2.

Лес начал редеть. Справа открылось серое пространство — не небо даже, а влажная пустота, в которой далеко внизу угадывалось море. Или ещё один слой тумана.

Впереди проступили ворота.

Высокие, кованые, когда-то, вероятно, красивые, а теперь проржавевшие до буро-чёрного цвета. Одна створка стояла чуть криво. Вторая вросла в землю. За ними начиналась заросшая аллея, уходившая между деревьями.

Мари сбросила скорость.

— Если сейчас оттуда выйдет дворецкий в ливрее, я закричу.

— Не надо. У нас и так достаточно слабых мест.

Она осторожно провела машину между столбами. Ветви скребли по крыше. Через минуту деревья расступились.

Замок стоял на краю скалы — большой и тёмный, словно его не построили, а вырезали из той же породы, что и берег. Башни поднимались неровно, с разными линиями крыш. Тёмный камень зарос по швам мхом. Большинство окон было слепым. В одном из верхних тускло горел тёплый, неровный свет.

Морской ветер гнал по двору сухие листья и что-то похожее на пепел. Чуть левее, за низкой каменной оградой, виднелся склеп.

Ни одной машины. Ни одного человека.

Два ворона сидели на карнизе — чёрные и неподвижные, как нарисованные.

Мари заглушила двигатель.

В наступившей тишине стало слышно море — где-то далеко внизу, за скалой.

— Ну вот, — сказала она. — Он существует.

Гарри молча смотрел на замок, на окна, на камень, на то, что не поддавалось привычной оценке. Ни камер. Ни датчиков. Ни считывателей. Ни одной понятной точки входа в чужую инфраструктуру.

Всё выглядело заброшенным.

Это было хуже любой крепости.

Он отстегнул ремни контейнера и взял его за ручку. Металл был холодным. Вес — почти незаметным. Пустота внутри ощущалась сильнее любого содержимого.

— Думаешь, он откроет? — спросила Мари.

Прежде чем Гарри успел ответить, входная дверь замка медленно отворилась.

На пороге никого не было.

Мари вышла из машины первой.

Воздух сразу же ударил в лицо — солёный, тяжёлый, с привкусом мокрого камня и чего-то горького, будто где-то недалеко жгли старое дерево. Ветер дул с моря, ровный и холодный, забирался под воротник по-хозяйски, словно знал, где самое уязвимое место.

Двор оказался больше, чем казался из машины. Каменные плиты, стыки которых давно заросли травой. Высохший фонтан справа — чаша потрескалась, на дне лежали влажные прошлогодние листья и серо-зелёные островки тины. Склеп отсюда выглядел ещё более хмуро: камень потемнел, надпись над входом стёрлась почти до неразличимости.

Мари попыталась её прочитать, но не смогла. Язык был незнакомый. Или просто слишком старый.

Гарри обошёл машину, крепко держа контейнер в руке. Посмотрел на открытую дверь замка. Потом на Мари.

— Похоже, что нас приглашают войти, — сказала она.

— Похоже всего лишь на открытую дверь, — буркнул Гарри. Его поза выдавала сильное напряжение.

— Пойдём?

Гарри ещё раз подозрительно огляделся и неохотно кивнул.

Они поднялись по широким ступеням. Камень под ногами был мокрым, но на пороге лежал сухой грубый коврик. Совершенно сухой. Кто-то явно положил его совсем недавно. Или регулярно менял. Хотя второе — вряд ли, это место явно давно не видело гостей.

Мари перед дверью остановилась.

Порог тоже был каменный. Камень не потрескался и не обвалился — тысячи шагов просто выели в нём неглубокую ложбину. Люди входили в этот дом так давно и так долго, что оставили в нём физический след. Значит, когда-то этот замок был более привлекателен для посетителей.

Она невольно взглянула на Гарри. Тот смотрел не на порог, а в тёмный проём, словно ожидая, что оттуда сейчас выскочит ужасный монстр.

— Думаешь, не стоит ли вызвать службу безопасности? — спросила Мари.

— Что-то вроде того, — напряжённо ответил Гарри.

— И как ты планируешь это сделать при отсутствии связи?

Он недовольно скривился.

Мари мысленно посчитала до десяти и вошла первой.

За порогом начинался просторный сумрачный холл. Снаружи замок казался мёртвым, почти заброшенным. Внутри всё было иначе. Не горело ни одной электрической лампы, но света хватало: он падал сверху, через узкие высокие окна под потолком, и отражался от светлого каменного пола. Воздух был сухим и тёплым. Пахло воском, старым деревом, железом и чем-то едва уловимо кислым.

Бумага, поняла Мари. Старая, сухая бумага. Много бумаги. Очень много.

Запах шёл не из какой-то одной комнаты. Он будто поднимался снизу, из самого фундамента дома, просачивался через камень и дерево. Словно замок стоял не на скале, а на слоях страниц. И странно, но Мари этот запах даже понравился. Он разительно отличался от запахов, которыми были пропитаны строгие помещения Корпорации. И если бы запах мог иметь возраст, то Мари сказала бы, что здесь пахнет веками, тогда как в её офисе пахло минутами. Она вдруг подумала, что, возможно, нигде больше на планете этот запах уже не стоит в воздухе так густо — целым домом, а не музейной витриной.

Гарри переступил порог следом, держа контейнер так, чтобы тот не касался стены.

Дверь за их спинами закрылась сама — медленно, без хлопка.

Гарри резко обернулся.

В косяке плавно двигался стальной противовес. Цепь ушла в узкую прорезь над дверью, зубчатое колесо сделало последний оборот и с едва слышным щелчком замерло.

— Механический доводчик, — сказала Мари.

— Я вижу.

— Просто помогаю тебе не чувствовать, что этот дом нас проглотил.

Холл поднимался вверх на два этажа. Тёмная деревянная лестница раздваивалась на середине, огибая старые, выше человеческого роста, часы. Маятник двигался почти беззвучно. Вдоль стен тянулись тонкие медные трубы, уходившие под каменный пол. Вентиляционные решётки были выточены из латуни. На одной из стен висела карта побережья, собранная из нескольких пожелтевших листов. Рядом — барометр и ртутный термометр.

Ни экранов. Ни камер. Ни датчиков.

Но всё работало.

И тут Мари ощутила странное раздражение. Она ожидала увидеть убежище безумного старика: пыль, хлам, сырость, прошлое, погребённое под самим собой. Вместо этого попала внутрь идеально настроенного механизма, который просто не нуждался в привычных ей признаках современности.

— Закройте защёлку, господин Роуз, — произнёс кто-то из глубины холла. — Ветер сегодня западный. Дверь примыкает неплотно, а в моём возрасте сквозняки опаснее лихорадки Эбола.