2

Логичный маршрут до пункта их назначения, города Уилмингтон, Северная Каролина, пролегал по магистрали I-95 на юг мимо Нью-Йорка, сквозь душные пригороды Филадельфии, мимо Делавэра, в обход Вашингтона по кольцевой I-495, которую все зовут "Белтвэй" (Beltway) и дальше — через Ричмонд. Это была скучная, но удобная быстрая многополосная трасса. Джон ехал в правой полосе с основным потоком. Езда была до того скучной и монотонной, что его начало клонить в сон. Но на каком-то участке начались дорожные работы, три полосы слились в одну и образовался затор, где машины двигались со скоростью пешей прогулки. В салон через открытое окно потянуло запахом горячего асфальта и дизеля от гигантского катка, стоящего в отгороженной зоне. В зеркале заднего вида Джон видел, как большой чёрный пикап пытался проскочить по уже закрытой полосе, чтобы втиснуться в поток в самый последний момент. Кто-то позади него бибикнул от возмущения. Элен вздрогнула и недовольно вздохнула. Патриция же то и дело выглядывала между передними сидениями, с нетерпением ожидая увидеть, что затор рассосался. Выглядывая в очередной раз, она с раздражением простонала:

- Господи, и зачем мы только потащились в этот сраный Уилмингтон!

- Патриция Хаспер, вы сейчас по губам получите! - Холодно предупредила Элен и также холодно глянула на дочь через левое плечо.

Патриция отвела глаза и отпрянула назад в глубину заднего ряда. Она не боялась и правда получить по губам, за всю её жизнь никто из родителей никогда не поднимал на неё руку, но всё же она опасалась всерьез сердить мать, зная что эта маленькая хрупкая женщина может стать очень суровой, если её довести, и может к примеру объявить какие-нибудь неприятные запреты на использование гаджетов, которые придется исполнять. Она глянула в зеркало и увидев что отец смотрит на неё, возвела глаза к небу, давая понять что "маман" иногда совершенно невозможна. Отец улыбнулся и она, почувствовав облегчение, улыбнулась в ответ. С отцом ей всегда было как-то проще, даже если он сердился на неё. И её снова сильно укололо чувство вины за его пальцы на левой руке.

Это случилось в прошлую субботу. Она стояла возле дверного проёма своей комнаты, отец в коридоре и жаркий июльский воздух казалось трещал от статического электричества, вырабатываемого двумя рассерженными людьми. Суть конфликта состояла в следующем: отец оплатил ей дорогой интенсивный летний курс по математике в престижной академии, чтобы она могла подтянуть балл для поступления. А она прогуляла финальный тест, потому что в это время была с друзьями в центре Бостона. Летняя школа ей не казалась такой же важной и обязательной как основная и, сказать по правде, она просто перепутала дни, у неё вылетело это из головы. Но в любом случае она не видела в этом большой проблемы. Ну сдаст тест в другой день. Однако отцу позвонили из этой дурацкой школы и судя по всему наговорили мало лестного про его дочь. И теперь он стоял перед её комнатой и его лицо было того же цвета, что и его рыжие волосы — багрово-красным.

- Семьсот долларов, Пэт! Семьсот долларов за курс, который должен был спасти твой средний балл! Я пашу в фирме до десяти вечера не для того, чтобы ты тусовалась на Куинси-маркет со своими подружками. У меня в голове не укладывается как можно было не явиться на финальный тест! Тебе настолько плевать на всё?! Ты не в состоянии понять что в колледж не принимают бездельников?

- До колледжа еще четыре года. И вообще не пытайся сделать из меня второго юриста. Я хочу заниматься искусством, а не твоими долбаными уравнениями!

Она увидела как у него на лбу с левой стороны вздулся узор синих жил. Этот узор всегда был заметен, но сейчас он проступил как синие провода. Его голос стал ледяным.

- Ты будешь заниматься тем, что обеспечит тебе жизнь! - Отец сделал шаг вперед и оперся левой рукой о массивный косяк дубовой двери. Его длинные пальцы легли прямо в углубление проема. - Я не позволю тебе пустить всё под откос. Ты будешь зубрить математику, химию, биологию и всё что там ещё нужно для поступления в колледж. Я серьезно, Пэт. Или, клянусь богом, больше никаких тебе гулянок у залива и поездок на озеро.

- Ты просто не понимаешь! Ты вообще ничего не понимаешь! - Выкрикнула она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

- Что я должен понимать? Или ты думаешь мне приятно выслушивать что с моей дочерью что-то не так. Мне позвонили из школы и спросили, что с тобой не так. Понимаешь? Ты не явилась на тест, но они не спрашивали не заболела ли ты, не случилось ли чего-то. Они сразу спросили что с тобой не так.

В эту секунду раздался голос матери с первого этажа:

- Джон! Рой Бакерсон звонит на мобильный, он говорит это срочно по поводу твоих акций!

Отец отвернулся, бросив взгляд в сторону лестницы. Патриция отлично помнила как она тогда подумала про себя: "Проваливай к своему Рою! Деньги для тебя важнее меня!" И полагая разговор законченным, поворачиваясь в комнату, захлопнула дверь. И случилось страшное. Она услышала глухой, влажный звук удара, будто бы сломали морковь, а затем резкий глухой всхлип или стон отца. Её сердце вздрогнуло. Она поспешно распахнула дверь и увидела отца с искаженным от боли лицом, в его глазах даже блестели слезы, и как он тряс левой рукой, явно едва сдерживаясь чтобы не закричать.

Это было ужасно. Она прищемила ему пальцы на левой руке. Кончики указательного и среднего пальца сначала побелели, а затем начали наливаться тёмно-багровым цветом, будто под ногти и кожу впрыснули чернила. Ей стало до того стыдно и страшно, что она едва не расплакалась. "Пап, пап, прости пожалуйста!" запричитала она, глядя на него округлившимися глазами. "Всё в порядке", — прошипел он ей тогда. - "Иди в свою комнату." И ушел сам.

Чувствовала она тогда себя просто кошмарно. Какой-то подлой злобной бессердечной тварью, калечещей родных людей. И затем весь день бегала хвостиком за отцом и просила у него прощение и давала самые клятвенные обещания, клянясь Изидой и Иштар, что сдаст тест по математике. (Который, кстати, и сдала за три дня до отъезда и за что получила футболку с почетной надписью "Я выжила на алгебре!") Ей было нестерпимо важно чтобы он не просто её простил, а чтобы она снова увидела в его глазах ту привычную смесь смешливости и нежности, с которой он обычно смотрел на неё. И она увидела её, когда уже рассказывала ему с грустью про то что если он не простит её всем сердцем, то её карма будет безнадежно испорчена и в следующей жизни она будет навозным жуком или вообще тараканом. Отец наконец рассмеялся и заверил что прощает её всем сердцем, пусть она только оставит его в покое. Только после этого она почувствовала облегчение. Но теперь два его ногтя на левой руке отливали зловещей багрово-фиолетовой чернотой, как напоминание ей о том что она совершила. Мать сказала что пройдет пара месяцев прежде чем это исчезнет.

Утомительная тягучка по одной единственной полосе продолжалась довольно долго.

- Это что будет до самого Вашингтона? - Капризно спросила Патриция.

Ей никто не ответил. Взрослые естественно тоже были не в восторге от происходящего.

- А в Вашингтоне тоже вечные пробки! - Ещё более капризным тоном воскликнула Патриция, желая чтоб ей кто-нибудь что-нибудь ответил.

- Ничего страшного, - спокойно сказала Элен.

- У тебя всегда "ничего страшного"! А у меня уже вон сыпь на лбу от всей этой пыли, духоты и соляры.

- Это у тебя от того что ты слишком много пьешь сладкой газировки. Я сколько раз тебе говорила, что если хочешь пить, пей минералку.

- Ты у нас еще теперь и дерматолог?

Мать ничего не ответила и стала смотреть в боковое окно.

- И вообще, - Патриция ткнула пальцем в экран своего планшета, - там сейчас авария на мосту через Потомак, и «Вэйз» (Waze) предлагает объезд, который быстрее почти на полчаса.

Джон оторвал взгляд от бампера ползущего впереди седана, глянул на карту встроенного навигатора на дисплее в "торпеде" «Тойоты» и повернулся к дочери.

- Покажи.

Она поднесла ему экран и Джон быстро оценил обстановку.

- Не на полчаса, а на 23 минуты. И длинее на сорок километров. Этот "умный" объезд - это петля через десяток светофоров в незнакомых пригородах, где можно легко заблудиться. К тому же «Вэйз» часто гонит всех в одну узкую улочку, и там образуется новая пробка.

- О, божечки ты мои! - Простонала Патриция и откинувшись на спинку сидения, захрустев пластиковым стаканчиком и пакетиком от чипсов, с пафосом произнесла: - Но всё равно ведь лучше хорошо ехать, чем плохо стоять! Дыша всеми этими выхлопами.

Джон посмотрел на Элен.

- Делайте как хотите.

- Пап, слышишь, мы можем делать как хотим. Давай возвращаться в Бостон.

Лицо Элен слегка заледенело. Джон повернулся и строго поглядел на дочь. Та сникла.

- Мам, ну извини. Я пошутила. Я... тоже хочу увидеть дедушку и бабушку.

Джон, понимая что дамы в любом случае ждут какого-то решения от него, решил покинуть на время I-95 и поехать по петле, которую предлагал «Вэйз». Даже если там всё сложится плохо, он уже увидел в навигаторе на экране внедорожника запасной вариант. Дорога 17. Она шла более-менее параллельно I-95, немного отворачивая к востоку, еще ближе к побережью. Она длинее и конечно не так удобна как "межштатка", но зато более спокойная и пустынная. И к тому же живописная, пролегая по нетронутым лесам Вирджинии.

- Едем в объезд, - объявил он.

- Ура-ааа! Пап, ты лучший! После Господа нашего Иисуса Христа разумеется.

Патриция, которая увлекалась всякой шумерской и древнеегипетской мистикой, и считавшая христианство докучливой унылой лицемерной доктриной для манипуляции людьми, явно издевалась.

И Джон снова покосился на жену. Он знал что Элен, как и он, была совсем не религиозной, но тем не менее выросла в семье католиков и к церкви относилась уважительно и обычно не выносила никаких шуточек ни про Библию, ни про Христа, ни даже про Папу Римского, про которого Патриция пару раз пыталась рассказывать анекдоты за семейным ужином и была за это резко осажена матерью. Но Элен промолчала и по её лицу нельзя было сказать что она сердится. Джон тоже не стал ничего говорить и вскоре с облегчением свернул на съезд, покидая I-95.