3

Они остановились на заправочной станции «Шитц» (Sheetz). Патриция, накинув ветровку с надписью на спине "Я за то, чтоб в синем море не тонули корабли" и прихватив пакет с мусором, отправилась в туалет. Джон протянул карту через слот терминала на колонке, дождался щелчка и вставил заправочный пистолет в горловину бака. Автоматический счётчик обнулился, колонка загудела и топливо зашумело в шланге. Элен тоже вышла из машины и встала недалеко от мужа, глядя на уходящую вдаль дорогу. Запах бензина и горячего асфальта смешивался с ароматом жареной пищи, доносившимся из дверей «Шитц». Джон, удерживая вибрирующий "пистолет" с удовольствием рассматривал свою жену, пока она этого не замечала. Порывистый придорожный ветер играл с её темными прядями, бросая их ей на лицо, и она автоматически отводила их за ухо. Джон любовался этим её движением, находя его удивительно милым и трогательным. Элен всегда притягивала его как женщина. И те 16 лет, что прошли с момента их знакомства казалось никак не повлияли на силу этого притяжения. Джону с трудом верилось что его жене уже 35 и что она уже взрослая умудренная степенная дама, серьёзный уважаемый специалист, доктор Элен Хаспер, чьи доклады на ежегодном конгрессе Американской академии офтальмологии (AAO) заставляют пожилых светил из Массачусетской глазной и ушной больницы (MEEI) не просто внимательно слушать, а задавать вопросы после лекции, просить у неё копии слайдов и приглашать её на совместные исследования. Это не укладывалось у него в голове. Для него она была всё той же девчонкой в суперкороткой миниюбке и с милым личиком, раскрашенным как у индейского вождя, которую он впервые увидел в баре «У Молли» (Molly’s) рядом с кампусом Бостонского колледжа. И Джон всегда с улыбкой вспоминал как он в тот вечер даже дрался за неё со своим приятелем Майком Мортимером. Они оба порядком напились и кровь играла вовсю. Элен полезла их разнимать и умудрилась получить удар в ухо. И хотя сейчас с высоты прожитых лет всё это казалось невероятно глупым, Джон тем не менее до сих пор ощущал гордость за то что он тогда всё же победил в той потасовке и Элен до дома провожал именно он, а не Майк. Впрочем Майк все же явно набрался больше него и утром едва мог вспомнить причину драки и сокрушался только о том что ему придется идти на семинар по конституционному праву к профессору Фолкнеру с безобразно распухшей от кулаков Джона физиономией.

Элен, стройная, гибкая, с большими чудесными зелеными глазами, всегда будоражила мужское начало Джона. А ещё эта её прелестная родинка на правой щеке! Джон всегда считал что тёмные аккуратные родинки на бархатных женских щечках это дико сексуально. Наверно поэтому его любимыми актрисами были Мэрлин Монро и Натали Портман.

Элен повернулась к мужу и спросила:

- Джон, почему ты позволяешь ей садиться тебе на голову?

Джон, резко вырванный из своих приятных фривольных раздумий, растерялся.

- Что? В каком смысле?

- Да в любом смысле. Захотелось ей новый планшет — пожалуйста, захотелось пропустить школу из-за очередного "экзистенциального выгорания" — пожалуйста, захотелось на эти её дурацкие курсы по "оккультной символике" — пожалуйста, сидеть до двух часов ночи в Discord с подружками, когда у неё завтра экзамен по истории, — пожалуйста, татуировку на полноги — пожалуйста, не убирать в комнате, видите ли "это моё личное пространство", — пожалуйста, захотелось ехать в объезд, потому что "пахнет выхлопами", — пожалуйста. Только потому что "папа ты лучший, сразу после Исуса Христа"?! Господи, неужели ты не понимаешь что она манипулирует тобой? Манипулирует очень примитивно и по-детски.

Джон помолчал и спросил:

- Помнишь как ты получила в ухо, когда мы дрались с Майком из-за тебя?

Элен, озадаченная столь резким поворотом, все же не выдержала и мило улыбнулась.

- Ты угрожаешь мне?

- Ни боже мой! - С фальшимым испугом воскликнул Джон.

- Это, кстати, тогда ты меня ударил, а не Майк.

- Что?! Не может быть!

- Может, Джон, может. Но на следующий день ты был весь такой из себя джентльмен, с цветами, в костюме, такой страшно обходительный и вежливый, что я благородно позволила верить тебе что в ухо мне заехал Майк, а не ты своим кулачищем. У меня потом полночи в голове звенело.

И увидев что Джон и вправду смутился, Элен звонко радостно рассмеялась. Появилась Патриция и с удивлением поглядев на сияющую, смеющуюся мать, ревниво поинтересовалась:

- Ты чего тут заливаешься?

- Твой лучший папа только что узнал как он хорош был в молодости, - весело пояснила Элен.

Патриция ничего не поняла и поглядела на отца.

- О чем вы?

Джон вытащил пистолет, вернул его в колонку, завинтил крышку горловины и защелкнул лючок.

- Я в магазин. Кому-то что-то взять?

- Мне вишню в шоколаде, пару сникерсов, бутылку колы и мармеладные тянучки, - быстро и уверенно проговорила Патриция.

Элен выразительно поглядела на мужа, словно чего-то ждала от него.

- Это всё? - Уточнил он у дочери со странной интонацией.

И она тут же без раздумий выдала:

- Ещё возьми мне блок золотого "Мальборо", бутылку джина и пару тестов на беременность. А то меня что-то тошнит уже неделю.

Джон ушел. Патриция поглядела на мать.

- Что с ним?

- Наверно переживает что его дочь в 14 лет курит "Мальборо", хлещет джин и уже кажется успела залететь, - сухо ответила Элен и вернулась на своё место в машину.

Пока никто не видел Патриция театрально возвела очи горе, изображая гримасу усталого потрясения. Она считала себя остроумной девушкой, а мать напротив чересчур уж простовато-прямолинейной и как-то слишком уж по-стариковски серьезной.

4

Как Джон и опасался, они все-таки заблудились. GPS вроде бы работал, но интернет то и дело пропадал, а иногда исчезало и само сотовое покрытие. Телефон Джона показывал то "No Service", то "SOS Only". Навигатор зависал, карта застывала, а затем дергалась и жёлтая иконка их автомобиля перескакивала с дороги в зеленые области лесов, а иногда и прямо в синие просторы Атлантики. Порой навигатор оживал и, развив бурную деятельность, предлагал развернуться то в одном направлении, то в противоположном или призывал свернуть в повороты, которых физически не существовало.

Джон пытался довериться интуиции, соображая где восток и запад и внимательно читая дорожные указатели, чтобы выбраться снова на дорогу 17. Патриция принимала в этом самое активное участие. Она постоянно что-то там перезагружала у себя на планшете, яростно двигала пальцем по экрану, возмущалась, чертыхалась, не обращая внимания на замечания матери, и звонким еще совсем детским голосом советовала отцу где и куда ему свернуть и возбужденно объясняла ему в какой стороне побережье и дорога 17 и как правильно ориентироваться по Солнцу.

Никто из них из-за того что они заплутали всерьез не переживал. Джон и Патриция вообще казалось просто развлекались, относясь ко всему что происходит как к забавному приключению, а Элен, задумчиво наблюдая за ними со стороны, вдруг снова начала размышлять о втором ребенке.

Когда Патриции было 8-9 лет, Элен и Джон всерьез подумывали о том чтобы завести второго ребенка. Это казалось и разумным и желаемым. Первый ребенок уже достаточно вырос и мог бы уже в какой-то степени помогать присматривать за малышом. К тому же Грейс, старшая сестра Элен, у которой было уже трое детей, все уши им прожужжала о том как это неправильно иметь в семье только одного ребенка. По её словам этот ребенок непременно вырастет самовлюбленным нарциссом-эгоистом, будет очень ранимым и излишне рефлексирующим созданием и скорей всего будет несчастлив в личной жизни, ибо не научился с детства строить отношения с другими людьми. По мнению Джона, который был в семье единственным ребёнком, всё это было полной псевдонаучной ахинеей, которой себя развлекают некоторые "недалекие домохозяйки". Он был невысокого мнения об умственных способностях Грейс, которая практически никогда нигде не работала, выскочила в 20 лет замуж за сурового немногословного владельца небольшой сети строительных магазинов, который был старше её на 11 лет и с тех пор, по словам Джона, занималась только разведением тюльпанов у себя в саду, детей у себя в доме и своего мужа на чеки. Но Элен прислушивалась к словам сестры и защищала её от нападок Джона, в глубине души полагая что вырастить и воспитать трех детей, дать им образование и вывести их в люди это огромный титанический труд, сравнимый по напряжению и затратам с тем чтобы начать с нуля свою компанию и привести её к успеху. Впрочем иногда её посещала нехорошая черная мысль: а не завидовала ли Грейс ей? Не пыталась ли она утопить свою младшую сестру, успешную и независимую, в том же болоте материнства и быта, чтобы сравнять счёты? Ведь у Грейс не было ни карьеры, ни своего имени в профессиональном сообществе, ни коллег, которые бы её уважали, она была просто жена и мама, во всём полностью зависящая от своего мужа.

Но всё же тогда они не решились. Джон буквально жил на своей работе, доказывая свою ценность для фирмы и даже в выходные он то и дело уезжал то в офис, то на какие-то встречи в городе. А сама Элен посещала нескончаемые курсы повышения квалификации и не вылезала из клиники. Второй ребенок несомненно поставил бы решительный жирный крест на её карьере и очень вероятно усложнил бы продвижение Джона. Ей пришлось бы отказаться от места в исследовательской группе по генной терапии пигментного ретинита — проекте, за которым следил весь офтальмологический мир. Эту позицию бы получил доктор Стивенс, её вечный конкурент, а она отстала бы на годы, которые уже вряд ли смогла бы наверстать. А для Джона это означало бы немедленный отказ от предложения возглавить отдел слияний и поглощений — проект, который требовал от него девяносто часов работы в неделю и постоянных разъездов в первый год. Его карьера замерла бы, партнёрство стало бы призрачной перспективой. Фирма просто выбрала бы кого-то другого — бездетного, голодного, готового жить в офисе. С нескочаемыми счетами за ипотеку, с планами на образование Патриции, с мечтами о новом доме это было неприемлемо. И они решили повременить.

И глядя сейчас на дочь и мужа, Элен спрашивала себя: может время пришло. Ей 35, ему 38, через четыре года Патриция уедет в колледж и они останутся одни. Джона сделают партнером, она возможно получит предложение возглавить отделение в клинике и они вероятно переедут на Кейп-Код. Но для чего им будет нужен огромный дом с панорамным видом на Атлантику, если они будут только вдвоём? Не превратится ли их идеальная, выстраданная жизнь в красивую, просторную пустоту? Малыш стал бы благословением для них. Он стал бы смыслом этой пустоты, шумом, заполняющим тишину, будущим в доме, где всё уже достигнуто. Но они уже не молоды и если это их второй шанс, то он несомненно последний. Она врач и отлично знает всю неумолимую статистику. 35 лет — это рубеж, после которого шансы на успешную беременность начинают неумолимо снижаться, а риски — расти. Она мысленно представила генетические скрининги, возможный гестационный диабет, свою бесконечную усталость в 3 часа ночи с новорождённым на пороге своего сороколетия. Но она хотела второго ребёнка. С каждым годом всё сильней. И ей казалось что и Джон тоже. Последнее время она часто забрасывала удочки: то задержится у витрины с крошечными пинетками, то вскользь упомянет, как здорово Грейс справляется со своими сорванцами. Делала ему разные полушутливые, а иногда не очень, намёки, не спрашивая напрямую, и с волнением следила за его реакцией. И насколько она могла судить реакция была сугубо положительная, в его глазах вспыхивал тот же тёплый огонёк, что она чувствовала внутри себя. Так что она наконец решила спросить его об этом прямо и запланировала сделать это в доме родителей, где-нибудь на пляже, под шум прибоя, когда на ней будет её новый изумрудный купальник, который так выгодно подчеркивает её бёдра, а он со стаконом пино-коллады в руках, чтобы это всё не выглядело слишком серьезным, заранее рассчитанным разговором.

Она увидела как Джон озабоченно посмотрел на свои часы на левой руке и улыбнулась про себя. Он всегда старался взглянуть на них лишний раз, хотя вокруг было полно телефонов и экранов с часами. И Элен забавляло как её муж, осознанно или нет, старается продемонстрировать свои дорогие часы. Это было так по-мальчишески. Хотя может ему просто приятно на них смотреть, подумала она. Это были хорошие достаточно престижные механические часы Longines из серии Master Collection Moonphase, стоимостью, как сообщила Элен одна из её подруг, 3500 долларов. У них был стальной корпус, темно-синий кожаный ремешок и сложный циферблат с указателем фаз Луны. Джон получил эти часы в подарок от фирмы четыре года назад, когда его сделали старшим юристом, и они несомненно были для него осязаемым доказательством того, что он — в игре. И может он глядит на них как на приятное воспоминание о признании своего статуса, сказала Элен себе. Но всё равно это забавно.

Несмотря на всю интуицию Джона, а также все усилия его юной несдержанной на язык помощницы вернуться на дорогу 17 им не удалось. Всё закончилось тем что они оказались в каком-то крохотном городке под названием Стоун-Гэп (Stone Gap) и Джон, остановившись возле придорожного магазинчика, отправился узнавать про дорогу.

В магазине за прилавком его встретил высокий мордатый парень с зубочисткой в зубах и в потрёпанной кепке с надписью "John Deere". На бэйджике на груди парня было написано: "Клинт Блэквуд". Джон инстинктивно оглядел стену за спиной парня, ожидая увидеть там на крюках многозарядную винтовку. Винтовки не было. Он вежливо спросил как выехать на дорогу 17.

Парень оглядел его с явным удивлением, особенно долго задержав взгляд на рыжей шевелюре Джона. Вынув изо рта зубочистку, он махнул ею на прилавки и спросил:

- Покупать что-нибудь будешь?

- Да-а... Я возьму две бутылки холодного зелёного чая и соленые орешки.

Клинт Блэквуд недовольно провел языком по деснам, видимо покупка не казалась ему значительной.

- Так что насчет дороги?

Парень шумно шмыгнул носом и снова с каким-то будто бы неодобрение поглядел на рыжие волосы на голове Джона.

- Лучше бы вам вернуться обратно, мистер.

- Куда обратно? - Не понял Джон.

- На север, к Вашингтону и там снова заехать на семнадцатую.

- Это займет бог знает сколько времени. Мы плутаем тут с одиннадцати часов. Неужели дальше на юг нет выезда на дорогу? Мне нужно на юг к границе Северной Каролины.

Клинт почесал небритую щеку и выпятил губу.