Цитаты из книг автора «Эрнест Ренан»

Сущность творения Иисуса заключалась в том, чтобы собрать вокруг себя группу учеников, которым он внушил безграничную привязанность и в душах которых он заронил семя своего учения. Заставить себя полюбить «так сильно, что его не переставали любить и после смерти», – вот в чем великое дело Иисуса, что более всего поражало его современников. В учении его было так мало догматического, что он ни разу не

раз более могущественный и более любимый после смерти, чем во время твоего земного бытия, ты сделаешься одним именем своим краеугольным камнем Вселенной. Исторгнуть его – значило бы потрясти основы Вселенной. Между тобой и Богом не будет различия. Одержавший победу над самой смертью, владей своим царством, в которое пойдут за тобою во веки вечные по начертанному тобой царственному пути твои поклонники.

Почий отныне в своей славе, благородный Учитель! Твое дело кончено, твоя божественность установлена. Не опасайся, что созданное твоими усилиями может погибнуть от каких-либо ошибок. Отныне, недоступный нападениям суетного мира, ты будешь взирать с высоты божественного покоя на бесконечные последствия твоих дел. Ценою нескольких часов страданий, которые даже не задели твоей великой души, ты купишь себе полное бессмертие. В течение тысячелетий мир будет вдохновляться тобою. Знамя наших противоречий, ты будешь символом, вокруг которого произойдет самая пламенная битва. В

Небо было мрачное; земля, как во всех окрестностях Иерусалима, была суха и угрюма. По некоторым рассказам, был момент, когда силы ему изменили, тучей затуманилось пред ним лицо его Отца, его охватило смертельное отчаяние, в тысячу раз ужаснее всех физических мучений. Пред ним открылась людская неблагодарность; он, быть может, раскаивался в том, что пострадал ради ничтожного, жалкого народа, и он воскликнул: «Боже мой, Боже мой, почто ты меня оставил?» Но божественная воля одержала верх. По мере того как угасала жизнь тела, его душа прояснялась и возвращалась мало-помалу к своему небесному началу. Он вновь восчувствовал значение своей миссии. Он увидел в своей смерти спасение мира.

бы изменить так, чтобы было ясно, что Иисус сам так назвал себя.

Эта смерть была «законной» в том смысле, что являлась следствием закона, составлявшего душу нации. Моисеев закон, правда, в своей первоначальной форме присуждал к смертной казни за всякую попытку изменить установленный культ. Между тем Иисус без всякого сомнения обрушивался на этот культ и стремился его уничтожить. Иудеи справедливо и откровенно сказали об этом Пилату: «У нас есть закон, и по этому закону он должен умереть, так как он называет себя Сыном Божиим». То был отвратительный закон, но это был закон античной жестокости; герой, который приносил себя в жертву, чтобы низвергнуть этот закон, прежде всего должен был испытать его на себе.

не Тиверий и не Пилат приговорили Иисуса к смерти. Его осудила старая иудейская партия, Моисеев закон.

взгляде на вещи, но имело в то же время и оттенок иронии. Священникам это показалось опасным. Они повели решительную агитацию. Чтобы отклонить предложение Пилата, они подсказали толпе имя узника, который пользовался в Иерусалиме большой популярностью. По странной случайности, его звали тоже Иисусом по прозвищу Вар-Равван, или Варавва. Это было всем известное лицо, арестованное как убийца во время одного восстания, сопровождавшегося убийством. Поднялся всеобщий крик: «Нет, не этого Иисуса, отпусти нам Иисуса Варавву». Пилат был вынужден отпустить Иисуса Варавву.

Пилат нашел следующий выход, чтобы примирить свои собственные чувства с требованиями фанатичного народа, давление которого он так часто чувствовал. Существовал обычай в честь праздника Пасхи освобождать одного преступника по желанию народа. Зная, что Иисус был осужден только благодаря козням священников, Пилат хотел обратить этот обычай в пользу Иисуса. Пилат снова появился на биме и предложил народу отпустить «Царя Иудейского». Сделанное в подобных выражениях предложение свидетельствовало о

смерти упрочить его царство. Как идеалист, не отделяющий духа от материи, Иисус устами, вооруженными обоюдоострым мечом, по выражению Апокалипсиса, никогда не мог успокоить вполне земных властей. Если верить четвертому евангелисту, он признал свое царское достоинство, но тут же произнес следующие знаменательные слова: «Царство мое не от мира сего». Затем он объяснил, что он понимает под царским достоинством, говоря, что его царство есть истина, и что он пришел в мир провозгласить истину. Пилат ничего не понял в этом высшем идеализме. Но Христос казался ему неопасным мечтателем. Полнейшее отсутствие религиозного и философского прозелитизма у римлян той эпохи заставляло их смотреть на преданность истине как на химеру. Все эти споры казались римлянам скучными и лишенными смысла.