– Это были стихи на тюркском. А вот это на фарси, – пояснил хозяин кабинета, сменив кассету.

И снова Егор замер, буквально впитывая звуки незнакомой речи.

– А вот это уже арабский, – добавил мужичок, снова меняя кассету.

– Ну, что скажешь? – иронично поинтересовался седой, когда хозяин кабинета выключил магнитофон.

– Думаю, я сумею все три языка изучить. Сложнее всего будет с арабским, но тут вопрос скорее в грамматике. А вот тюркский будет проще всего учить, – подумав, высказался Егор.

– Нахаленок, – удивленно фыркнул хозяин кабинета. – Тут один-то язык полжизни учишь, а он на три замахивается.

– Пусть попробует. Посмотрим, что у него лучше всего пойдет. А остальные тогда факультативом пустим, – чуть подумав, высказался получатель письма. Представиться он так и не удосужился. Егор же знал его только по фамилии. – Значит так, – скомандовал седой, словно боевую задачу ставил. – Свои бумаги мне оставляй. Сюда придешь двадцатого августа, к десяти утра. Экзамены будешь сдавать со всеми. Я тебя в список внесу. А дальше видно будет. Жить есть где?

– Пока нет. Я сюда прямо с вокзала, – мотнул Егор головой.

– Девятнадцатого я буду ждать тебя вот по этому адресу, – присев к столу и принимаясь что-то быстро писать на листе бумаги, сказал седой. – На экзамен отправишься со мной. Дальше только сам. Вопросы?

– Нет, – снова мотнул паренек гривой.

– Это хорошо, что нет. Но учти. Не приедешь, считай, что этого разговора не было. Ссылки на мамку, бабку и сломавшийся автобус не принимаются.

– Не будет ссылок, – понимающе усмехнулся Егор, у которого от тона седого вся шерсть на загривке дыбом встала. – Я сюда учиться приехал. А дома я скоро с ума сойду, бабьи дрязги слушать.

– Что, сильно ругаются? – сочувствующе уточнил хозяин кабинета.

– Три поколения. Прабабка, бабка и мать. У китайцев в старом алфавите две женщины под одной крышей означают неприятности, а тут сразу три. С самого детства мне мозг выносят, – зло усмехнулся Егор.

– А отец где? – насторожился седой.

– Понятия не имею. Я его и не видел никогда, – фыркнул парень, махнув рукой.

* * *

Первое, что он ощутил, немного придя в себя, была боль. Нудная, ноющая, но, слава богу, не сильная. Невольно дернув руками, чтобы коснуться болящего места, Егор неожиданно для себя понял, что болит почему-то все. Взяв себя в руки, он решил с чего-то начать. Сообразив, что лежит на спине, а эта непонятная лежанка никуда не движется, Егор принялся шевелить лицевыми мышцами. Хоть какая-то активность для начала.

Убедившись, что на физиономии вроде как все работает, он попытался открыть глаза и тут же невольно застонал от яркого солнечного света, заливавшего помещение, в котором он оказался. Сморгнув набежавшие слезы, парень принялся осматриваться, пытаясь понять, куда его судьба занесла на этот раз. Беленные известью стены, узкие окна и койка, очень напоминающая солдатскую. Даже спинки такие же.

«Так, это уже обнадеживает», – хмыкнул Егор про себя, даже не делая попыток шевелить головой.

Было откровенно страшно делать это. К тому же башка продолжала ныть, а где-то над левым ухом возникла еще и резкая, пульсирующая боль. В общем, перемещать ее лишний раз почему-то не хотелось. Совсем. Но как-то подать знак, что еще жив, требовалось. Очень хотелось пить и совершить обратный процесс. Скосив глаза в сторону двери, Егор принялся прикидывать, чем бы запустить в нее, чтобы его услышали, но в этот момент дверь открылась и в палату, или комнату, или хрен его знает, что это вообще такое, вошла пожилая женщина в белом халате.

– Ой, никак очнулись, сударь, – радостно отреагировала она на его взгляд.

– Пить, – просипел Егор пересохшей глоткой.

– Ой, погодите трошки, надо ж доктору рассказать, – вдруг отмахнулась она.

– Пить. И утку, – собравшись с силами, сумел произнести Егор.

– Ага, щас спроворю, – сообразив, что ему нужно, закивала тетка и куда-то исчезла.

Вернулась она минут через пять, неся в руках больничную утку и кружку с водой.

«Твою мать, главное, чтобы она меня из той утки поить не взялась», – хмыкнул Егор про себя и попытался откинуть одеяло. Но руки не слушались.

Тетка отставила кружку куда-то в сторону и, ловко подсунув ему утку, встала над головой, сложив руки под грудью. Кое-как справившись с делом под ее требовательным взглядом, Егор с облегчением перевел дух и, вскинув на тетку взгляд, хрипло сообщил:

– Все. Воду.

– А вот пить вам, сударь, пока бы и не надобно. Вы ж в живот ранетый, – неожиданно выдала тетка.

– От жажды сдохну, – нашел в себе силы просипеть парень. – Все под суд пойдете.

– От ведь беда с вами, с благородными. Все под себя норовите согнуть, – заворчала тетка, подхватывая откуда-то из-за изголовья кровати кружку и поднося ее к губам парня.

Воду из этой тары Егор не выпил. Он просто впитал ее, едва коснувшись кружки губами.

– Еще, – потребовал он, чувствуя, что буквально оживает от выпитого.

– Да говорю же, нельзя вам, сударь, – взвыла тетка пароходной сиреной.

– Что здесь происходит? – послышался вопрос, и в палату вошел мужчина старше средних лет, с задорно блестящей лысиной, заметным брюшком и в пенсне. Вот именно этот предмет заставил Егора заметно напрячься.

– Так вот, доктор, извольте видеть, кружку воды выхлебал и еще требует. А вы сами сказывали, что ему теперь нельзя, потому как в живот пораненный, – затарахтела тетка, отставляя кружку и вынимая из-под одеяла утку.

– Принесите, – чуть подумав, милостиво кивнул врач. – Он не пил долго, вот организм и восполняет потерю. А рана там не такая и страшная. Если уж по сию пору не помер, значит, и дальше жить будет. А вы что скажете, юноша? – вдруг обратился он к Егору.

– О чем именно? – осторожно уточнил парень, во все глаза разглядывая его.

Пенсне и одежда под распахнутым халатом никак не походили на то, что ему приходилось видеть в прошлой жизни в медицинских учреждениях. Во всяком случае, часы на цепочке на его памяти никто в жилетном кармане не носил.

– Как себя чувствуете? – осведомился врач, присаживаясь на край койки и ловко оттягивая ему веко. – Неплохо, неплохо. Глаза чистые, рот откройте. Ага, язык розовый. Живот болит?

– Ноет, – все так же осторожно отозвался Егор.

– Ну, оно и понятно. Нож вам в пузо серьезный вогнали, – усмехнулся врач.

– Нож? – окончательно обалдев от происходящего, тупо переспросил парень.

– Ага, – кивнул врач, считая пульс. – Я его вам после принесу. Сами полюбуетесь.

– Откуда нож-то взялся? – пролепетал парень, окончательно теряя связь с реальностью. – Доктор, где я?

– Так в больнице, где ж еще? – развел тот руками. – А откуда ножу взяться, это я вас спрашивать должен. Погодите, – вдруг насторожился он. – А что вы вообще помните о том дне, молодой человек?

– А-э, ничего, – растерянно проблеял парень, опасаясь ляпнуть чего-то лишнего.

– А имя? Имя свое помните? – быстро спросил врач.

– Егор, – зажмурившись, еле слышно произнес парень.

– Ну, слава богу. Верно, Егор Матвеевич Вяземский.

«Чего-о? Какой на хрен Матвеевич Вяземский?» – едва не заорал парень в полный голос, вздрогнув от его слов.

– Доктор, а что вообще случилось. Что со мной произошло? – взяв себя в руки, нашел в себе силы спросить Егор.

– Беда случилась, молодой человек, – чуть помолчав, вздохнул врач. – На имение ваше бандиты налетели, которые из Бухарского ханства. Сказывают, пожгли там у вас все, людей много побили. Даже поговаривают, несколько человек в рабы увели. Уж не знаю, насколько то правда, но разговор о том постоянно идет. Вас сюда привезли, с ножом в животе и разбитой головой. Живот мы вам зашили, а вот что с вашей памятью, непонятно.

– А кто меня привез? – кое-как усвоив информацию, уточнил парень.

– Денщик папаши вашего, царствие ему небесное. Геройский был офицер. Да и вы, говорят, фамилии не посрамили. Точно известно, что сумели двух бандитов срубить. Вас с рукоятью сабли в руке так и привезли. Не беспокойтесь. У меня все лежит. Принесу после. И нож тот, и рукоять. А уж как оно там на самом деле было, простите, не знаю. Знаю только, что дома вашего нет более. Сожгли. Уж извините за худые вести.

– А давно папаши не стало? – осторожно поинтересовался Егор.

– Так во время нападения и убили, – развел врач руками.

– А мать? – решился и спросил парень.

– Так ее уж пять лет тому как схоронили, – вздохнул доктор. – Вот в этой самой больнице и отошла болезная. От чахотки. С того дня вы с батюшкой вашим одни и жили. Неужто не помните? – вдруг спросил он, вперив в парня настороженный, внимательный взгляд.

– Ничего не помню, – качнул Егор головой. – Чистый лист. Словно ничего и не было.

– Однако крепко вас приложили, – задумчиво хмыкнул доктор. – Ну да вы не шибко расстраивайтесь. Так иногда бывает. Особливо после контузии. Хотя о чем это я. У вас она и есть. Та самая контузия. Шрам на голове такой, и сказать страшно. Кость черепная треснула. Так что состояние ваше не удивительно. Думаю, постепенно все сами вспомните. Вы только, молодой человек, не шибко усердствуйте. Пусть оно само вернется.

– А чем вам за услуги платить прикажете? – поинтересовался Егор, вовремя вспомнив, что медицина давно уже стала платной. – Сами сказали, что имение наше сгорело.

– За то покойны будьте, – отмахнулся доктор. – Батюшка ваш, царствие ему небесное, прежде никогда больницу нашу милостью своей не обходил. Хоть и не самый богатый в округе человек был, а все одно выделял от щедрот. Так что лечитесь спокойно. Уж вас без помощи я точно не оставлю.

– Благодарю, – прохрипел Егор и, подумав, попросил: – Доктор, прикажите тот нож и рукоять принести. Может, глядя на них, хоть что-то вспомню. А еще газету какую. Хоть старую. Просто посмотреть, подумать.

– Не стоило бы вам вот так, сразу-то, – усомнился врач.

– Прикажите, доктор. Иначе я тут от испугу с ума сойду, – взмолился Егор, пуская в ход все свои актерские таланты. – Это ж страшно, ничего о себе не помнить.

– Понимаю, – задумчиво кивнул врач. – И настоятельно вас прошу, Егор Матвеевич, вы уж воздержитесь. Знаю, что хочется всего и сразу, но голова дело такое.

– Угу, голова предмет темный и исследованию не подлежит, – брякнул Егор, прежде чем сам понял, что несет.

– Браво, юноша, – звонко рассмеявшись, одобрительно кивнул врач. – Вот ей-богу, браво. Раз уж начали шутить, значит, не все так плохо.

– Доктор, газету, – напомнил парень, у которого от всех свалившихся на него новостей голова начала трещать, как переспелый арбуз.

– Уймитесь, юноша. Сейчас сам все принесу, – продолжая посмеиваться, заверил доктор, поднимаясь.

Он вышел из палаты, а его место заняла все та же тетка. То ли санитарка, а то ли медсестра. Без стакана не разберешь. Присев на койку с очередной кружкой воды, она ловко напоила парня и, вздохнув, тихо проворчала:

– Что ж с тобой дальше-то будет, сударь.

– Главное теперь на ноги встать. А дальше план война покажет, – на автомате отозвался Егор, вздыхая. – Вы, тетенька, еще воды принесите и рядом с койкой табуретку какую поставьте. Так и вам лишний раз ходить не придется, и мне проще, – предложил он, понимая, что жажда так просто не отпустит. – Доктор сам сказал, что теперь можно, – напомнил он.

– Принесу, – оглядевшись, кивнула женщина и, поднявшись, вышла.

Минут через пять она вернулась в палату с кружкой воды и, перенеся откуда-то из угла старый, обшарпанный табурет, водрузила его рядом с изголовьем кровати.

– Извольте, сударь, – вздохнула она, оглядев дело своих рук.

– Благодарю, – вздохнул Егор в ответ.

Вошедший врач снова уселся на край койки и, небрежно бросив газету на табурет, протянул парню рукоять сабли с обломком клинка сантиметров примерно тридцать.

– Вот, юноша, извольте. С этой саблей вас сюда и привезли. Руку разжать не сумели.

– Странно. В самом широком месте переломилась, – проворчал Егор, вертя в руке полученные руины.

– А вот эту штуку я из вас самого вынул, – продолжил врач, протягивая ему нож необычной формы. – Ничего не напоминает?

– Это же узбекский пычаг, – невольно ответил Егор, рассматривая оружие. – Я такие уже видел.

– Видели? Где? – тут же отреагировал врач.

– Не помню, – качнул парень головой, успев сообразить, что рассказывать об этом лучше не стоит.

– Ну, хоть что-то, – вздохнул врач. – Я, признаться, и названия такого не слыхал.

– Выходит, меня этим пырнули? – уточнил Егор, внимательно рассматривая нож.

– Этим. Почитай все лезвие в животе было, – устало вздохнул врач.

– Клинок, – автоматически поправил го парень. – Лезвие, это вот эта режущая кромка. А все вместе называется клинок.

– Занятно. Вот видите, уже хоть что-то вспоминать стали, – оживился доктор. – Ну, я пойду, а вы пока газетку полистайте. Глядишь, еще чего всплывет в памяти, – вздохнул он, поднимаясь.

– Благодарю вас. Уж простите, имени-отчества не помню, – нашелся Егор.

– И верно, – растерянно хмыкнул врач. – Модест Петрович Коренев. Земский врач, – коротко обозначил он поклон.

– Приятно познакомиться, Модест Петрович. И спасибо вам, – нашел в себе силы произнести Егор, которому не терпелось взяться за газету.

– Не на чем, юноша. Не на чем, – улыбнулся доктор в ответ и не спеша вышел из палаты.

Убедившись, что дверь закрылась, Егор с грехом пополам дотянулся до газеты и, перевернув ее к себе первой колонкой, впился взглядом в дату. Эти четыре цифры он перечитал раз пять подряд, когда наконец-то понял, что это не дурная шутка и глюк. Одна тысяча восемьсот семьдесят пятый год от Рождества Христова. С трудом заставив себя пробежать взглядом несколько строк в первой же статье, Егор выронил газету и, закрыв лицо руками, еле слышно всхлипнул, теряя сознание:

– Девятнадцатый век! Этого не может быть!

* * *

– Ты чего приехал?

Это было первое, что Егор услышал, едва переступив порог родного дома. Глядя в холодные, равнодушные глаза прабабки и бабки, он вдруг очень остро ощутил, что никогда не был им нужен. Ни им, ни матери. Его терпели только потому, что он случайно появился на свет. Да и то только ради того, чтобы не получить осуждения соседей и знакомых. Как ни крути, а семья жила в социуме, и в таком маленьком городке скрыть что-то было просто невозможно.

– Приехал рассказать, что я сдал вступительные экзамены и поступил на бюджет, – справившись с собой, спокойно ответил парень, опуская на пол свой чемодан, с которым и ездил.

– Ну, хоть что-то, – презрительно фыркнула прабабка. – Но на деньги больше не рассчитывай. Для тебя здесь больше ничего нет. Ни денег, ни места.

– Я запомню, – мрачнея с каждой минутой все сильнее, кивнул Егор. – А мать где?

– Библиотеку ее закрыли. Поехала за тряпками в Польшу. Надеюсь, хоть у нее достанет ума заняться не только тряпками, но и серьезным делом. На тебя ведь надежды мало, – скривилась бабка.

– Собирай вещи и езжай в свою общагу. Сюда ты сможешь вернуться только в одном случае. Когда будешь готов увезти нас в приличную страну. До этого здесь не появляйся, – злобно прошипела прабабка и развернулась, зашаркала в свою комнату.

– И не забудь ключи оставить, – добавила бабка, отправляясь к телевизору.

– Что я вам всем сделал? – не удержавшись, громко спросил Егор, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться. – За что вы меня так все ненавидите?

– Твоя мать родила тебя без родительского благословения, от какого-то плебея, который осмеливался называть себя офицером. А на самом деле был всего лишь Ванькой-взводным, который мотался по гарнизонам, не имея даже собственного дома, – круто развернувшись, зашипела бабка. – Он посмел явиться сюда и просить ее руки, а у самого за душой ничего, кроме дырявых портянок. А самое поганое, что с твоим появлением она потеряла возможность устроить свою жизнь достойно. Как и подобает женщинам нашего происхождения.

– Не мечи бисер перед свиньей, – выйдя из своей комнаты, прошипела прабабка. – А ты собирай вещи и убирайся. Или вернешься на тех условиях, что я уже назвала, или вообще не появляйся, – повернулась она к Егору.

– До начала учебного года еще месяц. Куда мне идти? – угрюмо вздохнул парень, окончательно раздавленный услышанным.

– Это только твои проблемы, – высокомерно вскинув голову, ответила бабка.

Кивнув, Егор подошел к шкафу, где ему была отведена одна полка, открыв чемодан прямо на полу, принялся укладывать в него все свои вещи. Убедившись, что сложил все, он захлопнул крышку чемодана, застегнул замки и, бросив на стол связку ключей, молча направился к двери. Выйдя на улицу, парень задумчиво огляделся и, вздохнув, зашагал в сторону своего зала. Если у кого и можно было спросить совета, так это у тренера.

Увидев парня с чемоданом, тренер передал учеников помощнику и, жестом позвав Егора в тренерскую, спросил, закрывая за ним дверь:

– Что случилось?

– Меня из дому выгнали, – растерянно усмехнулся тот, тяжело опускаясь на жесткий канцелярский стул. – Сказали, что смогу вернуться, только если выполню их условие.

– О как! Это какое же?

– Найду возможность вывезти их в другую страну на ПМЖ. Они этой идеей с самого моего детства бредят.

– Совсем бабы сбрендили, – растерянно проворчал тренер, снимая трубку телефона.

– Мне бы только до начала учебного года перекантоваться. А дальше уже в общаге проще будет, – быстро добавил Егор.

– А есть что станешь? – иронично хмыкнул тренер, набирая номер. – Работы в городе и без того нет. А на месяц никто работника брать не будет. Халтурами много не заработаешь. Да и обмануть могут. Посиди пока, – скомандовал он, услышав ответ.

Спустя десять минут переговоров тренер положил трубку и, достав из кармана связку ключей, принялся объяснять:

– Сейчас выходишь из зала, доходишь до остановки справа, садишься в сорок седьмой автобус и едешь до остановки «Спортивная». По левую руку от остановки будет тропка до дачного кооператива. Третья линия, седьмой дом слева, под синей крышей. Вот этот ключ. Поживешь пока там. Вода во дворе, в подполе всякие закатки. Можешь брать все, что захочется. Не забудь только в ларьке хлеба купить. Завтра я приеду, кое-какую работу тебе привезу.

– А что за работа? – насторожился Егор.

– Ты же у меня французским как родным владеешь, так?

– Ну да.

– Вот и займешься техническим переводом. Есть тут одна контора, всякую технику оттуда таскает. А вот с переводом инструкции по применению плохо. Тем и подработаешь.

– Словарь технических терминов нужен будет, – подумав, вздохнул Егор.

– Привезу, – решительно кивнул тренер. – У Миши возьму. Он сейчас этим и зарабатывает. Но ему ближе английский и итальянский. Так что на его полянку не залезешь, – усмехнулся тренер, оглаживая широкой ладонью коротко стриженные волосы. – И самое главное, старайся из дома далеко не уходить.

– С чего это? – не понял Егор, насторожившись.