Отвлекаться на рассказ об этих случаях не буду, чтобы быстрее начать писать о главном. Описание произошедшего со мной и со временем можно найти в моих книгах и статьях.

В то время о Душе Человека и о наличии в природе духовных сил я не знал, и узнать об этом было не у кого. В разговорах взрослых встречались слова: «душевное», и «дух», и «душа», но они подразумевали только проявление человеческих эмоций и чувств.

Сейчас общепринятым считается духовное ассоциировать исключительно с религиозным. Я, видимо, мог бы почувствовать, понять и испытать силу духовного влияния и духовных возможностей через искреннюю религиозную веру. Такая перспектива открывалась для моего приобщения к религиозному с помощью глубоко верующей бабушки.

Но её усилия торпедировал дедушка, который советовал:

— Не слушай её! Она сама не делает того, чему Бог людей учит. Бог велит делиться с ближним тем, чем богат. А её не только соседи считают жадной, но и на Бочанивке знают, какая она скупердяйка.

Мама тоже не поощряла усилий бабушки, потому что власти этого не одобряли, а она прислушивалась к требованиям руководства. В школе, а потом в техникуме и в институте была строгая атеистическая направленность.

Власть внимательно следила за тем, чтобы не допускать к преподаванию и воспитанию детей и молодёжи людей верующих, соблюдающих религиозные обряды. Не то, что учителя, но даже пионервожатые в школах могли потерять работу, если их уличали в соблюдении каких-либо религиозных процедур. Можно сказать, что в то время наша власть вела настоящую «охоту на ведьм».

Ещё что хотелось бы отметить из прошлого, из того, что отложилось в моей памяти, это наличие сохранившихся древних ведических традиций приоритета общественного над личным.

Помню, как наша сельская комсомольская активистка, работающая в колхозе свинаркой, агрессивно и искренне убеждала заезжего шофёра МТС в том, что её ничуть не смущает, что исходящий от них специфический, очень неприятный запах свиных экскрементов, сопровождает её и дома, и в клубе, и даже при поездке в райцентр. И не удаётся от него избавиться никакими способами. Но их это не гнетёт, потому что они понимают — без такого неприятного дополнения невозможно заниматься выращиваниям мяса для рабочих, для солдат, для ученых и для наодеколоненных артистов.

Другой пример.

В колхозах того времени практически отсутствовала денежная оплата. Работали за трудодни, на которые получали зерно, овощи или даже молоко и мясо из выращенного в колхозе. Денег на трудодни, после продолжительных обсуждений, того, что колхозу нужно приобрести в первую очередь для облегчения труда колхозников оставалось очень мало. Обычно даже меньше десяти копеек на трудодень приходилось.

Колхозники, естественно, нуждались в деньгах, потому что и одежду, и посуду и инструмент приобретали за деньги.

Но в день выдачи годового денежного вознаграждения за труд из района приезжали представители финансовых органов и настойчиво предлагали колхозникам приобретать в счёт зарплаты облигации государственного займа.

Наказать за отказ от покупки облигаций не могли.

Могли осудить друзья и товарищи. Но я не знаю случая, чтобы в нашем селе кто-то отказался от такой покупки. Облигаций приобретали одни больше, а те, у которых назревала необходимость приобретения чего-то дорогого и незаменимого, приобретали меньше.

Я застал разговор Кудинова Петра Ильича с его дочерью, тётей Феней, осуждающего её за то, что она из чванства, или, чтобы прославиться, приобрела облигаций на всю сумму причитающейся ей выплаты.

Он упрекал её:

—Толик вырос из одежды. Штаны малы уже, материя на рубаху нужна, сандалии ему уже жмут. Да к тому же люди говорят, что ту разруху, которую война оставила, скоро не восстановить. Наверно и через пятьдесят лет у страны не будет возможности вернуть тебе то, что она у тебя заняла.

А та отвечала:

— Толик сам себя обеспечит. Он индюшат в этом году так удачно пас на Горе и на выгоне, что ни одного не потеряли. Вот они немного наберут жиру, забьём их и — в Россошь, на рынок. Хватит и Толика одеть, и себе что нужно прикупим. Да и картошка в этом году хорошо уродила. Так что не пропадём. А я своими деньгами помогу стране быстрее отстроить то, что войной разрушено. И если все будут делать как я, то заём вернут не через пятьдесят лет, а через десять.

И дедушка был вынужден соглашаться с ней.

Почесав затылок, заключил:

— Да, если подумать, так ты права. Мы сейчас не в такой нужде, как страна.

Вспоминаю и другой пример похожего поведения, уже в восьмидесятые годы, когда в нашем обществе уже распространялось и даже укоренялось стремление к поиску личной выгоды и даже наживы за счёт использования общего. Когда уже считалось нормальным и не зазорным прихватить на производстве «лишнее» или ничьё себе домой.

Я тогда работал управляющим отделения в колхозе. И был впечатлён поступком матери Рогинского Михаила Арсеньевича. Из окна моего кабинета было видно, как эта худенькая, немощная старушка в обеденный перерыв зачем-то спешила к сыну на ферму.

Если идти по дороге, то получался большой крюк. Но жители их улицы работавшее на ферме, сокращая путь, протоптали через поле прямую тропинку, по которой в сухую погоду не только пешком ходили с работы или на работу, но и ездили на велосипедах и мотоциклах.

Поле было засеяно озимой пшеницей, а на проторённой тропе ничего не росло. Была пора уборки урожая. Комбайнер заканчивал косить жаткой пшеницу в валки.

Старушка шагала очень быстро, видно спешила. Начав двигаться по полю, дошла до первого валка пшеницы, перегородившего тропинку, остановилась и разгребла валок, освобождая тропинку, так, чтобы на ней не оставалось колосков. И проезжающий или проходящий в след за ней своими ногами или колёсами не вымолотил бы зерно из колосьев на землю.

Так она проделала с каждым валком, перегораживающим тропинку. Поле было широким и это занятие сильно её задержало. Раскидав колосья на последнем валке, она несмотря на свой очень преклонный возраст, уже бегом продолжила свой путь. Видно, сильно опаздывала.

Никто её не принуждал делать такое. И зерно в колосьях было не лично её, а колхозное. И выгоды от этого занятия она никакой не поимела. Но сохранившееся в народе представление о том, что общественное важнее срочного, или даже важного личного, заставили эту старую и нездоровую женщину делать то, что она сделала.

Мне до слёз обидно, что сейчас у наших граждан западные, англо-саксонские представления о том, что человеку следует стремиться стать богаче, быть важным среди окружения, иметь власть или силу достаточную для обеспечения своего преимущества, заставляют воспринимать такое как естественное.

Даже мои дети утверждают, что именно такие представления от природы присущи людям. И приводимые мной примеры того, чему лично я был свидетелем или участником, оцениваются ими критически.

Они утверждают, что благородно люди поступали или потому что зомбированы были коммунистической пропагандой, или что вынуждены были поступать благородно, потому что боялись преследования властей. Считают, что подобных искренних, душевных порывов в принципе не может быть. Что, если что и было подобное, то такое совершалось под каким-то принуждением.

Не скажу, что в молодости мы были сосредоточены или постоянно обсуждали вопросы патриотизма или нашего вклада в дела страны. Обсуждая международное положение, мы безоговорочно поддерживали лозунги и шаги наших властей. Осуждали агрессивные устремления НАТО и бесчинства китайских хунвейбинов. Радовались достижениям в космосе, в ударном строительстве мощных электростанций на северных реках. Радовались тому, как Пахмутова и Добронравов доходчиво передали романтику строителей, и даже чувства Марчука.

На этом фоне было даже немного стыдно, что мы, хоть и жили впроголодь, и одевались в стёганки, и ходили на занятия в кирзовых сапогах, но жили весело, радостно и беззаботно, в то время как наши ровесники на комсомольских стройках вынуждены преодолевать лишения и трудности.

Помню нашу реакцию, когда учащихся нашего техникума командировали на целину на время уборки урожая, и пришлось жить в сложных бытовых условиях. Трудились световой день, а после работы редко предоставлялась возможность смыть грязь и мазут со своих тел. Пищу нам готовили из засоленной в бочке конины.

Было тяжеловато, но перед сном мы рассуждали о том, что наши трудности не идут ни в какое сравнение с тем, что приходилось преодолевать первоцелинникам. Что они были настоящими героями, а мы наверно просто изнежены хорошей организацией быта в техникуме. Ведь те даже зимой жили в палатках. Еду готовили на кострах. А мы и ночуем в помещении, и еду готовит повар, и воды порой привозят достаточно, чтобы не только попить и умыться, но и душ принять.

В нашей среде я не помню диссидентов. Хотя в память врезались отдельные эпизоды, которые в какой-то степени можно ассоциировать с диссидентством.

Так, в наше село летом 1953-го года в семью сестры бабушки приехал её сын с женой и сыном из какого-то промышленного центра на Урале. По нашим меркам, они выглядели богатеями. Возможно, они просто бахвалились перед сельскими. Но несмотря на свою показательную обеспеченность, они хулили нашу власть.

Запомнилось, как наши односельчане яростно возражали гостю, когда он говорил, что жить у нас намного хуже, чем на Западе. Что в Европе и одеваются культурней, и уже всё восстановили после войны. А они успели заметить, что наш Воронеж стоит до сих пор в руинах.

Их мальчик, под впечатлением споров родителей, отвёл меня в соседнюю комнату и прочитал там стихотворение о том, что Сталин плохой и что жизнь бы была намного лучше, и даже войны бы страшной не было, если был бы жив Ленин.

Мальчик был старше меня. Он явно гордился, что запомнил длинное стихотворение, которое нельзя рассказывать посторонним.

Меня такое стихотворение возмутило, потому что у нас, как и было принято в то время, в вэлыкихати над столом висел огромный портрет Сталина в массивной деревянной раме, изготовленной дедушкой.

Сейчас понимаю, что возможно из опасений показаться не лояльными к власти, но в нашем селе в хатах на видных местах висели портреты Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. Чаще всего, это была просто страница из цветного журнала или праздничный плакат. Но мы, дети, были приучены с большим уважением относиться к этим портретам.

К тому же было это задолго до того, как партия заявила о необходимости осуждения культа личности Сталина.

Другое похожее проявление запомнилось уже в 1964-м году. Учился в техникуме. Объявили о смещении Хрущева с должности. И буквально на следующий день в учебном корпусе и в общежитии повсеместно со смехом декламировали четверостишье, характеризующее отношение людей к смене власти.

Удивляли всё Европу,

Проявляли доброту,

Десять лет лизали жопу —

Оказалось, что не ту!

Многие из нас тогда были уверены, что это четверостишие сочинил учащийся нашего техникума Юра Булутанов.

Я не знаю, как сложилась судьба этого самородка. Жалко, что он учился не на филолога, а на агронома. Он был настолько талантлив, что часто, к нашему удовольствию, описывал то, чем мы занимаемся в стихотворной форме.

Стихи его были с прекрасной рифмой. И ради прикола он мог описать ситуацию в ритме Пушкина, потом тоже изложить на лад Некрасова и повторить уже таким стилем, как писал Кольцов. Вот только в манере Маяковского не помню, чтобы он сочинял.

Мы тогда декламировали этот стих просто как неожиданную оценку итогов деятельности секретаря КПСС, а не как критику строя.

Напомню, что в это время повсеместно, особенно в студенческой среде, было засилье политических анекдотов, высмеивающих и партию, и власть, и даже наши спартанские условия. Потом говорили, что эти анекдоты нам забрасывали враги нашего государства. Мы их слушали, запоминали и распространяли, понимая, что они ярко описывают те недостатки, которые есть в стране.

Но, при этом, у меня и моих товарищей была уверенность, что всё у нас идёт правильно и с пользой для общества, а трудности естественны. Что идеальных людей и государств не бывает и быть не может. Что не ошибаются только те, которые ничего не делают.

Скажу даже больше. В 1963-м в стране случился глубокий зерновой кризис. В техникуме у нас было организовано дешёвое, сопоставимое со стипендией, скромное трёхразовое питание. И мы почти не замечали страданий людей от отсутствия хлеба. Правда, и у нас стали к завтраку, обеду и ужину выдавать не по три кусочка хлеба, а по два и кусочки стали заметно тоньше.

Я в этот период попал в больницу. У меня лопнул аппендикс и к медикам я обратился только на второй день после этого. Развился перитонит. В результате, после операции пришлось долго и мучительно восстанавливать силы и здоровье. Хирург после сказал маме, что я чудом выжил в такой ситуации и не только благодаря тому, что почти все запасы нового тогда препарата — пенициллина -больница расходовала на меня, но и потому, что за меня видимо кто-то молился.

По этой причине я лечился долго. В палате было шесть кроватей, и пациенты в хирургии обычно не задерживались больше семи дней. У всех тогда главной темой была тема отсутствия хлеба. Хлебозаводы резко сократили производство. Хлеб стал некачественным, потому что к пшеничной и ржаной муке добавляли отруби, размолотый горох, кукурузную и гречневую муку.

Очереди стояли сутками. Говорили, что в каком-то городе даже ребёнка в очереди затоптали насмерть, когда очередь рванула вперёд при открытии магазина. И я отлично помню, что ругали люди не Правительство и не партию, а осуждали тех, кто ради куска хлеба потерял человечность и затоптал ребёнка.

Теперь может показаться странным, но тогда, простые колхозники, мои соседи по больничной палате, без обиды и злобы рассуждали о том, что одной из причин такого губительного дефицита зерна является то, что нашей стране приходится помогать странам социалистического лагеря и развивающимся странам.

Говорили:

— Хлеба нет, так жена курицу приготовит. Её и без хлеба можно есть. И в городах в магазинах и мясо, и масло есть. А пишут, что китайцы, с голоду траву едят, и гусениц с тараканами пожирают. И фотографии в газете видел, как в Африке дети с голоду пухнут и пачками умирают от недоедания.

Сочувствовали властям за то, что им приходится идти на уступки перед Западом, чтобы купить у них зерно и не допустить смертельного голода. Даже признавались, что нам сельским жителям стыдно за наши привилегии перед горожанами.

Потому что в сёлах хлеб пекли дома, каждый имел определённый запас муки или, на крайний случай, отруби были припасены для скота. И печи в сёлах приспособлены для хлебопечения. А несчастные горожане вынуждены стоять в огромных очередях, ради куска хлеба, отпускать который стали не больше одной буханки в руки.

Серьёзно я стал относиться к наличию проблем в нашем государстве, когда ближе познакомился с мужем маминой подруги, который после аварии потерял возможность передвигаться на своих ногах, но обрёл невиданный дар видеть то, что было в прошлом и мог заглядывать в будущее. Он считал, что произошло такое преображение благодаря тому, что в детстве его приобщали к буддистским практикам монахи Тибета.

Утверждал, что такими способностями обладают многие. Приводил в качестве примера книги Ивана Ефремова, который описывал прошлое якобы с такими подробностями, которые может знать только имеющий дар видеть прошлое.

В качестве моего политического просвещения, он даже предложил мне прочитать книгу Ефремова «Час быка», которую Евгений Степанович сумел сохранить в то время, как власти организовали изъятие этой книги из библиотек и из продажи.

К сожалению, в силу своей молодости и недостаточных политических знаний, я не понял глубокого смысла, написанного Ефремовым. Хотя мой наставник и пытался втолковать, что описанное в книге высокоразвитое общество хоть и заточено вроде бы на критику китайских перегибов, но на самом деле подчёркивает существующие и грядущие недостатки нашей системы.

Со временем этого Человека я стал считать своим главным Учителем. И благодарен судьбе за то, что он назначил меня, а не свою любимую жену наследником и продолжателем всех его задумок, начинаний и разработок после его кончины.

Благодарен судьбе и за то, что она свела меня с Андреем Семёновичем Щербаком!

Окончив техникум и попав по распределению на престижную для моего образования должность, я был причислен к когорте сельской интеллигенции. По моим тогдашним представлениям свою роль видел в том, чтобы активно продолжать заниматься спортом, участвовать в самодеятельности, не пропускать танцы в клубе, покорять сердца красивых девушек и приходить на работу, если там требовалось моё срочное присутствие.

Такое моё поведение и отношение были замечены. И я был несказанно удивлён и оскорблён, когда при исполнении мной обязанностей главного агронома колхоза, эту должность на постоянной основе члены правления колхоза утвердили не за мной, а за девчушкой, приехавшей в колхоз позже и занимавшую должность простого агронома-семеновода. Но которая постоянно пропадала в поле с трактористами, порой допоздна, даже опаздывая на репетиции в клубе. Оскорблённый, рассчитался и переехал для работы в другой район.

На новом месте я оказался в подчинении этого грамотного специалиста, мудрого и дальновидного человека. Он мне открыл глаза и на роль сельской интеллигенции, и на обязанности колхозного специалиста.

Бывало, пояснял:

— Пойми, трактористы, полеводы, свекловичницы и бригадиры смотрят на тебя не как на симпатичного юношу, а как на человека, знающего то, что им неизвестно. Они постоянно ждут твоего пояснения и подсказки. Поэтому тракторист, бригадир или даже председатель, проезжая мимо поля, могут просто любоваться посевами пшеницы или всходами гороха. А ты обязан анализировать состояние растений на поле. И наличие сорняков, и признаки недостатка какого-либо элемента питания, и фазы развития – чтобы составить в мыслях, а если хочешь и на бумаге, план твоих действий для получения максимально возможного урожая.

В другой раз подробно разбирал ситуацию, советовал какие действия мне следовало совершать и подсказывал:

— Обратил внимание, как ты проверил глубину культивации. Ты ведь просто воткнул прутик в почву до упора и успокоился тем, что заданная глубина обработки соблюдена. Но такой замер может сделать и бригадир, и учётчик, и даже сам тракторист может таким способом проверить справляется ли он с заданием. А ты, как агроном, должен подойти к этому с учётом тех знаний, которые тебе дали преподаватели. Ведь тебе поясняли, что оптимальным для прорастания семян является возможность их высева на твёрдую часть почвы, при наличии рыхлого слоя сверху. Под посев кукурузы ты задал глубину культивации в десять сантиметров. Всё правильно, если лапки культиватора отрегулированы верно. Но ведь очень часто, и в этом случае тоже, лапки вообще не отрегулированы и подошву для семян они создают не ровную, а ребристую. В результате, при посеве одни семена будут заложены глубоко в твёрдую подошву, а другие окажутся в рыхлом слое без влаги. Всходы будут недружными. Поэтому ты должен замарать свои ухоженные руки, удалить рыхлую часть на расстоянии хотя бы в полметра. Так, как я сейчас делаю. Убедиться в неправильной регулировке. Остановить агрегат, потребовать от тракториста подрегулировать стойки культиватора так, чтобы подошва была идеально ровной. При этом, ещё и должен не полениться рассказать трактористу почему ты заставишь его заниматься таким делом. Уверяю, он не только не обидится, что из-за задержки меньшую площадь обработает, а ещё и с большим авторитетом к тебе будет относиться, уважая твои знания.