Глава 20

Новый год выходит именно таким, как и предсказывал Семён. Папа смотрит праздничную музыкальную программу по телику, я присоединяюсь к нему с миской оливье и мандаринами.

– Кажется, в прошлом году было абсолютно то же самое, – замечаю я, тыча вилкой в экран.

– Ага, как и в позапрошлом, и десять лет назад, – кивает папа.

– Зачем мы тогда это смотрим?

– Традиция, – пожимает плечами он. – Как будто ты оливье очень любишь.

Я опускаю взгляд на свою тарелку: консервы с картошкой и колбасой, политые майонезом.

– Не особо, – подтверждаю я.

– А зачем тогда ешь?

– Наверное, он добавляет какое-то ощущение праздника.

– А у меня ощущение праздника от этих передач, – говорит папа.

Я чищу два мандарина и думаю о том, как и правда мало у нас дома традиций. Стоит ли ставить под сомнение те, что есть? Невкусный салат, скучный концерт по телевизору, неизменный папин новогодний свитер и маленькая искусственная ёлочка с минимальным набором игрушек.

Подарки мы друг другу не дарим с тех пор, как я догадался, что поделки из пластилина никому не нужны. Хотя нет, когда мама жила с нами, подарки ещё были. Наверное, это она их выбирала. Папа же всегда говорил: «Скажи, что тебе нужно, и я постараюсь купить». Я никогда сильно не наглел, поэтому почти каждый раз получал то, что просил.

После двенадцати папа отчаливает спать, а я иду в соседний подъезд.

– Морозов, ты серьёзно? – с порога спрашивает Семён.

– Нет, шучу, – говорю я. – Что опять не так?

– Я уже смирился с твоей нелепой манерой одеваться, но это уже перебор. Зачем ты в папином свитере припёрся?

– Ты же сам сказал, чтобы я в праздничном настроении был, – возмущаюсь я.

– Ага. И где оно?

– Ну вот же, – я указываю на узор из белых оленей на синем фоне свитера. – К тому же я замёрз, а в нём тепло.

– Господи, – шипит Семён, закрывая лицо ладонью. – Мало того, что он ужасный сам по себе, так ещё и слишком большой для тебя.

– Оверсайз, – заявляю я. – Ещё одно слово, и я пойду домой.

– Заходи, – ворчит друг.

– Всё равно не понимаю, нафига я пришёл.

– Мы уже это обсуждали, не начинай.

– Да я даже не представляю, что ей сказать, – говорю я, вешая куртку на крючок в прихожей.

– Скажи: «Привет, я Морозов».

Ну да, Семёну кажется, что всё проще некуда.

– Ладно. А дальше? – спрашиваю я.

– Да какая разница? Дальше можно вообще ничего не говорить.

– А что тогда делать?

– Целоваться, – усмехается Семён. – Ну что ты как маленький?

– В смысле? – я застываю по дороге на кухню. – Я должен целоваться с незнакомым человеком? Ты вообще в своём уме? Знаешь, пойду я всё-таки домой.

Разворачиваюсь, но друг останавливает меня.

– Нет-нет, подожди, – говорит он, выставляя ладони вперёд. – Я пошутил. Сначала посидим все вместе, посмотрите друг на друга. Может, она сама не захочет, мы же не знаем, да? Поговорим о чём-нибудь. Если всё хорошо, тогда мы с Танькой вас оставим. Ладно? Устраивает тебя такой вариант?

– Ладно, – вздыхаю я.

Тут же раздаётся звонок в дверь. Сбежать я бы всё равно не успел.

– Девчонки, привет. Замёрзли? – спрашивает Семён и тут же зажимает Таньку в углу.

Она довольно хохочет и делает вид, что пытается вырваться.

– Привет, – говорит Кристина и смотрит прямо на меня. По крайней мере, Сёма всё-таки ничего не выдумал.

Только сегодня она с ярко-красной помадой и вся в блёстках. На фото, которое мне показывал друг, она выглядела милее и проще, больше похожа на обычную девчонку, чем на какой-то косплей.

– Привет, – улыбаюсь я, а сам не могу перестать разглядывать толстый слой макияжа у неё на лице. Вика никогда так сильно не красилась, она и без этого была красивая.

– Поможешь? – Кристина спускает с плеч куртку и разворачивается ко мне спиной.

– Ага, – говорю я, помогая ей раздеться.

Потом она снимает обувь и становится ниже сантиметров на десять. Этого я тоже не ожидал. Вика была… «Да хватит уже» – одергиваю я сам себя. При чём тут вообще Вика? Похоже, мне и правда не помешает отвлечься на кого-то другого.

Семён с Танькой убегают на кухню, не обращая на нас никакого внимания, и мне становится ещё более неловко оттого, что мы остались вдвоём.

– Я видела тебя на игре, – говорит Кристина.

– Любишь баскетбол?

– Нет, – смеётся она. – Просто пошла за компанию.

– Ясно.

– Но ради тебя сходила бы ещё раз.

– Ясно, – говорю я, не зная, как реагировать. – Пойдём на кухню.

– Давай, – кивает Кристина.

Мы садимся за стол, и Семён сразу заводит разговор о фильме, который мы с ним смотрели накануне. Девушки тоже его видели, так что активно включаются в обсуждение.

– Ваня, а ты что думаешь? – Кристина поворачивается ко мне так, что трётся коленками о мою ногу и смотрит в глаза, заправляя волосы за ухо.

– Фильм ничего, – говорю я, – но книга мне больше понравилась.

– А что, есть ещё и книга? – удивляется Танька.

– Ну да, – киваю я.

– И зачем ты её читал, если уже фильм сняли? – смеётся Кристина.

В этот момент я понимаю, что никакого хэппи-энда нам с ней не светит. Семён, видимо, тоже чувствует, что разговор пошёл в опасном направлении, поэтому резко меняет тему:

– Девочки, а вы когда-нибудь играли в пейнтбол?

Собеседник из меня никакой, но остальные справляются и без моего участия. Со стороны, наверное, можно подумать, что нам всем очень весело. Через час Семён зовёт меня «помочь кое с чем» и, как только мы пропадаем из зоны видимости, спрашивает:

– Ну что, видел, как она на тебя смотрит весь вечер?

– Даже слепой бы заметил. Она уже десять раз о меня коленками потёрлась.

– Ну вот! Тогда давай, действуй.

– Ну не знаю… – сомневаюсь я.

– Да чего ты там опять не знаешь? Расслабься уже, ты же ничего не теряешь. Мы оставим вас наедине, – он подмигивает мне и скрывается на кухне, а через секунду выскакивает оттуда за ручку с хихикающей Танькой.

Стоять в коридоре не вариант, так что возвращаюсь обратно.

– Привет, – зачем-то говорю я, когда захожу к Кристине.

– Привет, – улыбается она. – Ребята, похоже, решили, что нам надо побыть вдвоём.

– Ага, – говорю я.

Может, ещё не поздно уйти?

– Посидишь со мной? – Кристина похлопывает по сиденью диванчика.

– Хорошо, – я присаживаюсь рядом.

И чего я строю из себя недотрогу? Она смотрит на меня, как будто ждёт, когда я наконец-то решусь. Ладно. Наклоняюсь к ней и аккуратно целую. Она сразу подтягивает меня к себе так, что мне приходится упереться в спинку дивана, чтобы не раздавить её.

У неё мягкие губы. Какие-то слишком мягкие. И скользкие. Как те слизни, которых я собирал для Ксюхи. Фу, о чем я, блин, думаю? Отгоняю от себя глупые мысли. Продолжаю. Теперь-то отступать точно поздно.

Кристина томно дышит и выгибается подо мной. Выглядит это странно, как-то уж больно наигранно. А потом происходит что-то ещё более странное – она отворачивается и шепчет мне на ухо: «Нет, нет, не надо». Отстраняюсь, чтобы понять, что случилось, но она притягивает меня обратно и снова целует.

В этот раз её язык оказывается у меня во рту. Я чуть не давлюсь от неожиданности, но она опять отрывается от меня и шепчет, прерывисто дыша: «Нет, перестань». Да что такое? Отодвигаюсь, чтобы прекратить этот цирк, а она в это время лезет холодной рукой с острыми ногтями мне под свитер. Дёргаюсь от неприятного прикосновения к животу.

– Всё. Хватит с меня, – я слезаю с неё с твердым намерением уйти и больше никогда сюда не возвращаться.

Слишком драматично хлопаю дверью. Кое-как натягиваю кроссовки в темноте коридора. Пытаюсь вытащить свою куртку из-под вороха чужих вещей. Плевать, завтра заберу. Выхожу в подъезд и тяжело выдыхаю. Зачем я в это ввязался? Уже начинаю спускаться по лестнице, но из квартиры выскакивает Семён в футболке наизнанку.

– Морозов, ты чего?

– Ничего, – говорю я и продолжаю спускаться. – Это было отвратительно.

– Это он не про вас, девочки.

Оборачиваюсь и вижу, что они вдвоём смотрят на нас выпученными глазами. Обе пропадают в квартире буквально на пару секунд, а потом появляются в подъезде уже с накинутыми на плечи куртками.

– Педик, – бросает мне Кристина, и они вместе, громко цокая, спускаются по ступенькам.

Мы с Семёном молча стоим , пока шаги совсем не затихают.

– Что случилось-то? – спрашивает он.

– Да она сама весь вечер клеилась ко мне, а потом устроила спектакль: «Не надо, перестань» – как будто я её насилую.

– Морозов, ты же не..?

– Ты дебил? – возмущаюсь я.

– Ладно, извини. Ну ты же знаешь этих девчонок, – отмахивается Семён, облокачиваясь на перила лестницы. – «Да» у них значит «Нет», а «Нет» значит «Да».

– Такие приколы не для меня.

– Ну ладно тебе, хоть развеялся. Посмотрел на других девушек.

– Лучше бы не смотрел. Вика хотя бы была со мной нежной. А это что? – я задираю свитер и демонстрирую живот с красными пятнами от когтей Кристины.

– Это страсть, – смеётся Семён.

– Всё. Я пошёл, – говорю я и продолжаю спускаться.

– Морозов?

– Ну что ещё?

Я разворачиваюсь, и меня ослепляет вспышка телефона.

– У тебя всё лицо в помаде.

– Фу, – я вытираюсь руками, но, похоже, только ещё больше размазываю по себе эту гадость. Надо поскорее умыться.

– Девчонки ушли, может, хоть в приставку поиграем? – кричит Семён мне вслед.

– Нет, – отрезаю я.

Оттерев эту ужасную помаду, я ложусь на кровать. Не могу избавиться от ощущения чужой холодной ладони на животе. Кладу на это место свою руку, но не помогает. Открываю чат с Викой: «Кажется, я ошиблась». А что, если бы я написал ей? Что, если бы попросил прийти? Может, она уложила бы меня к себе на колени, как раньше, и гладила мои волосы. Наверное, мне стало бы легче. Хорошо, что у меня осталось фото, которое не даст мне наделать ещё больше глупостей. Пару минут разглядываю, как моя девушка целует другого парня, и откладываю телефон подальше.

Глава 21

Утром я просыпаюсь от настойчивых звонков мобильного.

– Да, – на ощупь отвечаю на вызов.

– Морозов, привет. Чего трубку не берёшь? Я уж собирался идти к тебе.

– Сёма, чего тебе надо?

– Слушай, есть шикарное предложение.

– Знаешь, где я видел твои предложения? – ворчу я.

– Ты что, обиделся? – удивляется он. – Да ладно тебе. Обещаю отныне тебя ни с кем не знакомить и уважать твоё право быть холостяком. Мир?

– Ладно. Что там у тебя? – протираю глаза, пытаясь окончательно проснуться.

– Короче, тут такая тема: у Котика есть двоюродная тётка, а у неё муж. И у этого мужа брат…

– Семён, – прерываю я его, – ты уверен, что мне надо знать всё семейное древо Котиковых?

– Короче, у них есть снегоход. Пойдём на ватрушках по реке кататься?

– Когда?

– Зайду за тобой через десять минут.

– Какие десять минут? – начинаю я, но понимаю, что меня уже никто слушает.

Сползаю с кровати и плетусь в ванную. В коридоре встречаю папу.

– Доброе утро, ты чего так рано?

– Сейчас Сёма придёт, – говорю я.

Этого объяснения достаточно.

– Опять куда-то понеслись, – вздыхает папа.

Кататься на ватрушках оказывается и правда шикарной идеей: летишь по льду, вокруг сплошное голубое небо, снег в лицо. Мы успеваем наораться и насмеяться так, что у меня болят мышцы пресса. Вот это я понимаю «отвлечься», а не чужой язык себе в рот засовывать. Меня даже передёргивает, когда я вспоминаю вчерашний вечер.

Котик уезжает вместе со своим братом мужа тётки (или как там его), а мы с Семёном остаёмся вдвоём посреди реки.

– Пойдёшь со мной на концерт? – спрашивает друг, когда мы по льду бредём к берегу.

– Что ещё за концерт?

– Ну я говорил тебе. Наша местная рок-группа выступает в баре, помнишь?

– Ты разве не с Танькой идти собирался? – вспоминаю я.

– Она меня бросила, – говорит друг, даже не оборачиваясь.

– Что? Когда? – удивляюсь я. Мне казалось, она обожает Семёна.

– Вчера ночью.

– Подожди, ты серьёзно? Это из-за меня? – я останавливаюсь.

– Ну не из-за меня же.

Семён не обращает внимания на то, что я отстал, просто продолжает идти дальше. Поэтому я стою несколько секунд, а потом нагоняю его.

– Прямо так и сказала: «Бросаю тебя из-за Морозова»? – уточняю я. Может, он просто хочет, чтобы я чувствовал себя виноватым?

– Типа того. Говорит: «Морозов твой – придурок».

– Ну и согласился бы.

– Я и согласился. Говорю: «Ну и? Что мне теперь с этим делать?» А она: «Перестань с ним общаться».

– А ты?

– Догадайся, – фыркает друг, – если Танька меня бросила, а я с тобой на ватрушках катаюсь.

– Блин, Сёма, прости. Мне так жаль, – расстраиваюсь я.

– Да ладно, Морозов, – отмахивается он. – Ты – моя деревянная нога.

– Какая ещё нога?

– Ну сам посмотри, – он кладёт руку мне на плечо. – Я – шикарный мужчина: красив, бесстрашен, благороден, с огнём в сердце и в волосах. Но! У меня есть деревянная нога – мой унылый и вечно недовольный друг. И нога эта никуда не денется. Так что даме моего сердца придётся полюбить меня целиком, так как есть.

– Очень мило, – ворчу я. – Я же и обидеться могу.

– Не можешь. Меня вообще-то Танька из-за тебя бросила.

Мы поднимаемся по лестнице на набережную, где уже полно гуляющих.

– Может, ей просто не нравятся пираты.

– Зови меня «капитан».

– Да, капитан, – усмехаюсь я.

– Я НЕ СЛЫШУУУ!

– Так точно, капитан.

Я уже жалею, что подыграл Семёну, потому что он обхватывает меня за плечи и, дирижируя свободной рукой, распевает на всю улицу: «Кто проживает на дне океана».

– Короче, Морозов, с тебя штука, – говорит он, закончив петь.

– За моральный ущерб?

– За билет.

– А ты не мог подешевле что-нибудь выбрать?

– А ты не мог вести себя повежливее? – передразнивает меня Семён.

– Ладно-ладно, я понял.

– Только оденься соответственно.

– Это ещё что значит? Ты же не заставишь меня подводить глаза чёрным и надевать парик длинных сальных волос?

– Так ты себе это представляешь, значит? Ладно, Морозов, если ты притащишься не в папином свитере, это уже можно считать успехом.

Глава 22

Вечером я захожу навестить Ксюху.

– Ваня, – радостно визжит она. – Смотри, что мне подарили мама и папа, – в руках у неё пара пушистых хомяков. – Это Чип и Дейл, – она пихает зверей мне в лицо, чтобы я мог рассмотреть их поближе.

– Ого. Крутые, – улыбаюсь я.

– Скажи? У них ещё домик есть. Пойдём скорее, я тебе покажу, – кричит она по дороге в свою комнату.

– Сейчас приду, – отвечаю я Ксюхе, расстёгивая куртку.

– С Новым годом, – в коридоре появляется мама.

– Хомяки, значит? – говорю я. – Ты же ненавидишь всё живое.

– Даже не спрашивай, – шипит мама. – Хорошо хоть не щенка притащил.

– А вы с Владом на одной волне, да?

– Это называется компромисс, слышал о таком?

– Откуда? – удивляюсь я.

– Идите ужинать, потом будете с хомяками играть, – заявляет мама и уходит на кухню.

По дороге к Ксюшиной комнате натыкаюсь на Влада.

– Привет, студент. Как жизнь молодая? – улыбается он во весь рот и хлопает меня по плечу.