Глава 8

Сегодня первым уроком контрольная, и в классе несколько свободных мест. Как же я завидую тем, кто сейчас только просыпается в своих кроватях. Замечаю Кирилла. Почему красавчик не воспользовался возможностью поспать, а вместо этого пришёл вместе со всеми?

– А у тебя случайно нет запасной ручки? – спрашивает соседка.

– Что? Ты ещё прошлую мне не вернула.

– Да, знаю. Кажется, я её потеряла, – Нелли изображает виноватую улыбку.

– Ручки нет, – отрезаю я, – я тебе не магазин канцтоваров.

– Ладно-ладно, я поняла.

Она встаёт, идёт к качку, любителю дезодорантов, получает от него ручку и возвращается на место.

– Ты предупредила, что она к нему больше не вернётся?

– Боюсь, он об этом и так знает. Это далеко не первая.

Моя соседка – образец безответственности.

– Тебе вроде с геометрией помощь не нужна, но, если боишься не успеть, можешь начинать решать с третьей задачи, – говорит она.

– Это почему?

Соседка кивает в сторону Кирилла.

– Ирина Анатольевна, можно я посижу здесь? Мне надо к литературе подготовиться, – спрашивает он математичку.

– Сиди, только никому не мешай, – соглашается она.

– Ну и что? – не понимаю я.

– Ирина Анатольевна делает шесть вариантов заданий, по одному на каждую колонку. Кирилл обычно успевает решить два-три задания для каждого варианта. Но у нас с тобой пятый и шестой, так что я бы рассчитывала только на два.

– Он что, специально пришёл, чтобы всем помогать? – не могу поверить я.

– Да, всегда так делает.

– Но зачем?

– Не знаю, – она пожимает плечами. – Хочется вот ему.

– И все этим пользуются, вместо того, чтобы думать самим?

– Многих устраивает тройка. За пару задач как раз можно её получить. Зато если получишь два, – она выпучивает глаза, – это всё.

– Что значит «всё»? Отрубают голову?

– Придётся исправлять после уроков. На тройку математичка исправлять не разрешает. Говорит: «Тройка – это значит, что ты всё равно ничего не понял». Четвёрку ставит только за одну маленькую ошибку. Пятёрка – вообще фантастика. И всегда найдёт к чему прицепиться: то чертёж невнятный, то решение можно было короче записать, то недостаточно подробно, – шепчет Нелли, потому что урок уже начался.

– Романова, хватит болтать, – шикает на неё учительница.

– Извините, – пищит соседка и утыкается в свой листочек.

Всё оказывается не так страшно. Я быстро решаю свой вариант и последние пятнадцать минут страдаю ерундой.

– Обидно, что тебя заставили писать контрольную, – говорит Кирилл, когда я прохожу мимо его парты.

– Да ничего, – мямлю я, останавливаясь, – она была не сложная.

– Значит, дополнительная страховка тебе не понадобилась?

Его улыбка такая очаровательная, что мне тяжело сосредоточиться на его словах.

– Кирилл, ты идёшь? – раздаётся крик со стороны коридора.

В дверь заглядывает Алёна. Та самая блондинка. У меня инстинктивно приподнимаются плечи.

– Мне надо Толстого дождаться, – Кирилл указывает на качка, который что-то обсуждает с математичкой. – Идите без меня.

– Понятно, – недовольно ворчит блондинка и пропадает за дверью.

– Это твоя девушка? – спрашиваю я.

– Кто? Лёха? – он фыркает. Даже это выходит у него мило. – Нет. Просто подруга. А почему ты интересуешься? – ухмыляется он.

– Да я просто…

– Пошли, – прерывает меня Толстый. – Надо ещё к завучу успеть.

– Ага, – Кирилл тут же подскакивает. – Поговорим позже, новенькая, – бросает он мне.

Глава 9

– Я иду в столовую. Пойдёшь со мной? – соседка по парте опять навязывает мне свою благотворительность.

– Слушай, это, конечно, очень мило, что ты помогла мне в первый день и всё такое, но не надо постоянно звать меня с собой. Ты же дружишь абсолютно со всеми, тебе явно есть с кем пойти на обед. Я-то тебе зачем? Если это из жалости, не стоит, я привыкла быть одна.

Я ожидала, что Нелли скажет: «Ну как хочешь» и пойдёт тусоваться со своими подружками, но вместо этого она поджимает губы и неестественно быстро моргает. Я почти физически ощущаю болезненный укол, когда смотрю на неё. Соседка отворачивается от меня и начинает копаться в рюкзаке, как будто что-то сосредоточенно ищет. Даже я с моими навыками общения понимаю, что сказала что-то не то. Я молчу некоторое время, не зная, как поступить.

– Нелли, слушай… – я неловко пытаюсь как-то разрядить обстановку, но соседка не обращает на меня внимания. – Слууууушай, – повторяю я, хотя всё ещё не знаю, что пытаюсь сказать.

– Я слушаю, – она резко поворачивается ко мне. Её лицо такое серьёзное, что между бровей появилась складка. Ещё ни разу я не видела её такой.

– Э-э-э…

– Да, я хорошо общаюсь со всеми, – слава богу, она может продолжать диалог и без моих осмысленных реплик. – А знаешь, сколько я вложила в это сил и времени? Я в эту школу перевелась в прошлом году, у меня никого здесь не было. Так что я прекрасно знаю, как трудно быть новенькой.

Она снова отворачивается. Мы молчим, и я не знаю, как прервать эту неловкую паузу.

– Я не знала, что ты тоже перевелась.

– Да откуда тебе знать про меня хоть что-то? Ты же мне ни одного вопроса не задала с тех пор, как пришла. Здесь все хорошо ко мне относятся, зовут на тусовки. Вот только делиться чем-то личным и важным со мной никто не будет, для этого у всех есть близкие подруги. И мне тоже поделиться не с кем.

С каждым её словом мне становится всё больше стыдно. Я действительно ничего у неё не спросила, даже не попыталась её узнать. Зато успела повесить на неё ярлык поверхностной дурочки. Похоже, поверхностная дурочка здесь только я.

– Нелли?

– Ну что? – складка между бровями становится ещё сильнее.

– Можно я поделюсь с тобой чем-то личным?

Она смотрит на меня скептически, но всё же кивает, давая мне шанс.

– В прошлой школе меня не любили. Я была… кхм, изгоем.

Нелли приоткрывает рот и хлопает глазами. А я тут же жалею, что раскрылась перед ней, потому что теперь чувствую себя голой и единственное, чего мне хочется – спрятаться. Мне становится так тревожно, что я не могу подавить тяжёлый вздох.

– Ого… Мне жаль. Хотя это кое-что объясняет.

– В смысле? – тревожность уходит, потому что я начинаю злиться.

– Ну ты остро реагируешь на достаточно безобидные шутки. И ещё как будто никому не доверяешь, заранее ждёшь подвоха.

– Ничего я не остро, – возмущаюсь я. – Зря я тебе сказала.

– Извини. Я не хотела тебя обидеть. Я никому не скажу, обещаю.

Нелли выглядит расстроенной, вряд ли она действительно хотела сказать что-то неприятное. А я, кажется, в первый раз сказала вслух то, что не давало мне жить последние десять лет.

– Но почему тебя не любили? Ты что-то сделала?

– Нет. Дело было не в том, что я делала, скорее в том, кем я была.

– Что это значит? Кем ты была?

– Не такой как все.

– Всё равно не понимаю, – она хмурится.

– Нелли, мы были бедными.

– Ну и что? Большинство учеников в школе из небогатых семей.

– Только не в моей бывшей школе. Я училась в лучшей гимназии в городе. Мама всегда была помешана на том, чтобы я смогла «выбиться в люди», поэтому пристроила меня туда. Это, кстати, было непросто, но мама – та ещё заноза в заднице.

– Типа школа для избранных?

– Ага. Со мной в классе учился сынок одного нашего депутата, мерзкий тип. Остальные тоже были из особенных семей. Когда у всех детей были дорогие смартфоны, я ходила с кнопочным телефоном моей мамы. Когда весь класс решил организовать доставку горячих обедов из ресторана, я носила из дома пустые макароны. Короче, я отличалась. И им казалось, что я не имею права находиться с ними в одном ряду.

– Блин, это жестоко. Ты поэтому не хотела заканчивать там школу?

– Да, – мне хочется побыстрее сменить тему. – Ладно, я рассказала про себя, теперь твоя очередь. Ты почему перевелась?

– Слышала историю про обрушившийся потолок в школе?

– Да, – киваю я.

– Ну вот, это была моя школа.

– Да ладно, – история Нелли ещё круче моей. – Как такое могло случиться?

– Школа давно была в аварийном состоянии, – отмахивается она, как будто это и так понятно. – Ремонт обещали каждый год, но постоянно откладывали – денег нет. Хотели на какого-нибудь застройщика повесить, но как-то не сложилось.

– Но это же опасно.

– Да, но, слава богу, никто не пострадал, потолок упал ночью, когда в школе было пусто.

Я в шоке. Да, я слышала эту историю, но одно дело – смотреть новости и совсем другое – видеть человека, который мог погибнуть из-за чьей-то халатности. Человека, который сидит теперь со мной за одной партой.

– Тебе не страшно после этого вообще в школу приходить?

– После этого случая у нас все школы проинспектировали, каждую мелочь теперь ремонтируют, каждую трещинку шпаклюют. Вот и на этих каникулах опять что-то делали, всё краской пропахло.

– А куда дели всех учеников?

– Кого куда. В ближайших школах открыли по дополнительному классу, некоторых ребят распределили на свободные места. Я вот решила перевестись сюда.

– Ты сама решила? Почему именно сюда?

– Из-за Е. В.

– Что за Е. В.?

– Елена Владимировна, наша классная.

– Серьёзно? – не могу поверить, что кто-то добровольно захотел учиться у этой грымзы.

– Серьёзно. Она – самый сильный учитель биологии в городе. К тому же она не такая стерва, как может показаться на первый взгляд, – смеётся Нелли. – Просто у неё крышу срывает, когда что-то идёт не по плану. Она помешана на порядке. Может, поэтому и учит так хорошо.

– Ого, я не знала. Жаль, мне биология никак не пригодится.

– Кто знает, – пожимает плечами Нелли.

– Мы, похоже, уже не успеем сходить пообедать, – я вытаскиваю из рюкзака два банана и протягиваю один соседке. – Давай завтра вместе пойдём в столовую?

Она кивает, с громким хрустом надрывая черешок от банана.

Глава 10

Из всех школьных предметов больше всех я ненавижу физкультуру. И у меня на это пять причин: первая – раздеваться при посторонних, вторая – потная вонь преследует до конца дня, третья – возможность получить мячом по голове, четвёртая – позорно не справляться ни с одним нормативом, задыхаясь и краснея.

И, наконец, пятая – когда никто не хочет брать тебя в команду или в пару. Обычно я либо остаюсь одна, либо оказываюсь с тем, кому больше некого выбрать. В такие моменты я особенно остро чувствую себя лишней среди других людей.

Не успеваю я обрадоваться, что физрук – увалень, который даже не смотрит на нас, как он командует всем разбиться на пары, чтобы потренировать передачу мяча. Пока я растерянно оглядываюсь по сторонам, под локоть меня подхватывает Толстый и ведёт в сторону:

– Будешь моей парой, – заявляет он. – Хочу посмотреть, умеешь ли ты держать мяч в руках.

Может, лучше было бы позорно остаться одной? Как же меня бесит этот парень. Он что, думает, что он тренер? Странно, что ещё свисток на шею не нацепил. Внутри меня всё сопротивляется подчиняться его командам, но я не хочу привлекать внимание и просить кого-то поменяться партнёрами, поэтому всё же плетусь вместе с Толстым.

Мы перебрасываем друг другу мяч какое-то время. Самопровозглашённый тренер выкрикивает советы, которые я демонстративно игнорирую. Я не привыкла к таким нагрузкам, поэтому быстро устаю. В прошлой школе мне удавалось отлынивать от физкультуры большую часть времени.

– Ты подумала насчёт тренировок? – спрашивает Толстый, в очередной раз запустив в меня мяч.

– Я, пожалуй, откажусь, – стараюсь говорить вежливо, чтобы не показать своё раздражение.

– Ну и зря. Тебе бы не помешало.

– Что ты хочешь этим сказать? – я начинаю закипать. Кем он себя возомнил?

– У тебя вон не руки, а макаронины.

Ну это уж слишком. Собираю последние силы в свои руки-макаронины и бросаю мяч в Толстого. Качок даже не замечает, что удар заряжен энергией моей ярости.

– Уже получше, – одобрительно говорит он. – Давай ещё десять раз так же.

Он издевается надо мной?

– Мне надо отойти, – шиплю я сквозь зубы и выскальзываю в коридор.

Найти в себе силы вернуться в зал я не могу, поэтому до конца урока прячусь в раздевалке. Руки жутко болят. Кажется, я потянула мышцу на последнем броске.

Сразу после физкультуры у нас физика. Хоть тут можно расслабиться. С этим предметом у меня никогда не было проблем.

В класс я захожу уже успокоившись, но меня встречают тихим хихиканьем. Опять со мной что-то не так? Или это Толстый повеселил всех историей, как я сбежала? По взглядам окружающих, направленных то на меня, то на доску, понимаю, что кто-то оставил мне послание. Оборачиваюсь и вижу следующую картину: лист петрушки, знак «плюс», какая-то ветка, видимо, художник пытался изобразить укроп, «равно» и сердечко. Очень смешно. Чувство юмора как в детском саду.

Беру тряпку, чтобы стереть это художество. Она оказывается сухая и пыльная, как будто её только что сняли с мумии. На доске остаётся размазанное пятно, в котором всё равно угадывается надпись. Ну и плевать, бегать мочить тряпку я не собираюсь. Клубы мела пачкают руки и сыплются на толстовку и джины. Чёрт, теперь я ещё и вся белая. Отряхиваюсь как могу. Нелли предлагает мне очередную спасительную салфетку. Мне уже и самой пора бы завести пачку.

Настроение моё поднимается, только когда Толстого вызывают к доске. Двадцать минут он позорится, пытаясь решить простейшую задачу. Вот что бывает, если кроме своего тела ничем не интересоваться. Уж лучше руки-макаронины, чем макароны вместо мозгов.

Я злорадствую каждый раз, когда он ошибается. У меня появляется ощущение, что справедливость восстановлена, пусть и без моего участия.

Последним уроком у нас биология. Классная пишет домашнее задание на доске, звенит звонок, и все начинают шумно собираться домой. Неужели я пережила ещё один день?

– Подождите, – говорит биологичка. – Задание будете делать в парах. Срок – две недели.

Опять эти пары. Ну что же мне так не везёт?

– Мария, а ты подойди ко мне, – обращается ко мне классная.

– Ты уже решила, куда будешь поступать? – спрашивает она, когда я подхожу к её столу.

– Да. То есть нет. То есть да.

Она вопросительно смотрит на меня поверх очков.

– Не поняла, – наконец произносит она.