Под утро её разбудили неловкие толчки. Проснувшись, Марина увидела, что Игорь робко отстёгивает её, снимая с рук и ног кожаные ремни. Освободившись, она сорвала с себя кляп-шар, со всей силы бросила им в сконфуженного сожителя и убежала в ванную: отмывать лицо от туши, срывать бельё и лезть под воду, пытаясь смыть с себя унижение прошедшей ночи. Игорь пытался было извиниться, но ненависть, накопившаяся за ночь адских мучений, не дала ему даже шанса.

В этот же день они расстались.

Маринка снова осталась одна.

*

— Рассказывай, что там у неё стряслось? — как можно более равнодушно спросил Митя, едва Виктория, закрыв дверь за подругой, вошла в его комнату. Он решил сделать вид, что ничего не слышал.

— Да как всегда, — небрежным жестом отмахнулась Тори, присаживаясь к нему на диван. — Недопонимание, сплошное недопонимание.

Она села чуть дальше обычного, будто сохраняя дистанцию, но затем, передумав, пододвинулась ближе, слегка коснувшись его бедром.

— Как у всех, наверное, — понимающе ответил Митя. — Мне кажется, в каждой семье одни и те же сложности, просто все решают их по-разному. Одни считают, что проблему можно преодолеть сменой партнёра — вот, как Маринка: ищет, ищет, но уже столько лет никого найти не может. А другие, типа нас с тобой, пытаются найти компромисс.

— И как ты думаешь, у нас получается? — не удовлетворившись текущим положением тела, Тори решила прилечь, положив голову супругу на бедро, беспечно подмяв под собой разбросанные документы. По замедленным движениям и чуть заплетающейся речи было заметно, что она навеселе.

— Что именно? — он попытался аккуратно вытащить из-под неё бумаги.

— Находить компромисс, — Виктория нащупала затылком самое мягкое место и устроилась поудобнее, чуть повернув голову так, чтобы видеть его лицо. Её глаза блестели — то ли от алкоголя, то ли от скрытого азарта.

— Не знаю, — Митя принялся складывать мятые документы в ровную стопку. — Вроде два дня подряд его находим. Ты разве не заметила?

Тори заразительно засмеялась.

— Как не заметить. Я от этого ух, в каком восторге! И у меня, кстати, созрел чудесный план — я придумала кое‑что новенькое для укрепления наших интимных отношений. Но это должно быть нашим совместным решением. Согласен? Ми-ить?

Она слегка надавила затылком на верхнюю часть бедра, пытаясь разбудить в нём что-то, и посмотрела снизу-вверх — невинным взглядом, но с лёгкой искрой в глазах.

— Интересно, — проворчал он. — Значит, говорить «нет» мне нельзя, а решение должно быть совместным. Как-то не очень логично получается.

— Кто сказал, что в желаниях женщины есть логика? — рассмеялась Виктория, обдав его густым ароматом настойки. — Ну так что, согласен?

— Говори уже давай, чего ещё придумала? — буркнул он. — Снова пойдём гулять без трусов?

— Не-е-ет, — во весь голос расхохоталась она, схватилась за живот и даже подёргала ногами. — Нет, Мить. Я сегодня уже никуда не пойду, я о другом хотела поговорить.

Митя вопросительно поднял брови, но Тори сделала небольшую паузу, словно решаясь, сказать или нет. Она медленно провела пальцем по его руке, а затем быстро заговорила:

— Может… может быть, как-нибудь сходим в магазин для взрослых, а? Маринка мне сегодня все уши про него прожужжала, сколько там всего интересного есть. Она мне и это нахваливала, и то. Рассказывала, как пользоваться и всё такое. А сижу и думаю, что нам с тобой уже пятый десяток, а мы вообще ни разу там не были. Даже неловко, от того, что ответить ей нечего. Так что скажешь?

Митя не нашёл в этом ничего предосудительного, пожал плечами и вздохнул, тем самым выразив своё положительно-нейтральное отношение к этому вопросу. Тори улыбнулась его ответу и снова принялась нащупывать затылком там, где мягкое место немного затвердело, причём, судя по её игривому настроению, она не отказалась бы, чтоб там стало ещё твёрже.

Её пальцы снова скользнули по его руке.

— Ми-ить, а Мить?

— Ну чего ещё?

— В пятницу на улице обещают до плюс двадцати восьми, самый жаркий день бабьего лета, говорят. А в субботу температура упадёт, да ещё дожди могут начаться. Мне так жалко единственный жаркий день дома проводить! Маринка уговаривает меня с ней на озеро съездить, позагорать. На электричке, подальше от чужих глаз, у неё там место заветное есть. Она мне его так красочно описала, что очень захотелось уехать, побездельничать, на солнышке поваляться, книжку почитать. Ты же не будешь против?

Тори говорила энергично, будто боялась, что он перебьёт, и при этом внимательно разглядывала свои ногти — подчеркнуто небрежно, слишком старательно.

— Да почему я должен возражать? Езжайте, конечно. Я-то в любом случае работаю.

— Спасибо, дорогой. Ты у меня такой хороший. Самый лучший!

Митя скромно покивал головой и сделал вид, что пытается разобраться в бумагах, однако его супруге такой ход дела оказался не по нраву. Она резко села, крепко прижалась к нему всем телом, дыхнув в лицо тяжёлым амбре.

— Ми-ить, а Мить?

— Что вам ещё, Виктория Романовна? — с напускным раздражением ответил он.

— А чего ты с нами сидеть не стал? — игриво подняла брови вверх она.

— Да так… У вас там женские разговоры. Зачем я нужен?

— А я подумала, что ты стесняешься…

— Кого?

— Маринки.

— Почему это я стесняюсь?

— Как почему? После того случая.

— Торь, это же тысячу лет назад было!

— Просто Маринка мне знаешь, что сказала?

— Что?

— Эта нахалка заявила, что если б всё повторилось, то она поступила бы так же. Представляешь, какая бесстыдница?

— Совсем уже офонарела! — выпучил он глаза. — А ты что?

— А что я? — Виктория поднялась с дивана, поправила домашний халат, дерзко взглянув на мужа. Она выдержала паузу и медленно направилась к двери, покачивая бёдрами — не столько соблазнительно, сколько демонстративно. У самого порога обернулась, бросив взгляд через плечо, и добавила:

— Я ответила ей, что на этот раз не стала бы возражать.

И вышла из комнаты, оставив Митю с открытым ртом.

*

— Антон Бориславович, можно? — Митя нерешительно замер в дверях.

— Осилин? Чего тебе опять? — Антон Бориславович демонстративно посмотрел на наручные часы.

— У меня… в общем… короче говоря… — Митя запнулся, нервно покашляв в кулак.

— Осилин, не задерживайте меня. Есть, что сказать — говорите, нет — идите, занимайтесь делом.

— У меня есть что сказать, — Митя смущённо проскользнул в кабинет руководителя, затараторив. — Антон Бориславович, в общем, я все выходные занимался документами «Бюро взыскания» и вот такая мысль пришла в голову. Всю неделю размышлял, обдумывал, стоит вам говорить или нет…

— Осилин, давайте короче, — поморщился директор. — Мне некогда слушать пустую болтовню.

— В общем, я понял, что многие должники совершенно не понимают, как устроены нормы кредитования. То есть берут займы, даже не разбираясь толком в их условиях, а потом платят по пять лет одни проценты и комиссии, в то время как их долг лишь растёт. Из этого я делаю вывод о том, что у таких людей низкий уровень финансовой грамотности.

— Это и ежу понятно, что такие кредиты берут только конченные дебилы. И что дальше, Осилин?

— Так вот. Поскольку эти люди толком не разбираются в законах, то тогда, скорей всего, они вряд ли будут обжаловать судебные решения. — Митя шагнул ближе к столу, а его голос стал твёрже. — Смотрите: с их точки зрения, это не банк, а они нарушили закон, перестав платить кредит. Значит, должники чувствуют за собой вину. Поэтому, когда на них подадут в суд, они примут этот факт за должное и снова будут платить.

— И? — поморщился Антон Бориславович.

— И тут самое главное. Когда мы подаём на них в суд в исковом порядке, то, соответственно, платим стопроцентную пошлину. Но если мы будем подавать в упрощённом, приказном порядке, то нам нужно будет заплатить всего пятьдесят процентов. А поскольку «Бюро взыскания» перечисляют оплату пошлины в полном размере, то мы экономим значительную сумму — ровно половину.

Пока директор морщил брови, пытаясь уловить суть, Митя продолжил более уверенно:

— И ещё. По договору мы должны сопровождать каждое дело в суде, правильно? — он поднял указательный палец, отмечая важный пункт. — Это значит, что наши юристы обязаны ходить в суд, тратить на это человеко-часы. Но переключившись на судебные приказы, нам придётся только оформлять их и отправлять по почте, потому что присутствие в суде истца и ответчика в приказном порядке не требуется. Таким образом, мы и условия договора выполним, и расходы сократим — нам же не нужно будет ходить на заседания в суд. Ещё одна выгода.

— Так-так, — потёр подбородок Антон Бориславович. Его взгляд стал рассеянным, он явно силился осмыслить идею, но никак не мог её ухватить. — А напомни-ка мне о судебном приказе, что-то я детали подзабыл…

— О! — оживился Митя. — Для нас это прекрасный документ, поскольку помимо судебного решения он является ещё и исполнительным документом. То есть по нему мы можем сразу накладывать арест на имущество должников. При этом, повторюсь, приказ выносится в упрощённой форме, без судебного разбирательства. То есть от нас достаточно отправить по почте заявление о вынесении судебного приказа, приложить копию кредитного договора, расчёт задолженности — и всё. Через десять дней после получения суд выдаёт приказ, ещё десять дней даётся должнику, чтобы его обжаловать, а если обжалования не будет, то мы можем сразу идти к приставам и взыскивать деньги.

— Погоди, а вдруг должник всё же возьмёт и обжалует приказ?

— Тогда мы можем подать как обычно, в исковом порядке.

— А пошлину нам нужно будет заново платить?

— Нет! В том-то и дело, мы можем доплатить оставшиеся пятьдесят процентов и снова подать исковое заявление. То есть мы ничего не теряем, только приобретаем.

— Хм, — задумался Антон Бориславович, а Митя не сбавлял напора:

— В общем, даже если половина должников обжалуют приказы, то оставшаяся половина позволит нам сэкономить как деньги, так и время. Вот такая у меня идея.

— Так, так, — директор поднялся с места и заходил по кабинету, явно пытаясь осмыслить услышанное. Затем открыл дверь в общий кабинет. — Устинов! Зайдите ко мне.

Потряхивая объёмным животом, Устиныч прибежал по первому зову.

— Устинов, тут Осилин предложил одну идею. Вам надо этот вопрос с ним хорошенько обсчитать, а потом прикинуть, выгодна она нам вообще или нет. Я завтра вечером подъеду в офис, позову вас обоих, и мы вместе ещё раз все моменты перетрём. А теперь оба свободны, мне нужно хорошенько пораздумать.

Директор задумчиво погладил острый подбородок, остановив выходящего из кабинета Митю.

— Да, Осилин. Рад слышать, что вы наконец заморочились о пользе для нашей компании. — Его тон стал чуть теплее, но во взгляде всё ещё читалась некоторая растерянность. — Это именно то, чего мы ждём от работников. Молодец, продолжай в том же духе!

— Спасибо, Антон Бориславович, постараюсь соответствовать. — Митя кивнул, его губы тронула едва заметная улыбка — он почувствовал, что сумел донести свою мысль.

*

— Привет, дорогой! — Тори издалека помахала ему.

— Привет… — растерянно захлопал глазами Митя, удивлённый её внешним видом супруги.

Виктория пришла встречать его не в привычной мешковатой одежде, а в новой бежевой тунике с короткими рукавами, обтягивающих голубых джинсах (которые она не надевала уже лет пятнадцать) и в босоножках на высоком каблуке, пылившихся в коробке со времён далёкой молодости. Если добавить к её образу яркий макияж и уложенные волосы, то станет понятно, почему она привлекала внимание многих мужчин, выходящих из офисного здания.

Едва Митя подошёл поближе, как сразу почувствовал, что у него загорелись уши — то ли от стыда, то ли от волнения. Взгляд невольно скользнул по силуэту Виктории. Туника мягко облегала фигуру, повторяя каждый изгиб. Сквозь тонкую ткань едва заметно проступали очертания — достаточно, чтобы не оставалось сомнений: под одеждой ничего нет. Он на мгновение замер, поражённый этой демонстративной откровенностью.

— Торь, ты чего так вырядилась?

— Как?

— Ты так одета… легко.

— А ты посмотри, какая чудесная погода сегодня на улице! Бабье лето в этом году какое-то невероятное! Двадцать пять градусов, представляешь? Так что пуховик мне надевать ещё рано, — засмеялась она, взяв мужа под ручку. — Ну что, пойдем, прогуляемся?

— Торь, но ты без лифчика, — чуть не шёпотом возразил Митя, оглядываясь, как бы кто не увидел и не услышал. — Ты как в подобном виде?

— Ой, Мить, в такую погоду я отказываюсь его носить, — капризно ответила она. — В нём слишком жарко, а я совершенно не хочу потеть.

— Всегда было не жарко, а сегодня прямо разжарило, — недовольно буркнул он, чувствуя, что закипает.

— А тебе что-то не нравится? — удивилась она.

— Мне-то нравится. Но не только мне, а ещё и всем вокруг.

Митя намеренно свернул с прямой и людной дороги по улице на менее посещаемую узкую тропинку через дворы, заросшую по краям лопухами и крапивой.

— Женщина должна думать прежде всего о собственном удобстве, а не обо всех вокруг, тебе не кажется? — не согласилась Тори. — Если это позволяет мне чувствовать себя комфортнее, то почему бы и нет? К тому же, говорят, что постоянно носить бюстгальтер вредно, так что это ещё и вопрос здоровья, — она начала загибать пальцы. — И дышать легче. И ничего не врезается. И самое главное — мне самой это нравится. Так что почему я должна терпеть неудобства из-за чьего-то недовольства?

— Почему это чьего-то? Моего! — громким шёпотом отозвался он, чтобы его не услышала идущая навстречу молодая пара, окинувшая взглядом Викторию с головы до ног, при этом полностью проигнорировав её шокированного спутника. — Я не могу понять, зачем привлекать излишнее внимание?

— Мить, так любой женщине это важно! — громко возразила ему Виктория. — Ты просто не можешь этого понять, или не хочешь принять, но это действительно так! Если я хорошо выгляжу, что в этом плохого?

— А то, что на тебя все глазеют!

— Пусть глазеют, мне не жалко. Я же никого себе не ищу, в конце концов. Вы, мужчины, вообще, народ подозрительный. И ревнивый. Поэтому часто пытаетесь найти причину там, где её нет. Вот как ты сейчас, например.

— Да как это нет причины? — возмутился Митя. — Отсутствие лифчика — это преднамеренный повод для соблазна. Ты как будто всем говоришь о своей доступности.

Виктория даже остановилась. Ему тоже пришлось притормозить.

— Мить, ты что, с дерева упал? Какого соблазна? Какой доступности? Это вопрос исключительно удобства. Вон, глянь, — она показала пальцем, — возле песочницы два алкаша с голым торсом загорают, пиво пьют. И что-то никто им поперёк слова не говорит, не обвиняет в провокации. А если я хочу в жару чувствовать себя комфортно — так я, значит, мужиков соблазняю? Что за бред? — спросила она совершенно спокойным тоном. — Тем более я же не в открытом белье, глянь, туника совсем не прозрачная. Она не вульгарная. Не обтягивающая. Без декольте. Под ней ничего не видно. Мить, ты что?

И действительно, туника выглядела абсолютно безобидно: скромная, свободная, ничуть не вызывающая. Осознав её правоту, он смутился оттого, что подумал о супруге плохо. В голове пронеслось: «Да как ты вообще мог заподозрить Викторию в желании кого-то соблазнить?» Она всегда была образцом такта — и в словах, и в одежде. А он, не разобравшись, сразу приписал ей двусмысленные намерения.

В это время солнце вышло из‑за облака, озарив Тори золотистым светом. На мгновение она показалась ему такой же молодой, как много лет назад, когда они только познакомились. Ветер слегка приподнял прядь её волос, и Митя вдруг заметил, как она красива — не вызывающе, а естественно, по‑настоящему. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь тонкую ткань туники, мягко очертили контуры фигуры, изящно подчеркнув то, что обычно скрывают линии белья.

Со смущением подставив ей локоть, Митя дождался, когда Виктория возьмёт его под руку, но на этот раз жена сама повела его, правда, уже не вглубь двора, а наоборот, в сторону улицы. Он не стал сопротивляться.

— Да я и не про тебя говорю, Торь, — начал оправдываться Митя. — Мы, мужики такой народ, как ты говоришь, который во всём увидит намёк, даже если его и нет толком.

— Какой может быть намёк, когда ты со мной? — фыркнула Тори. — И опять же, почему я должна заботиться о том, что думают какие-то ненормальные мужики?

— С чего ты взяла, что ненормальные?

— Мне кажется, нормальные и отнесутся нормально. В конце концов, мы живём в современном, цивилизованном обществе.

— Тогда, наверное, я тоже ненормальный! — повысил тон Митя. — Лично я считаю совершенно непристойным появляться на людях без бюстгальтера — это выглядит ужасно пошло.

— Ах так? А не кажется ли тебе, цензор ты наш, что всё зависит от конкретной ситуации и места? — парировала она. — Я соглашусь, что на официальной встрече или на работе это неприемлемо, там обязательно должен соблюдаться какой-то, я не знаю, корпоративный стиль. Но почему на прогулке с мужем я не могу надеть ту одежду, что мне по душе?

— Ключевое слово — с мужем! Но до меня-то ты одна шла!