Клип начинался с появления из темноты подиума-сцены, освещенной разноцветными огнями. На сцену поднималась желтая девушка в прозрачной голубой тунике в блестках. Она в полной тишине выходила на авансцену и замирала в позе солдата, стоящего в карауле. Крупный план: лицо женщины. Она проводила рукой перед лицом, только после этого в клипе появлялся звук. Играл барабан. Он тягостно и ритмично ухал: бум… бум… бум… и т. д.

Вновь зритель видел полностью сцену. Девушка начинала двигаться. Она пыталась изобразить какой-то танец, напоминающий конвульсии. То ли художественно переосмысленная пляска святого Вита, то ли ритуальный пляс забытого африканского племени. При этом или барабан, или девушка фальшивили: они не попадали в ритм друг друга. Затемнение кадра. Бой музыкального инструмента стихал полностью. Конец клипа.

– Ладно, «С», забей. Мы отдыхать. Как закончишь смену, разбудишь. Кстати, как режим невидимости?

– Норм, – ответил дрейк, бросив взгляд на светящиеся символы.

Stealth-режим невозможно было обойти землянам, ибо он имел двойственную природу. Дело в том, что на конце раздвоенного языка пришельца имелись выходы тонких канальцев, по которым подавалось нервнопаралитическое вещество (шиш – так его называли дрейки). Это оно, смешавшись с алкоголем и ниакоком в мозгу Антонова, дало сногсшибательный эффект. Но много лет назад рептилоидам удалось молекулярную структуру парализующего вещества конвертировать в волновую природу, что позволило применять шиш в области неживой природы. То есть, нервнопаралитическое вещество дурманило средства пеленгации других инопланетных цивилизаций.

…

Антонов вернулся в домик и проспал три часа. Проснувшись, сел на кровати.

Лесник плавал в прострации, вспоминая лик истинного бога. Как дико всё это не звучало, решил про себя Сергей, но матрешка сказала правильные слова. Особенно насчет мертвецов. Ведь, если рассудить здраво, то итог любой человеческой жизни – смерть. Конечно, следует отбросить бредовые идеи трансгуманизма, который боролся, по сути, за бессмертие человеческого тела, в крайнем случае, за долголетие.

Антонов громко произнес:

– Да. Бессмертие или долголетие – это противоестественно. Пора с этим кончать. Кардинально кончать.

Слова прозвучали так четко и уверенно в тишине комнаты, что лесник испугался собственного голоса, но в следующее мгновение поджилки сладостно затряслись. Это было новое открытие. Самое величайшее открытие в истории Земли! Вначале Антонов решил совершить самоубийство, но затем внутренне приказал себе остановиться: «Если я уйду из жизни, то кто расскажет о мертвецах, как о цели человеческой жизни? Никто. Поэтому я должен остаться в живых и нести в мир новое знание. Кто-то должен держать дверь открытой и пропускать в нее адептов нового учения? Да. И этот человек – я».

Так Сергей утвердился в вере своей, зашел на кухню, достал из холодильника бутылку водки, налил полный стакан и выпил залпом. Выдохнул. Закусил маринованным мясом.

Вечером ему позвонил брат и сообщил, что утром «нагрянет с братками поохотиться». «Понял», – ответил Сергей. Александр стал объяснять причину приезда: удачно заключенная сделка с Гламуровым. Но Сергей прослушал новость краем уха. Его это особо не интересовало. Конечно, он знал о Гламурове из телика.

Гламуров – известный олигарх, поднявший свои капиталы в 90-е и просочившийся в большую политику, что закономерно, ведь кто имеет власть, хочет еще власти, иначе власть будет иметь тебя. Но у олигарха не задалось с новым правительством, и он свинтил за границу. Часть капитала осталась в России, поэтому он по-тихому начал распродавать некоторые куски пирога. Вот один из таких кусочков и приобрел брат Антонова.

– Ты меня слушаешь? – спросил Андрей.

– Да. Я тут подумал, а не уйти ли мне из лесников?

– Дельная мысль. Все жалуются на твой аморальный облик. Только они знают, чей ты брат, поэтому помалкивают.

– Вот я и подумал, зачем накалять ситуацию? Только сейчас посетила эта простая мысль, и я сказал сам себе: ну, ты видишь ситуация накаляется, ну, переведи стрелку! Но, что будет с охотой?

– Думаешь я не найду где и как отдохнуть? Кстати, а с чего ты вдруг вздумал смазывать лыжи?

– Будешь смеяться, но я решил основать новую религию.

– У-у, да у тебя там белочка. Не лесная, а другая. Я бы даже сказал, целый выводок белок.

– Не совсем белочка… – Сергей замялся. – Слушай, приезжай и переговорим. С глазу на глаз.

Однако брат, приехавший с компанией, отказался обсуждать этот бред на лоне природы. На самом деле Андрей начал беспокоиться о душевном здоровье Сергея. С другой стороны, если Антонов-лесник перестанет быть лесником и поумерит свои аппетиты в алкоголе и наркотиках, то, может статься, человек будет спасен. Поэтому Андрей предложил не обсуждать матрёшкианство:

– Давай, забудем об этом до того момента, пока ты не уйдешь с этой работы. А то… Ну, сам понимаешь, и так у нас в стране полный «п», а тут еще ты.

– А что случилось? – спросил Антонов. – Полный «п»? Что ты имеешь в виду?

– Я не в конкретном смысле. Ничего еще не случилось. Я в общем.

– А-а, – протянул, немного разочаровавшись, Сергей. – Но с тобой согласен. Вести аморальный образ жизни не к лицу.

– То-то же. А теперь охота. И просьба: в связи с моей удачной сделкой не обсуждать пока твоих заморочек, чтобы не портить настроения.

На лоне природы Сергей, помня о просьбе брата, спросил:

– А о чем же тогда говорить?

– О высоком.

Это прозвучало двусмысленно. Они находились на вышке и ждали, когда братки пригонят зверя. Домик располагался на краю поляны. В середине поляны была разложена приманка.

– О высоком? – уточнил лесник и, зарядив винтовку, передал брату.

– Да. О литературе, например.

– Но я ничего не читаю.

– Плохо, Сережа, плохо, что не читаешь. Вот недавно вышла оккультно-мистическая повесть Виктора Комова «Эффект Шредингера».

– Это о физиках?

– Прикалываешься? Как может повесть о физиках быть оккультно-мистической? Хотя в современных русских реалиях и при наличии «п» всё возможно.

Сергею показалось, что брат произнес не оккультно-мистическая повесть, а огульно-мистическая. Он ухмыльнулся, но решил запомнить: «Неплохо. Это надо где-то использовать. Огульно-мистическое учение».

– О чем повесть?

Андрей оторвался от рассматривания поляны в оптический прицел и проговорил с сомнением:

– Трудно сказать. Какой-то угарный угар. Но в целом о борьбе бобра с козлом. Добра со злом. Света с тьмой. Вечная тема.

…

Кабан, по размерам и повадкам явно хряк, появился на краю поляны и целенаправленно потрусил к кормушке. Андрей посмотрел в окуляр оптического прицела винтовки, вжал в плечо приклад и задержал дыхание. Сергей сделал тоже самое, взяв приставленную у смотрового окошка такую же винтовку. Теперь он хорошо разглядел дикое животное. Лесника немного удивила целеустремленность кабана. Нет, понятно, что запах свежего корма привлек внимание, но, кажется, зверя кто-то гнал, и это были не братки.

Сергей перевел прицел на край поляны и всё понял. Из леса выплыла матрешка в человеческий рост, и лесник вспомнил фразу: «Встретишь архата – убей архата, встретишь Будду – убей его». Прозвучал выстрел – Андрей попал в кабана. Сразу же нажал на спусковой крючок и Сергей.

– Ну, ты мудак! Промазал! – рассмеялся брат.

– Отчего же попал, кажись. – Лесник увидел, что гигантская матрешка исчезла.

– Как же ты попал, если верняк промазал. – Сергей посмотрел на брата. – Мазила. Я тебя в охрану не возьму. Так что занимайся своей религией.

– Так ты не против?

– Знаешь, что тебе скажу. – Андрей поставил винтовку в угол. – Пошли, спустимся. – Он достал из-за пояса пистолет. – Magnum. Пятисотка. Подарок, – похвастался брат.

Они спустились к убитому кабану. Андрей пару секунд в молчании рассматривал тушу, затем подошел к ней и выстрелил животному в глаз.

– Ты че? – удивился Сергей. – Он же мертвый.

– А контрольный? – Брат спрятал за пояс револьвер. – Вот так и в жизни. Расставишь кормушки, и какие-нибудь лошки потянутся обязательно.

Из леса вышли братки, вооруженные двуствольными обрезами.

– Так как насчет религии?

– Во-первых, уволься. Во-вторых, я в бога не верю, но спонсировать твой бред буду. Немного. А че? Прикольно. Для меня это ролевая игра. Да, собственно, любая религия в мире – есть игра на бабки. Тот же филиал для лохов, только в другом антураже и под другой вывеской.

Братки принесли столы и стулья, топоры, секачи, ножи и начали разделывать тушу.

– Вот что, Серег, пойдем побазарим насчет твоей секты.

Они вновь поднялись в домик, якобы забрать винтовки, но задержались надолго.

…

Октябрьский день застыл в сумрачной неопределенности – ни свет, ни тьма. Хмарь навеяла апатию. Серый студень из туч размазался по небосводу. Мокро и холодно. Неприятная взвесь, вместо дождя, витала хаотично в воздухе. Глеб поежился и поднял воротник. Он посмотрел на водную гладь бассейна, усыпанную желтой листвой. Хозяин даже не позаботился укрыть водоем, а про то чтобы уж слить воду и вычистить, говорить не приходилось. Труп девушки вытащили из этого бассейна.

Глеб прокрутил в голове недавнюю картину. Он вспомнил тонкую шею, бледное худое лицо. Оно когда-то было красивым, теперь же смерть завладела им. Девушке лет двадцать, не больше. Каштановые волосы волнисты, в прядях запутались осенние листья. Почти наяда, только мертвая. Да, еще одна деталь: припухшая левая щека. И всё это уже когда-то случалось. Он знал точно, поэтому не мерзкая погода была виновата в ознобе, а ощущение предопределенности.

Глебу снился один и тот же сон. Он стоит на сером лимбе, который медленно вращается вокруг собственной оси. Затем он идет к краю, делает шаг в пустоту и сон обрывается. Сейчас ему показалось, что он вновь шагнул в небытие.

Он отогнал навязчивое воспоминание, заметив появившегося Кирилла.

– Что скажешь? – спросил Глеб.

Тот, уже осмотрев бассейн и двухэтажный каменный дом, ответил:

– Нехилый домик. Что сказать? Вчера днем около полудня соседи видели ее. Она вошла через главный вход. – Кирилл указал на железные ворота, выкрашенные в терракотовый цвет. – Сейчас они закрыты. Девушка была не одна. С ней было пять человек. Тоже подростки. Парни. Девушки.

– Соседи узнали их?

– Нет. И ее тоже они выдели впервые. Скорее всего, как только было совершено преступление, компашка сбежала через задний вход. Думаю, обычные нарики устроили притон, да и найденная дурь говорит об этом. Видишь, окна открыты. – Кирилл опять указал рукой. – Ночью из них доносилась громкая музыка, свет мигал. Это и привлекло внимание жителей поселка. Сторож вошел сюда, но, к сожалению, поздно обнаружил тело. Не сразу его заметил. Ночью было.

– Интересно, как подростков пропустили на территорию поселка?

– Правильнее спросить не «как?», а «кто?».

– Кому дом принадлежит? Выяснил?

– Антонов Андрей Александрович. Местный воротила. И не принадлежит. Принадлежал. Дом сдается в аренду через третьих лиц. Если говорить коротко. Он сдал его своему брату.

– То есть реальный хозяин типа не в курсе, что у него тут происходит.

– Точно.

– О секте мертвецов слышал?

– Да, – неуверенно ответил Кирилл. – Кажется, да, припоминаю.

– Ладно, по пути расскажу. Кстати, у убитой девушки припухшая щека.

– Важная деталь?

– Возможно.

Заморосил дождь. Холодный и навязчивый, он старался проникнуть в каждую клеточку, заполнить собой любую пустоту. И если не промокнешь и не простудишься, то всё равно ничего приятного не вынесешь из серого дня.

…

– Я второй раз повторять не собирался, но видимо придется. Никаких сильных наркотиков! Ясно? – Подростки молча кивнули. – Ладно, допустим, что два года назад по неосмотрительности. Но что в этот раз пошло не так? А?! Короче, выясняйте, кто припер эту дурь и откуда. Мне не нужно тут блеять, что какой-то отморозок с улицы пришел типа так на матрешку апокалипсиса поглазеть, а заодно че-та в пакете притаранил, а вы прощелкали. Прощелкали, значит, прощелкали. Найти его и закопать. Ясно? – Подростки кивнули. – Найти, я сказал. Свободны!

Подростки ушли.

Антонов, тяжело выдохнув, пробормотал непечатное слово и закрыл глаза. Пророкам, оказывается, действительно приходилось в древние времена несладко. Один раз не досмотрел за паствой – и всё по швам разошлось.

Когда подростки, Сыч и Батон, оказались на улице запиликал мобильный телефон.

– Да, – с раздражением произнес Сыч. – Да. Понял. Там же? Пока.

– Кто?

– Этот кекс позвонил, который травку толкнул.

– Закладка там же? В кафе?

Сыч кивнул и задумался.

Он был подростком, выглядевшим старше своих лет, невысокого роста, широкий в плечах, всегда со сосредоточено-угрюмым выражением лица. У Батона наоборот, если так можно сказать, был отсутствующий вид. Не ясно, о чем он думает в данный момент и думает ли вообще. Он, высокий и худой подросток, сошел бы за геймера, программиста, то есть за работника IT сферы. Сыч и Батон составляли необычную пару, как Тарапунька и Штепсель, только прошедшие через рестайлинг.

– Думаю, после кафе заглянуть к этому кексу, – заговорил Сыч.

– Ну, да. Или в кафе его вызовем и порешим.

– Ты долбанулся? Голливудских боевиков насмотрелся?

– Не, ну а чо? – Батон шмыгнул носом. – Вот лично ты, что предлагаешь?

– Не переходи на личности.

– Ты же сам только что собирался к этому кексу. Так ведь?

– Адресок есть. – Сыч оживился: – А у тебя есть план?

– Да, и я его курю.

– А по чесноку?

– Товар мы найдем там, где обычно. Позвоним, что товар некачественный или чего-нибудь напиздим, неважно. И к нему на хату завалимся, там и…

– А если он не один будет?

– Нужно, чтобы один.

– Хм, – выдохнул Сыч. – Короче, дернули.

Они отправились в кафе за товаром. Он уже лежал в укромном месте в туалете. Никто туда – за сливной бачок – не заглядывал. Ни уборщица, ни посетители, а хозяин кафе прекрасно знал о бизнесе и пас то место, чтобы все проходило гладко, ведь с оборота ему отстегивали ежемесячно.

Сыч и Батон зашли в кафе, кивнули официантам. Сыч двигался целенаправленно в туалет, Батон оглядывался по сторонам. Ему были интересны посетители.

– Ты ж прикинь, Виктор Комов, – сказал Батон.

– И че? – не оборачиваясь, спросил Сыч.

– В уши долбишься? Виктор Комов – известный писатель. Интересно, что он здесь делает?

– Мы за товаром пришли.

Оказавшись в туалете, парочка осмотрелась. Батон нырнул в кабинку и через пару секунд воскликнул:

– Охуеть!

– Ты с дуба рухнул? Орать на весь сортир!

Батон что-то буркнул и, буквально выбежав из кабинки, прошептал Сычу:

– Ты прикинь, че я надыбал.

Товар оказался на месте. Пакетик с дрянью лежал в левой руке Батона, а правая рука сжимала пистолет с глушителем, аккуратно упакованный в целлофан. Глушитель был откручен. Сыч ловким движением выхватил оружие и, спрятав его во внутреннем кармане куртки, выпалил:

– Валим отсюда.

Проходя мимо столиков, Батон задержался. Он обратился к Виктору Комову:

– А вы автограф не дадите? Только у меня ручки нет и негде писать.

Комов поднял взгляд на подростка и, улыбнувшись, произнес:

– Не проблема. Сейчас у бармена спросим. – Виктор подошел к стойке что-то сказал бармену, тот дал визитку заведения и ручку. Виктор черкнул на обратной стороне визитки и вернулся с ней к подросткам. – Держи.

– Спасибо большое, – обрадовался Батон.

Когда парочка вышла из кафе, Сыч злобно шепнул:

– Ты точно того!

– Не, ну, а…

– Не нукай. Не запряг.

– А че, если отличный писатель…

– Я не о том. Палиться не надо.

– Да где мы палимся?! – Теперь возмутился Батон. – Где?

– Ладно, двигаем. Как говориться, Батон, шевели батонами.

– Тупая шутка.

Сыч ничего не ответил.

…

– Так что мертвецы? – спросил Кирилл, разглядывая грязные разводы на боковом стекле.

– Два года назад случилось такое же убийство. Мы вышли на Антонова. На руках оказались только косвенные улики его причастности к убийству. Вывернулся он. И вот опять.

– Погоди. – Кирилл сосредоточено посмотрел на Глеба. – Там тоже был утопленник?

– Нет, но левая щека у той девушки, её звали Юлия Скрынникова, оказалась припухшей.

– И что?

– Давай, не будем забегать вперед.

– Не понимаю, – растягивая слова, сказал Кирилл.

Глеб быстрым движением глянул на левое запястье и произнес, улыбнувшись:

– Потерпи. Скоро мы всё узнаем, и ты поймешь.

– Узнаем, конечно, я ничего не говорю. Погоди, что-то припоминаю о мертвецах. Так в чем их философия? По-моему, ответ лежит на поверхности – они простые наркоманы, только повернутые на эзотерике. Так?

– Не совсем, тут целая ширма из красивых фраз. – Глеб замолк, всматриваясь в непогоду. – Тебе действительно хочется слушать эту муть?

– Пока не приехали, валяй, грузи.

– Антонов, как ты уже понял, лидер секты. Центральной идеей этих сатанистов, больше не знаю, как еще их обозвать, является поклонение богу смерти. Обряд у них даже такой есть. Праздник мертвеца. И есть у них одно определение – внутренний мертвец, который возникает одновременно с рождением человека и развивается внутри тела. Короче, вся эта эзотерическая хрень вертится вокруг слов, что человек живет ради того, чтобы умереть, а умирает ради того, чтобы дать жизнь внутреннему мертвецу. Всё стремится к смерти.

– Так убийства, значит, по их части. Философия обязывает.

– Антонов утверждал, что как раз нет. Убийство или самоубийство – неестественный порядок вещей. Это выкидыш для внутреннего мертвеца. В случаи насильственной смерти он рождается мертвым.

– Мертвец рождается мертвым? Ты смотрел в честные глаза Антонова? – ехидно заметил Кирилл.

– Еще бы! – тем же тоном ответил Глеб.

Автомобиль свернул с главной дороги и поехал медленнее.

…

Сыч и Батон зашли в подъезд и стали подниматься. Строение было пятиэтажным без лифта. Они шагали не торопясь. Эдуард – подросток, который принес улетную дурь – жил на последнем этаже.

– Я не понимаю, чего ты привязался к этому Комову? Ну, читал я его. Есть интересные вещи, но в основном полный отстой, – заговорил Сыч.

– Об чем и базар. Ты не врубаешься.

– Чего я не врубаюсь?

Они остановились на площадке третьего этажа.

– Он великий писатель, – выдал Батон.

Сыч, фыркнув, возразил:

– Из мухи слона сделали. То есть из ничего великого писателя. Что за хрень этот рекламный слоган: «Самый влиятельный интеллектуал современности»? Чего? Я не понял. Не, я понимаю, бабло стрижет кто как может, но на хера устраивать кипишь на пустом месте.

– Ты не прав. Он жутко актуален и злободневен.