Читать книгу «Письма сыну» онлайн полностью📖 — Евгения Леонова — MyBook.
image

Ты никогда не отказывал мне в помощи, давал дельные советы, но не брал на себя право принимать за меня решение. Любил говорить: «Ты можешь подвести лошадь к водопою, но пить она должна сама». В детстве меня увлекала техника, и я не проявлял интереса к театру, а ты не настаивал и меня по «закулисам» не таскал. Дядя Николай занимался со мной математикой. Вы с мамой купили мне пианино, но занятия музыкой не увлекли меня, и в конце концов я расстрелял инструмент из самодельного лука (до сих пор он «со следами побоев» стоит на нашей даче). Ты учил меня, совсем юного, водить машину – а я ведь тогда едва доставал до педалей…

Моё театральное чудо произошло, когда в Театре Маяковского я увидел музыкальный спектакль «Человек из Ламанчи». Он буквально поразил меня, привел в неописуемый восторг!.. Годом позже в «Ленкоме», где сейчас работаю, я увидел спектакль «В списках не значился» с Проскуриным в главной роли. А еще «Тиль» с Караченцовым. И мне вдруг захотелось сыграть эти роли – такие у меня появились мечты.

Ты не отговаривал меня от актерской профессии, наоборот, всячески помогал. Ты ведь работал с Михаилом Яншиным и многому у него научился, а Яншин ученик Станиславского, и ты учил меня по Станиславскому, поэтому я причисляю себя к поколению правнуков Станиславского. Кстати, и своего сына Женю я тоже не отговаривал, когда он поступил на актерский. Более того, тешу себя надеждой, что когда-нибудь мы вместе сыграем в кино или театре…

В свои тринадцать я снялся вместе с тобой в фильме «Гонщики» – первая моя роль в кино. На съемках у тебя в распоряжении был автомобиль. Его сделали под гоночный, и мне безумно хотелось на нем промчаться. Разумеется, ты не мог отказать, и я – в нарушение закона, так как был несовершеннолетним, – гонял на нем прямо по трассе. Недаром режиссер картины Игорь Масленников написал мне потом на память: «Андрею Леонову, потрясшему нас не актерским талантом, а водительскими способностями».

Для меня было счастьем оказаться с тобой на одной съемочной площадке или играть в одном спектакле. Когда я смотрел на твою работу со стороны, казалось, это так легко, такая романтика! Но стоило самому столкнуться с профессией серьезно… Помню, в «Обыкновенном чуде», где собрался потрясающий актерский состав, меня все пытались учить, а я, уже студент театрального училища, вдруг так зажался, что вывести меня из этого состояния не могли ни Андрей Миронов, ни ты. Меня так заклинило, даже за стойку бара сесть не мог – колени не гнулись. В ужасе я думал: какой кошмар, это совершенно не моя профессия! И вдруг услышал: «Ноги расслабь – они сами согнутся». Ты сказал только это, но мне сразу полегчало – дело пошло на лад. Позже, уже в «Ленкоме», когда я начал играть Керубино в «Безумном дне, или Женитьбе Фигаро», перед выходом на сцену я стоял за кулисами ни жив ни мертв, и от волнения меня частенько подташнивало. «Да всё нормально! – говорил ты. – Или считаешь, что Керубино, мальчишку, попавшего в этакую передрягу, не может с перепугу тошнить?» А в одном из спектаклей у нас была сцена вдвоём: ты сидел, я подошел, присел, положил голову тебе на колени и замер. Ты выждал паузу, понял, что я молчу от страха, и тихо мне на ухо сказал: «Сынок, а ты говорить-то будешь?». Ты всегда умел вернуть мне спокойствие и уверенность.

Уже окончив театральный вуз и поступив в «Ленком», я вдруг надумал послужить в армии. Это было спонтанное решение. Ты не был этим доволен и – впервые – стал меня отговаривать. Но я, воспитанный на советских фильмах, не считал патриотизм зазорным, служба казалась мне делом правильным и важным. Я стоял на своем и, кстати, не жалею об этом. Когда все время живешь в семье, в тепличных условиях, где о тебе заботятся, стать самостоятельным можно только вдали от дома, от родных. Там мне открылся совсем другой мир. Раньше я был стеснительным, неуверенным, а вернувшись со службы, повзрослел, начал ругаться, курить, на что ты хмурился и нарочито сплевывал.

Ты приезжал ко мне в город Ковров, где я служил, за двести километров от Москвы. Ты не любил ездить зимой, без зимних шин, но всё равно садился за руль и ехал, несмотря на мои строгие запреты: «Если еще раз приедешь, останусь на сверхсрочной». – «Сынок, я же волнуюсь, как ты здесь живешь», – отвечал ты и вновь приезжал, привозил гостинцы, которые мы с ребятами сразу же съедали. Ты принимал сердечное участие во всей моей жизни. И я всегда чувствовал себя под твоей мощной защитой, которая для меня, наверное, самое важное в жизни. Мне кажется, ты и сегодня рядом со мной. Например, когда у меня что-то идет не так, я включаю телевизор (сколько раз такое было!), а на экране – какой-нибудь фильм с твоим участием. И я вижу твое лицо!

Демобилизовавшись, почти сразу я привел в дом будущую жену: «Знакомьтесь, это Алехандра, она будет жить здесь». Конечно, был шок – это теперь я вас с мамой понимаю, а тогда не понял. Алехандра – из Чили, училась в Москве на врача, кое-как говорила по-русски, была худенькая и вроде такая несчастная… Ты никак не мог запомнить ее полного имени – очень-очень длинного, состоявшего из имен чуть не сорока родственников. В конце концов стал звать её просто Сашей. Поскольку Алехандра была иностранкой, на меня сразу решили навесить клеймо невыездного, но у тебя был слишком большой авторитет, и обошлось. Потом у нас с Алехандрой родился сын, Евгений, мы стали жить семьей отдельно от вас, и тут во мне окреп мужской деспотизм: жена должна успевать и обед готовить, и в доме убирать, и за сыном смотреть… Но вы с мамой взяли её сторону и очень нам помогли.

Внука ты боготворил, просто трясся над ним. Но отправляясь с ним на прогулку, каждый раз спрашивал: «А не боитесь, что я его потеряю?» Когда мне было года три, ты катал меня в санках, задумался, и вдруг тебя догоняет прохожий: «Мужик, ничего не потерял, нет?» Ты оглянулся – ба! – в санках никого: я сижу в сугробе, метрах в пятидесяти позади. Вот об этом случае ты и вспоминал. Бывало, выйдешь во двор с коляской, покатаешь немного и зовешь на помощь: «Боюсь, сосулька с крыши свалится или машина из-за угла вынырнет – и не успею я свое золотко защитить». Уже тогда ты неважно себя чувствовал.

Самое ужасное: перед гастролями «Ленкома» в Германии, где у тебя остановилось сердце, мы с тобой крепко поругались. Я поссорился с женой, ты попытался вмешаться, но я тебя не слышал. Мы ведь всегда думаем, что будем жить вечно и что с нашими близкими никогда ничего плохого не случится. Страшно подумать, что на той ссоре нашим отношениям мог наступить конец. Тогда, в Германии, ты провел в коме девятнадцать суток… Врачи решились на аортокоронарное шунтирование, но нас с мамой – она тут же примчалась из Москвы – честно предупредили: «Готовьтесь к худшему: один шанс из тысячи». И этого одного шанса хватило: Бог подарил тебе еще пять лет жизни, а нам – пять лет жизни с тобой.

Вскоре ты вновь играл на сцене – в «Поминальной молитве». Кинокартин снималось тогда мало, но даже и в период всеобщего затишья ты успел сняться в двух лентах Георгия Данелии – «Настя» и «Паспорт».

Тогда в стране появились видеомагнитофоны, и это техническое новшество тебе подарили. Мы не сразу смогли подключить его, а когда наладили, брали у приятелей кассеты и смотрели каждый вечер. Так мы открыли для себя мировое кино. Фильмы попадались разные. Были и очень хорошие, и не особенно хорошие, а еще – фильмы ужасов. Мы смотрели их, каждые пять минут останавливали и выходили на лестничную клетку курить, потому что было страшно. Там успокаивались и шли смотреть дальше…

А в тот день я заехал к вам утром – за мамой, мы собирались с ней на рынок. Обычно в это время ты уже вставал, а тут всё лежал и попросил только: «Купите чего вкусненького». После рынка я сразу умчался по делам, пообещав заскочить к вечеру, чтобы отвезти тебя в театр. Мама потом рассказала: ты был раздражителен, даже сердит, отказался от завтрака, жаловался, что не можешь взять себя в руки. Собираясь в театр – в тот вечер давали «Поминальную молитву», – надел рубашку, взялся за брюки, вдруг пошатнулся, упал – и в одну секунду тебя не стало.

А зрители торопились на спектакль с Леоновым в главной роли.

Когда объявили о случившемся, никто не сдал в кассу билета, никто не ушел из театра. Люди долго стояли у здания «Ленкома», объединенные общим горем, со свечами в руках…

Чем дальше тот день, тем острее чувство, что в суете повседневных дел мы с тобой, отец, о многом не договорили – не успели. Я очень скучаю по тебе. Мне не хватает твоей родительской заботы, твоей любви, которая согревала меня и защищала от всего. Возможно, мои детские комплексы заслонили что-то важное в наших отношениях, и я не додал тебе своего внимания… Вернуть бы то время, сесть на уютном нашем диване, обнять тебя бережно и тихо сказать: «Что-то давно мы по душам не говорили». И выложить всё-всё, без утайки, и про мою жизнь, и про жизнь твоих внуков (ведь теперь у тебя есть еще и внучка Анечка, и внук Мишенька, а у меня – другая семья), зная, что ты поймешь – и не осудишь.

Но зови не зови – разве докричишься. Только память – тот мостик, по которому я ухожу к тебе.

Книге этой, конечно, не заменить живого разговора, но все же, все же… Давай поговорим…

Жаль, что ты не смог увидеть многих моих ролей. На сцене. На экране. Я никогда не хотел, чтобы нас сравнивали. Хотя частенько слышал: «Ну-у, до отца тебе далеко». Признаюсь, это здорово выбивало из колеи. Ты великий артист, кто же спорит. Но у каждого свой путь.

Сегодня я состоявшийся актер театра и кино, Заслуженный артист Российской Федерации. «Главный папа страны» – так называют меня зрители. Самая известная моя кинороль – психотерапевт и многодетный отец Сергей Васнецов в популярном сериале «Папины дочки». Сериал этот многое изменил в моей жизни, дал мне огромную актерскую практику. За шесть лет мы сняли двадцать сезонов, и практически ежедневная работа на съемочной площадке закалила и одновременно раскрепостила меня. Проект четыре раза получал премию «ТЭФИ», а лично я стал в 2009 году обладателем украинской народной премии «Телезвезда» в номинации «Любимый актер»… У сериала огромная аудитория поклонников, да и как может быть иначе, ведь это добрый фильм о большой и дружной семье, понятный каждому. На гастролях ко мне неизменно подбегают мальчишки за автографами, интересуются моими «дочками», просят их телефоны, хотя девчонки давно уже выросли, и некоторые из них уже сами – мамы, и, значит, я – «дедушка».

Не так давно снялся и в сериале «Зорге» в роли известного разведчика, соратника Рихарда Зорге Макса Клаузена.

Я все так же играю на сцене «Ленкома». Рад, что у меня были роли в спектаклях «Визит дамы», «Королевские игры»,