Глава 3

Несовершеннолетняя невеста

А теперь вернёмся к нашей главной героине Ядвиге. Так как обе её бабушки были польскими принцессами, это дало основание историку Оскару Халецкому прийти к выводу: «…генеалогическое древо Ядвиги ясно показывает, что в ней было больше польской крови, чем в ком-либо другом».

При крещении ей дали имя в честь её дальней родственницы святой Гедвиги Силезской, которую особо почитали при венгерском дворе. О её детстве известно, в основном, то, что оно быстро закончилось.

«В дни последних соловьиных песен», как поэтически выразился хронист, в сорока километрах от Вены в городке Хайнбурге, в присутствии многочисленных титулованных гостей и папского нунция, состоялся «предварительный брак» пятилетней Ядвиги с Вильгельмом Габсбургом. Димитрий, архиепископ Стригонский, «одетый в свои богатые ризы, соединил в приходской церкви с надлежащей торжественностью руки обоих детей». После этого состоялись банкет и танцы до поздней ночи. Затем, согласно обычаю, родители отвели «молодых» в брачную комнату и, как явствует из официального документа, «уложили их друг подле друга». Эта церемония давала им право на консумацию брака без каких-либо дополнительных церковных обрядов, как только они достигнут совершеннолетия.

Торжества закончились подписанием в день святого Вита, 15 июня 1378 года, брачного контракта. Король Людовик назначил в приданое своей дочери 200 000 золотых, которое должно было быть выплачено в день её совершеннолетия, когда она достигнет двенадцатилетнего возраста. Со своей стороны герцог Леопольд давал от имени сына в вено Ядвиге такую же сумму. В случае же смерти одного из супругов все 400 000 золотых переходили к тому, кто останется в живых. Но, главное, перед Вильгельмом открывались возможности его избрания в будущем королём Польши или Венгрии.

Потом родители обменялись детьми: Вильгельм был взят на воспитание в Буду, а Ядвигу увезли в Вену. Следует заметить, что австрийская столица, подобно большинству средневековых городов, слыла «гнездом безнравственности». Разнузданность венских женщин омрачала славу даже тамошней Академии. Зачастую они (о, ужас!) выходили замуж без согласия отца и предавались греху прелюбодеяния даже в монастырях. Поэтому можно предположить, что то заведение, где Ядвига получила начальное образование, тоже не отличалось особой строгостью. Тем не менее, несмотря на всю их суетность и весёлость, эти времена отличались пылкой набожностью, которая была присуща и младшей дочери Людовика I.

«Мало кто умел так горячо любить, как она, мало кто уже в детском возрасте был так богобоязнен, как она», – утверждает польский историк Карл Шайноха в своём труде «Ядвига и Ягайло».

Вильгельм часто приезжал в Вену и навещал Ядвигу. Каждое его посещение радовало девочку, потому что он привозил ей вести от родных. Встречались они и при венском дворе, где, согласно обычаю, жило много певцов. Один из них, придворный поэт Сухенвирт, наверняка исполнял для них свою песню о походе Альбрехта Австрийского, дяди Вильгельма, в языческую Литву. При этом Ядвига невольно вспоминала рассказы своей бабки Елизаветы Польской и отца о жестоком набеге литовцев на польские земли. Тогда, вероятно, в её душе и зародился невольный ужас перед язычниками.

Спустя два года, 12 февраля 1380 года, Людовик I во время встречи с отцом Вильгельма в Золиме подтвердил все достигнутые ранее договорённости. За их исполнение также ручались горожане восьми главнейших венгерских городов. В составленном тогда документе король и его супруга обещали позаботиться о том, «чтобы Ядвига не дозволила никому отвести себя и отклонить, каким бы то ни было способом, от супружества с Вильгельмом», в том числе, папе и императору.

Опасения Габсбургов были не напрасны: спустя уже год после свадьбы своей дочери Елизавета Боснийская подарила папе драгоценную тиару со всем облачением стоимостью 20 000 золотых. «Литовский варвар был для неё более милым зятем, чем приглаженный немец, – считал всё тот же Карл Шайноха. – Во всей её дальнейшей деятельности видим её всегдашнею неприятельницей германского племени. Таковою почитала её вся Европа».

По некоторым свидетельствам, предчувствуя близкую смерть, Людовик I захотел проститься с младшей дочерью. Когда прибывшая из Вены Ядвига вместе с Вильгельмом приблизилась к его смертному одру, король, якобы, высказал пожелание, чтобы она унаследовала венгерский престол, а Мария – польский. Но, как известно, Елизавета Боснийская нарушила его последнюю волю.

В первых числах октября 1384 года Ядвига двинулась в путь через Татры. Королевский кортеж, растянувшийся чуть ли не на полдороги Королевы Кинги, состоял из многочисленных экипажей придворных и венгерских магнатов, охраняемых вооружённой стражей и конной свитой из дворян. Замыкал обоз ряд подвод и фур с приданым Ядвиги: золотом, серебром и драгоценными камнями, а также посудой, одеждой, коврами и златоткаными материями. Главным же сопровождающим будущей королевы был кардинал Димитрий, к тому времени уже почтенный старец. Под его опекой, в окружении благородных дам и девиц Ядвига передвигалась то верхом на богато убранном коне, то в большой «колыбели» с золотыми украшениями, поддерживаемой с обеих сторон лошадьми. Естественно, мать не смогла сопровождать её из-за нестабильной ситуации в Венгрии. Впрочем, девочка, привыкшая к разлуке с родными, не слишком об этом печалилась.

Когда точно Ядвига прибыла в Польшу – неизвестно. Легенда гласит, что по пути из Венгрии на самой границе она увидела дикую яблоневую рощу. Принцесса попробовала спелые плоды и так восхитилась их вкусом, что приказала собрать семена в надежде вырастить яблони на новой родине. Но в Кракове она совсем забыла о своей задумке. Прошли годы. Однажды на королевский стол подали небольшую корзинку с морщинистыми, невзрачными фруктами.

– Что это? – удивилась Ядвига.

– Это первый урожай яблонь, выращенных из взятых вашим величеством когда-то перед границей семян, – ответил её садовник.

– Кош тэле? (Только корзинка?) – удивилась королева.

– Кош тыле, – почтительно поправили её.

Но авторитет королевы был настолько велик, что новый сорт яблок назвали в память о ней не «коштыльными», а «коштэльными».

Наконец, королевский поезд приблизился к Кракову, который располагался полукругом на севере и суживался по направлению к замку на Висле. «Было в нём что-то похожее на лютню, – так описывал польскую столицу современник. – Было также сходство с орлом, голова которого представляла замок, городская улица шею, а предместья нечто вроде крыльев».

Большой Вавель, окружённый каменными стенами, выглядел как отдельный город. Потому что, кроме королевского дворца, включал в себя ещё значительное число каменных зданий, главный кафедральный собор и несколько других церквей, большая часть которых была воздвигнута при короле Казимире III. Вдобавок, с севера и юга город защищали две крепости.

Большая толпа священнослужителей, дворян и бюргеров собралась перед воротами Кракова, «чтобы поприветствовать Ядвигу с проявлением привязанности», согласно польскому хронисту ХV века Яну Длугошу. С приближением королевы хоругви низко склонили перед ней, а затем последовало поднесение поздравительного подарка. Эта церемония сопровождалась громкими звуками труб, флейт и свирелей. Им вторили радостные крики и смех, вызванные фарсами и шутками нанятых на средства города шутов и фокусников. У ворот же под звон колоколов Ядвигу встретила весёлым пением процессия прекрасных девушек, одетых во всё белое и державших в руках зажжённые свечи. Их поддержали своими песнями школяры. Кроме свечей, улицы и площади также освещали фонари перед домами и разложенные костры.

Первым делом Ядвига посетила главный храм, после чего перед ней открылись ворота Вавельского замка.

Поляки были поражены красотой своей королевы. В различных источниках Ядвигу напрямую сравнивали с Еленой Троянской. И есть письма, свидетельствующие о том, что некоторые люди специально заезжали в Краков посмотреть на эту красавицу. Хотя, говорят, она проигрывала в красоте собственной матери!

В день святой Ядвиги, в воскресенье, 15 октября 1384 года, состоялась её коронация как «короля Польши» (по примеру Марии). Так как она не привезла с собой мужскую корону Болеслава Храброго, которую забрал её отец, из краковской сокровищницы взяли другую, для коронации королев. По прочтении вступительной молитвы и окропления Ядвиги святой водой весь двор направился к Вавельскому собору. Впереди следовали магнаты и шляхта, за ними – духовенство и придворные со знаками королевской власти. Затем под золотым балдахином, который держали избранные вельможи и чиновники, шла юная Ядвига в коронационных одеждах: белых тунике и далматике, золотистых сандалиях, королевской мантии и с распущенными волосами. Сопровождали её самые знатные дамы и обе краковские настоятельницы. Заключали шествие придворные и шляхта со свечами, а также многочисленные трубачи и флейтисты.

В храме, посредине которого возвышался королевский трон, знаки королевской власти были возложены на алтарь. Королева же, окружённая придворными, остановилась возле ступеней престола. Потом началось богослужение.

– Желаете ли вы сохранить все права, свободы и привилегии народа? – вопросил её после прочтения Евангелия архиепископ.

– Желаю, да поможет мне в этом Бог! – отвечала Ядвига, приблизившись к алтарю.

Как только она преклонила колени, прелат помазал её священным елеем и, наконец, возложил на её голову корону. В ту же минуту снова загремели трубы и флейты и раздались радостные крики во славу новой королевы. Как только снова прочитали Евангелие, Ядвига воссела на трон, устланный парчой. Чтобы тяжёлая корона не давила на девичье чело, два придворных сановника держали её над головой королевы во время богослужения. Возможно, это был тот самый «лилиями украшенный» венец, доставшийся ей по завещанию бабки, Елизаветы Польской. После обряда причащения вся процессия проследовала в том же порядке в замок. Там всех ожидал роскошный стол, причём гости больше всего хвалили «обилие рыбы и вина».

На другой день со своей свитой в королевских одеждах Ядвига объехала на коне главную городскую площадь и воссела на трон перед ратушей, чтобы принять присягу в верности от горожан. Интересно, что первая милость королевы была оказана именно мещанам. Через три дня после коронации она дозволила какому-то Зыделю из Нового Сондча, купившему «деревню Янышево», пользоваться Магдебургским правом при условии внесения ежегодно в казну шести гривен.

Опекуном юной Ядвиги назначили польского шляхтича Димитра из Горая, по происхождению русина. А самыми доверенными её советниками в первые годы её правления были Бодзанта (архиепископ Гнезненский), Ян Радлица (епископ Краковский), Доброгост (епископ Познанский) и князь Владислав II Опольский.

(В Кафедральном музее Вавеля хранится литургическая накидка, вышитая Ядвигой в 1385 году. Это был подарок канцлеру Яну Радлице, который выучился на врача во Франции и раньше лечил её отца Людовика I. Для этой вещи королеве понадобилось сорок тысяч жемчужин. Кроме того, Ядвига использовала золотые нити для нескольких слов на латыни: «doctura» – «знание», «veritas» – «правда», «prudenta» – «рассудительность» и «simplicitas» – «простота». А ещё она оставила свою подпись: «Hedvigis Regina, filia Regis Lodovici» – «Королева Ядвига, дочь короля Людовика». Эта литургическая ткань, несмотря на свой более чем солидный возраст, всё ещё используется во время особо важных богослужений).

Согласно широко распространённой научной теории, Ядвига была «всего лишь инструментом» в руках своих советников.  Однако некоторые историки опровергают эту точку зрения, утверждая, что она быстро повзрослела, а её характер, особенно обаяние и доброта, только укрепили её положение. Уже в конце 1384 года Ядвига вмешалась в дела князя Опольского, чтобы примирить его с фаворитом своей матери Миклошом Гараи. Конфликт между ними, кстати, произошёл из-за её жениха Вильгельма, сторонником которого был Владислав II.

Как пишет хронист, и польские прелаты, и магнаты были в восхищении от своей королевы: «Забыв совсем, что они мужи, те не стыдились самого униженного послушания столь знаменитой и добродетельной женщине».

Ещё бы! Ведь её восшествие на престол ознаменовалось для них богатыми приобретениями. Даже начали раздаваться голоса, что не нужно искать для неё супруга. Однако мелкая шляхта, притесняемая магнатами, думала по-другому. «В Кракове действительно находится младшая дочь короля Людовика, – свидетельствовал один из её современников, – и почитается королевою, но так как её не выдают замуж ни за прежнего её наречённого, Вильгельма, ни за кого-либо другого, то плохо приходится польской короне без короля: магнаты и шляхта враждуют между собой, многие вовсе не желают короля, чтобы самим присвоить имущество и доходы королевства…»

Поляки и в самом деле не хотели признавать жениха Ядвиги, Вильгельма Габсбурга, своим правителем. Они считали, что неопытный юнец и его австрийские родственники не смогут защитить интересы их страны от её могущественных соседей, особенно от Сигизмунда Люксембургского, который контролировал Богемию и Бранденбург  и претендовал на Венгрию и Польшу. Некоторые ещё не отказались от надежды увидеть на польском престоле в качестве мужа королевы Семовита Мазовецкого, другие – Владислава Опольского, хотя последний был женат. «Магнаты Малой Польши были первыми, кто предложил Ядвиге выйти замуж за литовского князя-язычника Ягайло», – утверждал всё тот же историк Халецкий.

В январе 1385 года Ягайло отправил своих послов – в том числе своего брата Скиргайло в Польшу – чтобы просить руки Ядвиги. Вот как пишет об этом хронист: «…литовские князья Скиргайло, Элгемонт и Борис с большим числом приближённых, придя в Краков, венчанной в польские короли Ядвиге оказали немалые почести, и у вельмож польского королевства эту Ядвигу испросили в жёны великому князю литовскому Ягайло, обещая ещё до того, как такого рода договор будет заключён, вместе с подданными принять веру Христову».

Сама Ядвига считала себя неразрывно связанной с Вильгельмом, хотя после смерти отца она больше не виделась со своим женихом. Желая отделаться от домогательств Ягайло, королева заявила послам: «Я повенчана с сыном герцога Австрийского, и обязана сохранять ему верность. А если бы даже желала выслушать предложение великого князя литовского, то навлекла бы на свою матушку-королеву, связанную обещанием с австрийским домом, обвинения в вероломстве. Поэтому окончательное решение должна принять она!»

Отсылая литовцев к своей матери, юная королева в душе надеялась, что та не пойдёт против воли покойного мужа и склонности своей дочери. Увы, она не знала, что Боснячка мечтает о том, как бы избавиться от обоих зятьёв, Вильгельма и Сигизмунда.

 Тем временем два посла Ягайло прибыли в Венгрию и встретились с Елизаветой, которая дала следующий ответ: «Я позволю всё, что будет выгодно Польше, и настаиваю на том, чтобы моя дочь, а также прелаты и дворяне королевства сделали то, что, по их мнению, принесёт пользу христианству и их королевству!»

Как свидетельствуют современники, к такому ответу королеву-мать склонил её фаворит Гараи, поддержавший литовцев.

В своих «Ежегодниках, или хрониках славного Королевства Польского» Ян Длугош записал, что в июне или июле в Кракове собрались дворяне из столицы, Сандомира и Великой Польши, и «большинство наиболее здравомыслящих» проголосовали за принятие предложения Ягайло о браке.

«А как же мой сын?» – возмутился герцог Леопольд III и поспешил в Буду в конце июля 1385 года, требуя, чтобы брак между Вильгельмом и Ядвигой был заключён до 16 августа. Под давлением герцога Австрийского и князя Опольского, тоже прибывшего в столицу, Елизавета Боснийская сдалась: «Все предыдущие договорённости остаются в силе!». После чего она приказала Владиславу II подготовить всё к официальной церемонии бракосочетания своей младшей дочери и Вильгельма.