Глава 4. Это окраина

Туман стоял стеной. Фонари тонули в нём, не доставая до тротуаров

Марк шел по центру Мейн-стрит, и подошвы шлепали по лужам в тишине. Воздух здесь пах иначе, чем в Милл-Роу: сырой золой, остывающим асфальтом и гнилой листвой, которую дворники давно перестали убирать.

Он миновал закрытый дайнер «У Джо». Неоновая вывеска «Open 24/7» превратилась в мёртвый пластик.

На парковке, под ржавым козырьком, стоял седан с номерами Коннектикута.

Лобовое стекло затянуло пылью, словно хозяин вышел за кофе и испарился.

Правое колено заныло. Марк сжимал в кармане промокшей куртки помятую визитку шерифа. Картон размок, буквы расплылись. Он шёл, считая шаги до крыльца участка. Тридцать два. Тридцать три. Подошвы хлюпали в лужах.

Участок округа торчал в конце улицы — приземистое кирпичное здание времен Депрессии.

Свет горел только в двух окнах на втором этаже. Тяжелая дверь поддалась с глухим скрипом, отсекая холод.

Марк шагнул в вестибюль, втянув голову в плечи.

В холле с пожелтевшим линолеумом не было посетителей. За стойкой из обшарпанного ламината сидел заместитель Миллер. Он методично сортировал стопку протоколов, не обращая внимания на шипение рации.

— Шериф Харпер. — Марк вцепился в край стойки, оставляя на пыльной поверхности мокрый отпечаток, слова вышли с хрипом.

Миллер поднял глаза. Белки в красных прожилках, веки припухли.

— Приемные часы с девяти, мистер Рейли. У шерифа мигрень.

— Скажи ему, что я видел, как санитарка выносит пакеты с черного хода. — Марк навалился на стойку. — Скажи, что я знаю про бланки с красными полосами. «Партия 404».

Миллер замер. Убрал ручку в карман, устало потер переносицу.

— Завтра утром приезжают аудиторы из EPA. — Заместитель говорил, не отрываясь от протоколов, ровным тоном человека, который повторяет это уже третий раз за неделю. — Если они увидят оригиналы проб, федералы признают округ зоной бедствия и перекроют финансирование. Мэр уже пакует вещи. А шериф сидит в кабинете и переписывает цифры в отчетах, чтобы мы не сдохли до выходных. Иди, Рейли. Он не любит, когда его отвлекают.

Миллер уткнулся в протоколы, не шелохнувшись.

Дверь кабинета открылась с неохотным стоном. Марк шагнул внутрь.

В комнате не было сейфов или досок с фотографиями подозреваемых, только горы пожелтевших карт и бухгалтерские ведомости.

Бен Харпер сидел за массивным столом в мятой фланелевой рубашке. Он снял очки и протер их краем рубашки, оставляя на стекле жирные разводы.

— Во вторник аудиторы. — Харпер даже не поднял глаз, продолжая скальпелем соскабливать чернила с ламинированной карты водоносных слоев. Говорил тихо, будто слова царапали горло. — Если они увидят правду, Элмвуд закроют на карантин. Перекроют гранты. Мобильная клиника уедет. Сотни людей на диализе просто умрут к пятнице. Поэтому я сижу здесь и свожу дебет с кредитом.

Марк сделал два шага к окну, разглядывая темный силуэт промышленного насоса за грязным стеклом.

— Ты думаешь, Грейсон — маньяк, отравивший город? — Харпер бросил на стол пожелтевший бланк. — Девяносто пятый. Массовые отказы почек.

Марк молчал. Ждал.

— Река Эш пропитана кадмием. — Харпер ткнул скальпелем в бланк. — Мэр засекретил пробы, чтобы фабрику не закрыли. Мы пили эту воду, Марк. Все. Я. Миллер.

— При чём тут Грейсон?

— Две тысячи пятый. — Харпер ткнул скальпелем в свежий отчёт. — Пришёл. Выкупил долги вместе с землёй. Предложил лекарство в обмен на контроль. И город подписал.

Марк обернулся. На краю стола, придавливая стопку штрафов, лежал тяжелый хрустальный пресс-папье.

Верхний штраф был выписан на седан с номерами Коннектикута. За парковку у дайнера «У Джо».

— А туристы? — выдавил Марк. — Тот турист. «Партия 404». «Списание».

Харпер провел пальцем вдоль синей извилины реки.

— Трасса 9 — гиблое место, Марк. Туман, усталость, выскочивший олень. Река Эш местами достигает сорока футов глубины, а дно там — тяжелый ил. Она не возвращает то, что забирает.

— Я видел штампы. — Марк сжал кулаки. — Вы списываете людей как биомусор.

Шериф отложил скальпель.

— Ты насмотрелся кино, сынок, ищешь тайный орден. А здесь просто уставший клерк, который латает дыры в бюджете. — Харпер криво усмехнулся, задвинул папку в ящик и щелкнул замком. — Последний парень, который так же настойчиво интересовался нашими внутренними делами, был аудитором из Хартфорда. Славный малый, приехал на новеньком «Вольво». Понял, что математика не сходится, и решил вернуться домой. Только вот его машина до сих пор ржавеет на дне старого карьера, ил на дне тяжелый, Марк. Он не отпускает. — Харпер поворошил бумаги на столе, вытащил помятый бланк с синей печатью.

— А знаешь, кто подписал разрешение на его «возвращение домой»? Не я. Не мэр. Какой-то Торн из округа Колумбия. Печать FEMA. Подпись — как у врача на рецепте. Ровная. Скучная. Федералы знают, Марк. Знают и молчат. Потому что им удобно. — Харпер поворошил бумаги, вытащил штрафную квитанцию.

— Кстати, Хартвилл присылает сюда людей каждый квартал. Аудиторы, логисты, связники. У них там свой офис Грейсона. Мотаются по трассе девять, как на работу. Так что не удивляйся, если встретишь знакомое лицо. Город маленький. Дорога одна.

Марк замер. Смотрел на штрафную квитанцию под пресс-папье.

Седан с номерами Коннектикута. «Вольво» не ржавел в карьере, он стоял у дайнера. Харпер лгал. И он знал, что Марк это понял.

Харпер потянулся к нижнему ящику. Пальцы побелели на ручке, челюсть сжалась.

Он достал потертый оранжевый флакон с оксикодоном. Вытряхнул две таблетки на ладонь и глотнул их всухомятку.

— Знаешь, почему я хромаю? — Он задрал штанину, обнажая бугристый шрам и жесткий ортопедический бандаж. — Пятнадцать лет назад я тоже пытался быть героем. Спускался в штольни. Нашел сброс. Мои собственные коллеги подрезали мне сухожилия, чтобы я не дошел до прокуратуры. А Грейсон оплатил операцию. Хромой шериф, который знает цену молчанию, гораздо удобнее мёртвого.

Харпер придвинул к Марку его удостоверение.

— Уезжай, Рейли, иди в мотель, выспись, а утром отправляйся. Тут тебе нечего делать.

Марк смотрел на потертую кожу чехла. Закон здесь работал как бухгалтерия Грейсона.

Он протянул руку и накрыл удостоверение ладонью.

— Ты прав, Бен. — Марк сунул удостоверение в карман, даже не открыв его. — Я ехал сюда за убийцей. А попал на распродажу.

Марк тяжело поднялся, разминая затекшую ногу.

— Я уеду утром. Забуду про Элмвуд.

Харпер кивнул, уже опуская глаза в ведомость.

— Мудрое решение, Рейли. Дорога скользкая, люди иногда теряют направление.

Марк шагнул к двери. Остановился у порога, положив руку на латунную ручку.

— Один вопрос, Бен. Тот аудитор из Хартфорда… Штраф за парковку у «Джо» кто оплатит? Из фонда Ротари или из кассы Грейсона?

Пальцы Харпера дрогнули. Ручка с хрустом пропорола бумагу. Он поднял глаза.