Цитаты из книг автора «Евгений Гришковец»

Внешние масштабы и размеры жизненных событий чаще всего не связаны с масштабом и размерами внутренних переживаний. Но именно эти, никем, кроме самого человека, не видимые переживания, а особенно их отсутствие или извращение их подлинной сути могут свести, казалось бы, наполненную разными большими или даже огромными «достижениями» и приключениями жизнь до ничтожного, никому не нужного и пустого, практически механического процесса проживания от рождения к смерти.

Я ехал тогда домой, и настроение моё было гадкое. Я думал и ругал себя за то, что не справился и не смог заставить себя поработать ещё. Я чувствовал себя слабаком и лентяем. Но я также понимал, что не мог я больше заниматься таким вот физическим трудом, делая абы как абы что, только по той причине, что мне за это заплатят деньги.

Нам бы немцы за такую нашу работу руки бы поотрывали, а не то что денег дали, – искренне согласился Михалыч. – А у них по-другому нельзя. Там же кругом всё красиво, чистенько. Я бы тоже так смог. Так даже веселее, когда красиво. Только не надо тут этого. Лучше, чем как надо, не надо, – сказал он странну

Непонимание – это главное, что связывает меня и мои воспоминания с Василием Николаевичем. Я не понимаю, как из парня, который родился где-то под Тамбовом, который с юности фанатично любил и был предан лингвистической науке, русской словесности и всему тому гуманистическому, живому и прекрасному, что хранили и хранят те книги, которые он с таким трепетом брал в руки, постигал их, любил… Как из него получился такой злодей? Как он оторвался от той земли, которую понимал и знал много лучше, чем мы? Как он оторвался от людей и остался среди книг, и как книги умерли в его руках и превратились в тексты? Я не понимаю.

Молчать! – заорал Данков. – Как вы явились в Университет! – на слове «университет» он поднял правую руку вверх и потряс огромной своей пятернёй. – Вы не на панель здесь вышли. То, что вы не брали в руки учебники и не ходили в библиотеку, это мне ясно. Но у вас же в глазах знаете что?! Ничего!! Сколько вы провели у зеркала? А? Сколько вы смотрели на себя, чтобы так себя разукрасить? Как мне вас жаль! Видеть в зеркале такой ужас, какой видите вы! Это действительно ужас. – Он покачал головой очень скорбно. – Скажите мне честно, я не понимаю! Вот вы накрасились, оделись, посмотрели в зеркало и остались довольны? Вам нравится то, что вы увидели, а? Вера, скажите мне! Что, вот так, как она ходит, – это норма

– Мне семьдесят шесть лет, – сказал он по-английски, – и знаешь, я думаю, что заработал себе право держать вилку в той руке, в которой мне держать её удобно.

Ему было хорошо там, где он есть. Потому что ему было хорошо с собой

доверие, на мой взгляд, самое серьёзное и прекрасное, что может оказать один человек другому.

– Лёша, – ответил я, – не буду я колоть якорь. Мама будет плакать, а отец ругаться. – Ну и что, – в сердцах сказал он, – якорь-то нужен тебе. Тебе жить, не им!

– Серёга, – засмеялся Миша, – какой же ты наивный и ещё юный человек! Как же ты плохо разбираешься в… людях. Не сядет с тобой Соня. Не поедет она с тобой. Ты что, хочешь сразу всё себе испортить? Не спеши ты так. Ты что, не видишь, какая женщина перед тобой?