мотоцикл от бати,
чтоб все тебе завидовали вслед
и три на пять сменились в аттестате.
 
 
Себя воспоминаньем побалу́й
о юности, хотя меж вами бездна:
подарком был случайный поцелуй
с девчонкой из соседнего подъезда.
 
 
Ты в двадцать лет свой долг отдал стране,
а дембель был подарком по закону,
здоровье не оставил на войне
и верен был присяге и погону.
 
 
А в тридцать был совсем другой расклад,
нет, ты ещё свою не строил дачу,
подарком были – должность и оклад,
и премии, и бонусы в придачу.
 
 
Казалось бы, теперь всего достиг,
но рано здесь в подарках ставить точку:
летел на полных парусах твой бриг,
на нём любовь, жена и сын, и дочка.
 
 
А в сорок лет – ещё ты дон Жуан,
служил подарком взор дам моложавых,
но жаль, что привлекал их твой карман
и ложь, как мёд, текла в речах лукавых.
 
 
Но ты – кремень, тебя с пути не сбить,
зачем смущать судьбу – она подарок
и глупо шишки новые набить,
чтоб понимать сценарий без ремарок.
 
 
Ещё одна граница – пятьдесят,
когда в подарок глупо ждать удачу,
тогда, как люди мудрые гласят:
себе в подарок надо строить дачу.
 
 
Чтоб было, где душою отдохнуть
и было, где поесть клубнику внукам,
и как подарок – суету смахнуть,
побыть собой, не прибегая к трюкам.
 
 
Ты возраст шестьдесят преодолел,
и даже в чём-то обманул природу,
подарком было то, что всё успел
и внуками продлил свою породу.
 
 
А в семьдесят пришла пора утрат,
теперь подарком служит вера в Бога,
ведь каждый день возможен шах и мат,
и скорбный текст в формате некролога.
 
 
Солидный возраст – восемьдесят лет,
порадовать чем может удивлённо?
Подарок – каждый день встречать рассвет,
родных и близких помнить поимённо.
 
 
А в девяносто – в том сомненья нет,
хотел в подарок снова, но стеснялся,
тот самый оседлать велосипед,
который где-то в детстве затерялся.
 
 
Эх, как узнать бы времени секрет
и что предпишут свыше, без помарок,
когда тебе исполнится сто лет:
какой судьба преподнесёт подарок?