– Слушай, у меня реально "все сложно". Так что я ничего не знаю про отца, где и кем он работает, тоже. Знаю только, что они живут в Канаде, с мачехой. Он периодически пытается мне звонить, но я пресекаю все попытки на корню.

– Ты сама родом из Канады?

– Да.

– А где сейчас твоя сестра? – Кайл был осторожен в вопросах, но я понимала, что мне придется отвечать.

– Амалия перебралась в Штаты через несколько лет после моего переезда. Мы общаемся, но крайне редко. Еще реже видимся.

– Вы в ссоре?

– Нет, просто она ведет достаточно замкнутый образ жизни. Она не монашка, но мне кажется, у нее тоже проблемы, которые преследуют ее с детства, потому у нее трудности с коммуникацией, и она живет сама по себе. Кайл, прошу тебя, не вмешивай ее в это. У нее реально очень неустойчивая психика, ее тригеррит от этого всего, так что лучше не лезь к ней с этим дерьмом. Я серьезно. Это точно не она, Амалия бы позвонила, если бы дневник прошел через ее руки. Да и ей незачем, она, как и я жила в этом доме и все видела своими глазами. Не все понимала, но все видела.

– Понял. Что по поводу отца?

– А что по поводу него? Бабушка мне как-то говорила, что он его читал. И они это даже обсуждали. Но их отношения настолько натянуты, что я стараюсь вообще не упоминать о существовании другого каждому из них. Бабушка зла, у нее умер ребенок. Как бы там ни было, она винит отца. Отец злится, но он настолько эгоистичен, что не считает нужным решить эту проблему.

– Ты хоть на долю секунды допускала, что смерть твоей мамы не случайна? Просто подозрительно, вот так раз – и умереть, в тридцать три года.

– Слушай, мне было тринадцать. Тогда я видела мир в розовых очках, и не думала, что родители могут врать и более того – действительно врут. На здоровье она не жаловалась, по крайней мере я не слышала. Я всю жизнь воспринимала это как факт, который отец озвучил нам с Ами двадцать лет назад – у нас умерла мама. Все. Дальше какие-то взрослые проблемы, которые я не умела решать – похороны, наследство. Затем мачеха. И вот я здесь. Перед тобой. Без семьи и у края пропасти своей молодой жизни.

– Ой, не драматизируй. Да, ты через многое прошла. Но хватит ныть – океан по-прежнему синий, а солнце светит одинаково для всех. Именно твой выбор не общаться с семьей, а не их. Тем более отец пытается с тобой наладить отношения, сама так говоришь.

– Я давно уже не верю в сказки про высшие силы и то, что перед Богом все равны. Но все произошедшее определенно на меня повлияло. И я до сих пор не знаю, куда меня это приведет.

– Это все привело тебя ко мне… – Кайл придвинулся ближе и нежно взял мое лицо в свои ладони так, чтобы я посмотрела ему прямо в глаза.

– Но это не конец моего пути, ведь так?

– Если ты так считаешь… – он безнадежно опустил руки и потупил взгляд.

– Да, я считаю, что не умру завтра. Так что это определенно не конец. – Кайл поднял глаза, в которых читалось облегчение. Нет, он не сможет судить непредвзято, как и я.

– Прочти дневник. А потом решим, что будем делать дальше.

– Я не могу.

– Можешь. Ты можешь не помнить или не знать многих деталей. Все, что происходило у вас в доме, ты видела разумом и глазами тринадцатилетнего ребенка. Попробуй понять своих родителей, почувствовать то, что чувствовали они. Ты не понимаешь сейчас ни своего отца, ни свою мать. Да, дела были плохи, и они хотели развестись. А может не хотели. Ты не знаешь наверняка, это не твоя личная драма, хотя она тебя задела и дала свои плоды. Это отношения твоих родителей между собой, а не к тебе или к твоей сестре.

– Все эти шаблонные фразы, которые ты сейчас мне говоришь, я постоянно прокручиваю в голове. Но, как видишь, это не помогает. И если находка дневника, который, я уверена, мне подбросили, ТАК выбила из колеи, то я боюсь найти там то, что окончательно меня добьет.

– Ну ведь по какой-то неведомой причине он оказался в твоих вещах? И, кстати, лекарство всегда горькое на вкус.

– Я не больна, Господи! – я уже перешла на крик. – Какого черта, Кайл? Ты серьезно сейчас? Считаешь, что я съехала с катушек? – меня всю трясло, а он сидел передо мной с невозмутимым видом.

– С катушек съезжают тогда, когда терять уже нечего. Тебе пока что еще есть. Прочти дневник. Может быть, после этого потребуется пара сеансов у психолога, и все. Все кончится, детка.

– Я вообще не понимаю, зачем я все это начала. Господи… – я разрыдалась.

– Ну, перестань… – он подошел ко мне и по-отцовски меня обнял. Я мягко отстранилась.

– Я подумаю над тем, что ты сказал. – проговорила я сквозь слезы.

– А лучше прочти. Может ты зря так боялась все эти годы, и все совсем не так, как запомнил тринадцатилетний ребенок.

Я знала, что там все так. Даже хуже. Хуже, чем я запомнила, ведь там мысли и чувства осознанного взрослого человека, а не ребенка, который идеализирует мир и не различает черное и белое.

Офис я покинула в еще худшем настроении, чем пришла. Слава Богу, ни при входе, не на выходе никого из сотрудников не было, иначе я бы точно стала королевой для сплетен. Если Кайл еще умеет сдерживать эмоции, то я вообще хожу по лезвию.

Остаток дня я планировала заняться слежкой, так что я направилась к своей Ауди, которую привезла с собой из Чикаго. Как только я коснулась ручки авто, у меня опять пришло СМС.

Как тебе мой подарок?

Отправитель был неизвестен.

Глава 3

СМС от неизвестного отправителя не давала мне покоя весь день. Как и дневник мамы, который я зачем-то прихватила с собой. К обеду я поняла, что воевать с собой бессмысленно, и вместо наблюдения за объектом я наблюдаю за дневником. Пора бы это прекратить.

– Привет, Патрик. Ты где сейчас?

– На… сраной… пробежке… Черт бы побрал этих Зожников!

– То есть ты не против меня подменить?

– Где… ты?

– Я на Вороне. Если ты в МакАртур Парке, то тебе до меня двадцать минут.

– Еду!

Мне нравится Патрик Эймс. Это наш новый полевой детектив. Он сильный, молодой, адекватно мыслит в критической ситуации и не задает лишних вопросов. Что по поводу Ворона – мы всем своим клиентам даем прозвища. Не потому, что мы злые, а потому что так мы получаем свободу слова в общественных местах. Это минимизирует риски быть понятыми и услышанными, так как нередко к нам обращаются люди с громкими именами. Моего объекта мы прозвали Вороной за его каркающий кашель.

Спустя двадцать пять минут Патрик сидел у меня в машине.

– Я не верю, что он чист. Мы уже две недели его пасем, должно же быть хоть что-то! Может он хотя бы ворует деньги у своей престарелой богатой супруги, а?

– Ты сейчас расстраиваешься, потому что мы ничего не достали, или потому что он чист?

– Меня тревожит, что богатая престарелая супруга не у меня. Я бы сейчас попивал коктейль с зонтиком на пляже и пялился на упругие задницы в стрингах, а не потел бы в тачке с биноклем.

– К богатой даме в возрасте обычно прилагаются бабкины панталоны и обвисшая жопа. А вместо пляжа прогулки по клиникам.

– Не веришь ты в старину, Мия. Бабульки иногда отжигают так, как ты подростком не тусовалась.

Меня слегка передернуло от упоминания моего прошлого, и я опасливо глянула на красного хранителя секретов в красном кожаном переплете, который мирно лежал на заднем сиденье.

– Тем не менее, нам заказали измену, а не воровство. Любовница требует регулярного посещения, а тут за две недели чисто. Я думаю, что через пару дней можно будет заканчивать.

В ответ Патрик скривил лицо.

– Не натвори лишнего, я серьезно. Нас интересует только наличие или отсутствие любовницы. Не работай бесплатно, я тебе не буду оплачивать сверхурочные.

– Понял.

С этими словами он вышел из моей машины, а я опять пялилась в салонное зеркало, в котором красный блокнот сверлил меня своими страницами.

Запустив мотор и резко тронувшись с места, я поехала к Заре. Стоит попробовать хотя-бы пробить номер телефона моего тайного воздыхателя.

Мне нравилось новое жилище подруги – оно было светлым и просторным, в нем доминировал уют и детские игрушки, а не компьютер. Новая квартира Зары даже звучала по-другому – мультики, пение птиц и шум кухонных приборов в противовес гудению проводов и процессоров в холостяцкой квартире хакерши. Да и обстановка квартиры для Зары была взрослая, осознанная. Я не могла представить подругу в роли жены, а уж тем более матери. Но ей все это безумно шло. И еще она умудрялась сохранять свой сарказм и отстраненность от внешнего мира, так что я, без преувеличения, ей восхищаюсь.

– Я поискала телефон по базам. – крикнула она мне из гостиной, пытаясь запихать ложку каши в рот Роуз, которая восседала на детском стуле для кормления, как на троне. Этот маленький демон с русыми волосами, скорее всего в отца, и синими, как океан, глазами, доставшимися ей от матери, еще толком не научился говорить, но двоих взрослых умело скрутил в бараний рог. Особенно ПАПУ, криминального авторитета Чикаго. Но это на улице он Авторитет, а дома он ПАПА. И меня это все до невозможности умиляло.

– И? Есть что?

– Глухо. – Зара бросила попытки укротить Рози и вышла в коридор, чтобы поприветствовать меня.

– В смысле "глухо"? – я поплелась за подругой в гостиную в расстроенных чувствах.

– Скорее всего отправитель пользовался сайтом для отправки СМС, что очень умно. Я даже не смогу отследить IP-адрес, так как ты получила его на телефон.

– И что это значит?

– Пока только то, что отправитель умен. Или хитер. Или и то, и другое. И он явно не хочет, чтобы его вычислили.

– А кто это тут у нас? – Рози смотрела на меня своими бездонными глазами и тянула ко мне ручки. Но я-то знаю этот хитрый план, она всего лишь хотела свободы от стула, чтобы продолжить крушить квартиру и психику своих родителей. Я освободила маленькую заложницу, а Зара обреченно посмотрела на меня.

– Так что было в СМС? – Зара пристально на меня посмотрела.

– Ничего особенного. А вот то, что отправитель не хочет быть обнаруженным, если честно, настораживает.

– Не вижу в этом никакого криминала.

– Ну да…

– Давно с Артом разговаривала? – Зара огрела меня своим вопросом, словно сковородкой по голове. Я не ожидала такой резкой смены темы для разговора.

– Да-а… А что? – с запинками проговорила я.

– Ничего. Он за тебя переживает. Не то, чтобы мы секретничали с ним, как подружки, у тебя за спиной, но тем не менее… Как ты?

– В каком смысле "как я"? О чем конкретно ты спрашиваешь? О чертовом предложении или о дневнике моей мамы? – я правда была на грани.

– Мия… Прости меня заранее, но я скажу тебе это в тысячный раз – не хочешь быть с Кайлом – не мучай его. И себя. Поговори со мной об этом, прошу. Я вижу, как вы оба страдаете, он от ожидания, а ты – от непонимания.

– Знаешь, что я не понимаю? Зачем все нужно было портить этим предложением!

– Ну знаешь ли… Он перевез тебя в другой город, не будет же он тебя таскать за собой по миру просто так. Это как минимум одна из логичных причин для настоящего мужчины, которым Кайл и является.

– Черствой ты мне нравилась больше.

– Дети все меняют.

– Такой ангелок уж точно… – я проводила взглядом пробегающую мимо Рози с плюшевым бегемотом под мышкой.

– В общем если не можешь ответить мне – ответь хотя-бы себе. Ты любишь Кайла?

Я долго молчала в ответ. Но Зара вцепилась в меня мертвой хваткой, а я не была готова, что она расставит ловушки и будет медленно меня добивать, как тарантул глупую муху.

– А ты знаешь, что такое любовь? Как понять, что ты любишь человека?

– О, ну все ясно. Когда любишь, не спрашиваешь, как это понять, за что любишь и далее, далее, далее, далее…

– Ясно, я поняла.

– Послушай, не стоит винить себя в том, что ты его не любишь. Так бывает, и это нормально. Просто наберись уже смелости и скажи ему. Дай Кайлу шанс на счастливую жизнь, раз уже сама себе счастья не желаешь.

– А может я люблю его, просто сама не понимаю?

– Безусловно, ты его любишь. Но не как мужчину.

Она смотрела прямо внутрь меня. Зара даже не понимала, насколько она сейчас была близка к истине, и сформировала во мне то, что я не могла признать. Я люблю Кайла, но как друга, брата, соратника. И своим отказом от "вместе долго и счастливо" я боялась потерять друга и партнера по бизнесу.

С другой стороны, я не знаю, что такое любовь между мужчиной и женщиной. Безусловная, прекрасная, и навсегда. Я знаю, что такое любовь матери, бабушки, сестры… Нерадивого отца, в конце концов… Но я не знаю, что такое любовь между мужчиной и женщиной. Взрослая, правильная любовь. С Адрианом у нас были прекрасные отношения, прекрасные годы совместной жизни, но началось все неправильно. Слава Богу мы вдвоем над этим работали, и, на мой взгляд, в итоге полюбили друг друга. Но больше я бы не хотела такого, да и Адриану бы не пожелала, если бы он оказался на моем месте, а я в сырой земле. С другой стороны, самые крепкие браки случаются у друзей. Браки…Возможно, мама даст мне ответы на мои вопросы?

От Зары я вышла уже не с чемоданом, а с прицепом вопросов без ответов. Мне, черт его дери, тридцать три года, и я, блядь, не знаю, что такое любовь. Хуже сопливой девчонки. Я раздражаю сама себя.

Устроившись на водительском сиденье и запустив мотор, в салонном зеркале я опять увидела этот красный блокнот. Я резко повернулась, взяла дневник и переложила его на переднее сиденье. Мне так почему-то было спокойнее. Подъехав к дому, я была уверена, что Кайла там нет. У него на сегодня две встречи по закрытию заказов, и переговоры по-новому. Я отказалась ехать с ним на новый заказ, так как сразу поняла, что там очередной мужчина хочет уличить свою жену в измене. Мне кажется, измены уже переросли в какой-то фетиш, хотя на самом деле у каждого разные причины проверять свою вторую половинку. Но любви ни в одном заказчике я так и не увидела. В основном это брачный контракт, дети, наследство или легкий способ развода, в конце концов. А у меня у самой личная драма, для решения которой я нуждалась в помощи не меньше, чем наши клиенты.

На часах было около пятнадцати часов, у меня было время до возвращения Кайла. Я взяла дневник и поплелась в квартиру.

Уже дома я расположила дневник на журнальном столике, а сама устроилась на диване, и стала просто на него смотреть. Со стороны казалось, что я совсем слетела с катушек и играю в гляделки с книгой. На самом же деле я просто не решалась его открывать. Вдруг там то, что я забыла и не хочу вспоминать? И хотела бы мама, чтобы после ее смерти дневник попал в руки к детям, к ее матери? Возможно, он предназначался только моему отцу? А может быть вообще он был только для нее? И стоит ли тогда нарушать покой мертвого человека, переваривая его мысли и содрогать пыль ушедших лет и ушедших проблем?

Когда я в следующий раз посмотрела на часы, время близилось к шестнадцати. Почти час я просто пялилась на блокнот и долбила свой мозг вопросами. Еще раз взглянув на дневник, я схватила его с журнального столика, снова ощутив знакомый запах старого кожаного дипломата отца.

С закрытыми глазами и с замирающим сердцем я все же его открыла.

Глава 4

1 курс. 1986 год.

Весна! Пора любви, покоя и счастья, а мне не весело. Кажется, никого не надо, но как встречу счастливую пару, мне хочется так же идти с ним в ногу, но как все получается, когда встречается "ОН", этого ничего не бывает, все так обычно и буднично. Может, я виновата в чем-то? Наверное, так и есть. Я сама не знаю, что мне нужно. Мама дала мне точную характеристику "Собака на сене". Я тоже понимаю, что это так, но ничего сделать не могу.

Действительно, я думала, что Джона я люблю, но, когда он ушел в армию, все это куда-то улетучилось. Конечно, не сразу. И кто знает, как бы все вышло, если бы он не перестал мне писать. Ведь восемь месяцев я его ждала верно и преданно. Но может быть права Марлен, что просто мне не с кем было ждать.

Так, Марлен, это моя двоюродная тетя из Канады. Я помню, что они дружили в детстве, но, чтобы мама рассказывала ей о своих мужчинах? Хотя, в 1985 году маме было девятнадцать, тогда она еще была ребенком.

Вообще-то я не могу сказать, что если бы Джон мне писал нормально, то на посвящении я бы ни с кем не ходила, ведь все-таки трудно ждать солдата два года, тем более такого, как Джон. Но про него я ничего и думать-то себе не позволяла. Не знаю почему, но от Джона я такого не ожидала, что у него в армии может быть девушка, дочь штаб-сержанта. Еще я удивляюсь его глупости. Ну пусть у него там есть, пусть, но мог ведь все это скрыть, если действительно он что-то ко мне имел или чего-то от меня хотел. Ведь у меня то тоже был друг в Нью-Хейвене. Но не одному я не сказала о существовании другого. Да еще ко всему прочему Глория Хейз.

Глория Хейз. Хм… Не помню такую.

Ей-то что надо? Ведь замужем уже. Джону то, понятно, терять нечего. Хотя, конечно, кто его знает, если он после всего этого ко мне стал приставать.

Мама, как всегда, права. Я точно "Собака на сене". И это действительно так. Как было три года назад, так и сейчас эта картина повторяется. Мне то Джона надо, то Эрла. А вообще-то говоря, никого мне, наверное, не нужно. С Эрлом я стала дружить лишь из-за того, что вдруг Джон из армии придет, а я ни с кем не дружу. Все (кто не знает, как я жила в Йеле) скажут, она его два года ждала, а он с женой вернулся. А ведь Эрла то мне тоже не надо, хотя ему я сказала, что с Джоном не стану дружить.

А как Джон мне стал знаки внимания уделять, мне и Эрла не надо, а Джона надо. Все в один голос говорят "Джон лучше". А что лучше то? Перетрахался уже со всеми, а теперь опять ко мне набивается. Ну, правильно, они-то все для него маленькие, только дают хорошо. Или, наоборот, большие, но тоже дают хорошо. Но не знаю, насколько это так, ведь не зря Глория Хейз звала его уехать из Канады.

Да, а Глория вообще актриса, не так она, как ее мама. Ведь надо же, знает, что Глория не права, а заступается за нее, и еще на меня бочку катит. Глупо. Моя мама никогда бы так не сделала. Сама заварила кашу, пусть сама и расхлебывает. А я опять как дурочка прыгаю между ними и не знаю, что мне нужно, вернее кого, а скорее всего никого. Я только буду ревновать ведь я "единоличница и эгоистка", как мне Глория сказала. Мне надо, чтобы все на меня обращали внимание, чтобы все мной интересовались и так далее. В общем, я люблю себя, потому что одна "упакованная". Пора бы уже и подумать о них, хватит издеваться.

Так, стоп. Мою маму травили за то, что она была девственницей в двадцать лет? Это что-то новенькое. Глорию Хейз я так и не вспомнила, но она меня знатно бесит.

Ну, Эрл, наверное, уже все понял, а Джон – не знаю. Вообще-то он как-то сказал Марлен, что мне никто не нужен, и был прав. Не знаю, что ему нужно. Да они оба какие-то глуповатые. Что Эрл тогда, когда я с Джоном начала дружить, стал ко мне приставать, с кем я буду дружить. Что Джон сейчас. А ведь после драки кулаками не машут, как сейчас Джон. Из армии не писал, после армии не подходит, а сейчас чего-то хочет. Конечно, эти записи уже пройденный этап, но я не хочу упускать его из виду. Раз уж начала писать, то нужно с самого начала. После того, как Джон ушел в армию, я не представляла, как так можно точно так же дружить с другими: целоваться, обниматься, и вообще смотреть ему в глаза. А как-то смогла.

Было бы это немного раньше, я бы такого тут понаписала, а сейчас не знаю, что получится, потому что это уже пройденный этап, и тем более, что меня от него отталкивает, прямо отворачивает то, что он дружит с другой. Познакомились мы почти случайно. Даже если бы и не было этой случайности, то все равно бы мы познакомились, потому что, во-первых, жили в соседних общежитиях, а во-вторых, он часто приходит к нашему преподавателю по экономике.

Ну так вот. Шли мы как-то из общежитий до учебного корпуса, навстречу нам проехал пикап с тремя пацанами. Одним из них был Грант Бёрд. Пикап завернул за угол, развернулся, и стал ехать за нами и сигналить. Никто не отходит, и я не отхожу, а когда все разошлись, я осталась на дороге одна, и даже не заметила этого. Они меня объехали, но пригрозили.