Цитаты из книг автора «Евгений Понасенков»

В Силезии все части хозяйства доведены до совершенства». Саксония«Домы их выстроены просто, но везде видны чистота и хозяйственность».[1763]Генерал от инфантерии, впоследствии сенатор Яков Осипович Отрощенко (1779–1862) в своих воспоминаниях (почему-то практически игнорируемых историками) живописует о многих показательных подробностях: «Дворянство и купечество имеют людей для прислуги очень мало, но при такой малой прислуге везде видны порядок, чистота и опрятность. В городах нищие по улицам не шатаются…Огороды не отгораживаются каждый отдельно, но только от улицы и внутри отделяются только межами, и при таком порядке не слышно, чтобы кто-нибудь посягнул на чужую собственность. Поселяне имеют земли немного, но удобривают и обрабатывают ее рачительно…Каждый ремесленник одним своим ремеслом занимается, не мешая друг другу; тот, который делает лопаты, не станет делать метлы, и наоборот.С детьми в младенческих летах поступают ласково…Подати казенные положены не с души, но с имущества каждого…Страховые общества от огня обеспечивают каждого застраховавшего дом свой на случай пожара (интересно, как бы они расплатились, если бы градоначальником погорельцев был полоумный Ростопчин? – прим. мое, Е.П.). …Все реки, какие протекают в Германии, имеют береговые дамбы или насыпи высокие по обоим берегам, для того, чтобы при случае наводнения вода не заливала полей».

Как же подобное поведение контрастирует с аристократичным, достойным стилем великого человека – Наполеона. Об этом не подумал ни один историк, но ведь император французов также мог бы объявить «анафему» Александру I (и через своих кардиналов на государственной зарплате, и через Папу Римского, который несколько лет был в полной его власти), но не опустился до подобной клоунады (хотя имел больше оснований: ведь это на него, на его народ нападали из года в год оплаченные английскими олигархами войска – «пушечное мясо» царя). Он также не допустил публикации ни одной площадной строчки о по-настоящему развратной семье русского императора. Он не бросал свою армию и свой народ ни в 1796 г., ни в 1814 г. Он не стал требовать в 1814 г. от гражданских подданных вести войну варварскими методами – жертвовать своей жизнью и имуществом: лишь бы любой ценой сохранить за собой трон. У гения не было комплекса ущербности, который владел бесталанным царем. Поэтому гений оставил миру законы, институты, научные открытия, большой стиль в искусстве, великий художественный образ, дороги, улицы, здания, образцы великодушия, личной смелости и героизма, а с юности запятнанный отцеубийством Александр I не оставил ничего, кроме выжженной земли и городов, кроме аракчеевщины, ссылки М.М. Сперанского и А.С. Пушкина, кроме оскорбительно презрительного отношения к собственному народу и желания офицеров-патриотов его убить.

Еще можно вспомнить зонг из репертуара пропагандистов и сермяжных обывателей: «Русские вошли в Париж» (иногда даже «Кутузов вошел в Париж»). Но какие это «русские» вошли в 1814 г. в Париж? Те десятки тысяч, которые были убиты на Бородинском поле или сожжены заживо в Москве? Те, кто отморозил себе конечности зимой 1812 г.? Те, кто погиб, сражаясь за Пруссию в 1813 г.? Или померший еще весной 1813 г. от непонятной болезни М.И. Кутузов? Вошли ли в Париж те миллионы (основная часть населения России) крепостных крестьян, которые не могли войти не то что в Париж, но и в Москву: они даже не имели права покинуть свою гнилую деревню!

Поэтому мир заключен не был, хотя французы не стали добивать убегающую через Москву русскую армию, рассчитывая именно на скорый мир: так как по неписанным правилам того времени победа в генеральной битве и занятие исторического центра означали окончание военных препирательств. .

Известный русский инженер, промышленник, журналист и издатель : «Мы предпочли донкихотствовать на последние гроши русского мужика. Сами лишенные всяческих признаков гражданской свободы, мы не уставали лить русскую кровь за освобождение других; сами погрязшие в расколах и безверии, разорялись для водружения креста на Софийском храме. И вот в течение столетий мы не перестаем воевать за освобождение греков, румын, сербов и болгар, которые все от нас отворачиваются, предпочитая лучше воссоединяться с общечеловеческою культурой, чем с нашими своеобразными порядками».

Благодаря системным реформам, умелому управлению, постоянному контролю за целевым использованием государственных средств, наполеоновская Империя процветала. Жан-Пьер Башассон, граф де Монталиве (1766–1823) сообщал: «30 миллионов франков было использовано для строительства мостов, 54 миллиона – для каналов, 277 миллионов – для дорог, 100 миллионов – для устройства портов, 100 миллионов – на благоустройство Парижа, 150 миллионов – на нужды музеев, содержание улиц, площадей, Лувра, ремонта разрушенного революцией Версаля, 10 миллионов – для «заживления ран Вандеи», 12 миллионов – для сиротских домов и приютов». Это ли не «социальное» и справедливое государство – «капитализм с человеческим лицом»?

«Великие сии свершения показали в то же время и всю силу предрассудков, подкрепляемых духом нетерпимости и национальной кичливостью. (выделение мною Е.П.)? Чичагов, напротив, не совершил ни единой ошибки, всегда оказывался там, где ему надлежало быть, и наносил страшные удары врагам отечества; однако же именно отечество отвергло его и, ничего не желая знать, обвиняет в том, что он упустил неприятеля».

«Там, там найду я награду за все мои страдания…» «Братец, – возразил ему Гнедич, – посмотри на себя в зеркало: пустят ли тебя туда?»

Современники 1812 г. прекрасно знали и имена конкретных исполнителей убийства молодого императора – и жизнь среди убийц не была для них чем-то необычным. и с ним…). Проблема с исполнителями или свидетелями? Ее не было: русские генералы прекрасно сами убили «помазанника Божьего» Павла Петровича, а потом прыгали по обезображенному трупу (а сейчас речь идет всего лишь о престарелом и комическом коллеге, который офицерам хамил, подставлял, охаивал – и даже публично плевал в физиономию). Стоит отметить, что в описываемую эпоху в моду снова вошли так называемые «перстни-отравители»: т. е. кольца с секретным отсеком, в который помещался яд. Особенно популярны подобные предметы были в Англии: в моей личной коллекции находятся 2 подобных перстня георгианской эпохи.

И снова – жене, 24 марта 1813 г.: «Пришли, пожалуйста, несколько, хотя три экземпляра, ежели есть, моих гравированных портретов. …А вот как в Берлине награвировали по расспросам, посылаю; достану да пришлю таких, что в разных костюмах, и в шубе, и Бог знает как. Есть и такие, что и по две копейки». Зная привычную лживость Кутузова, можно предположить, что он все же ночами спал, но если и читал роман, то уж лучше бы занялся организацией всего необходимого для его погибающей армии.