Цитаты из книг автора «Эрнест Ренан»

С каждым шагом рокового пути Царствие Божие то приближалось, то удалялось в их грезах. Иисус же утверждался в мысли, что он должен умереть, но что его смерть спасет мир. Непонимание между ним и его учениками становилось с каждым мгновением все более глубоким.

Уже неоднократно он говорил им о будущих страданиях, и они слушали его неохотно. Наконец, Иисус заговорил и, не скрывая своих предчувствий, сказал им о своей близкой кончине. Глубокая печаль охватила всех присутствующих. Ученики ожидали, что в облаках скоро появится знамение. Радостные крики священного возгласа уже раздавались в толпе: «Благословен грядый во имя Господне».

Надежды окружающих его становились все более и более радужными. Все полагали, что, войдя в Иерусалим, они узрят Царствие Божие. Нечестивость человеческая достигла высшего предела; это было верным признаком того, что конец мира близок. Уверенность в этом была так сильна, что уже шли споры о праве на первенство в Царствии Божием. Говорят, что именно этот момент Саломея избрала для того, чтобы испросить у Иисуса два места для своих сыновей, по правую и левую стороны Сына человеческого. Учитель, напротив, был погружен в глубокую думу.

Приказ о его аресте, как только найдут его близ храма, уже был дан. Приближался праздник Пасхи, и, полагали, что Иисус по своему обыкновению придет провести этот праздник в Иерусалиме.

Смерть Иисуса была, таким образом, решена в феврале или марте. Но Иисус избег ее еще на некоторое время.

Дух, царивший в этой семье, отличался надменностью, дерзостью и жестокостью; в нем была особого рода презрительная и скрытная злоба, характеризующая политику евреев. Таким образом, на Ханана и близких его должна пасть вся тяжесть ответственности за все то, что будет здесь рассказано. Именно Анна (если хотите, его партия, которую он представлял) убил Иисуса. Анна был главным действующим лицом этой роковой драмы и гораздо скорее, чем Каиафа или Пилат, должен был бы нести на себе всю

Резкое противоречие между его все возрастающей экзальтацией и индифферентизмом евреев обостряется все сильнее и сильнее. В то же время и власти начинают все более и более питать раздражение против него. В феврале или начале марта был созван совет первосвященников, и на одном совете вопрос был поставлен прямо ребром: «Могут ли Иисус и иудаизм жить вместе?» Поставить вопрос значило реш

и ослепить тех, которые воображают, что видят. Однажды раздражение против храма вырвало у него неосторожные слова: «Я разрушу храм сей рукотворный и через три дня воздвигну другой нерукотворный». Неизвестно, какой смысл придавал Иисус этим словам, в которых ученики его искали утрированных аллегорий. Но так как слова эти явились только предлогом, то их сильно стали раздувать. Они будут фигурировать в качестве обвинительного материала в смертном приговоре над Иисусом и будут звучать над ухом его среди последних мук на Голгофе.

Его страшный догмат о передаче права на царствие небесное язычникам, эта идея о том, что царствие Божие передается другим, ибо те, кому оно было обещано, его не захотели, сделалась как бы кровавой угрозой против аристократии, и титул Сына Божьего, который открыто утверждал за собою в живых притчах, где враги его выступают как убийцы, посланные небом, – все это являлось выражением недоверия, брошенным в лицо легальному иудаизму. Смелое его обращение, с которым он шел к униженным, являлось еще более мятежным. Он провозгласил, что пришел дать свет

прикрываясь религиозным рвением, спросила: «Учитель, мы знаем, что ты справедлив и истинно пути Божию учишь, и не заботишься об угождении кому-либо, ибо не смотришь ни на какое лицо. Итак, скажи нам: как тебе кажется? Позволительно ли давать подать кесарю или нет?» Они надеялись на ответ, который дал бы им повод предать его Пилату. Ответ Иисуса был