Цитаты из книг автора «Этель Лилиан Войнич»

– О, это слишком! Это уж слишком! Что я

Вы говорите, что любите меня… О да! Мне дорого обошлась ваша любовь. Неужели вы думаете, что можете изгладить все и превратить меня в прежнего Артура? Меня, который мыл посуду в грязных притонах и чистил конюшни фермеров – худших зверей, чем их скот? Меня, который был клоуном в колпаке и бубенцах в бродячем цирке, слугой и невольником матадоров{77} на арене, где происходит бой быков? Меня, который угождал каждому скоту, какому только была охота оседлать меня? Меня, который голодал, которого топтали ногами, на

– Будем честными во всем. Не надо половинчатости. Глубокая пропасть отделяет нас друг от друга, и безнадежно пытаться протянуть друг другу руки над ней. Если вы решили, что не можете или не хотите отказаться от своей веры, – он бросил взгляд на распятие, висевшее на стене, – то вам придется согласиться на предложение полковника. – Согласиться! Боже мой!.. Согласиться!.

мной или убить меня. – Замолчи, дорогой! К чему все это теперь! Мы с тобой, словно двое детей, заблудившихся в потемках, по ошибке приняли друг друга за привидения. Теперь мы нашли друг друга, и вокруг стало светло. Мой бедный мальчик, как ты изменился… как ты страшно изменился. Ты выглядишь так, точно ты прошел через целый океан страданий, ты, который был когда-то так полон жизнерадостности! Артур, неужели это действительно ты? Я так часто видел во сне, что ты вернулся ко мне, а потом просыпался, и вокруг все было темно и пусто. Можно ли быть уверенным, что я опять не проснусь и что все это не окажется сном?

– Падре, неужели вы не понимаете? Монтанелли подался назад и застыл на месте. – Только не это, – прошептал он. – Все, что хочешь, Господи, только не это! Если я схожу с ума… Овод приподнялся на локте и взял дрожащие руки старика в свои. – Падре, неужели вы не понимаете, что я тогда не утонул? Руки, которые он держал в своих, вдруг похолодели. Наступило мертвое молчание. Потом Монтанелли опустился на колени и спрятал лицо на груди своего недавнего врага. Когда он поднял голову, солнце уже село, и последние красные отблески его угасли на западе. Отец и сын забыли про время и место, про жизнь и смерть; они забыли даже, что были врагами. – Артур, – прошептал Монтанелли, – это в самом деле ты? Ты вернулся ко мне? Ты воскрес из мертвых? – Из мертвых, – повторил Овод и вздрогнул. Он положил голову на руки Монтанелли, как больное дитя, лежащее в объятиях матери. – Ты вернулся… ты вернулся наконец! Овод тяжело вздохнул. – Да, – сказал он, – и вам нужно бороться со

Бурный, страстный тон этого внезапного нападения прозвучал резким контрастом с притворной безучастностью, в которую Овод был как будто погружен всего лишь минуту тому назад.

Овод заботливо стряхнул пепел сигары, потом продолжал молча курить. – Должен ли я понять, что вы не хотите ответить на мой вопрос? – Нет, не то, но я думаю, имею право знать, почему вы меня об этом спрашиваете? – Почему? Господи боже мой! Да неужели вы сами не понимаете почему? – А, вот что! – Он отложил свою сигару и пристально посмотрел в глаза Мартини. – Да, – выговорил он наконец медленно, мягким голосом, – я люблю ее. Но не думайте, что я собираюсь объясняться ей в любви и терзать ее своими признаниями. Я просто… Голос его перешел в еле слышный шепот. Мартини подошел ближе. – Вы просто… – Просто умру. Он глядел перед собой холодным, остановившимся взглядом, как будто был уже мертв.

– Я хочу предложить вам еще вопрос. Можете, конечно, не отвечать, если не хотите, но если ответите, то ответьте правду. Вы любите ее?

хитрят, желая заставить меня верить неправде.

Когда Овод вернулся домой, солнце давно зашло и цветущая японская айва, свисающая с садовой стены, выглядела темной в потухающем свете.