Цитаты из книг автора «Eric Weiner»

Возрождение сотворило миф о голодающем художнике. Микеланджело жил почти как монах. Даже обретя немыслимую славу и богатство, он целыми сутками довольствовался ломтем хлеба и стаканом вина. Мылся редко и часто спал в ботинках. Отказавшись от дружбы и романтической любви, жил одним только искусством. — Для него не имели смысла деньги как таковые, обладание ими

Под надежным патронажем Медичи люди искусства могли творить, не беспокоясь о деньгах. Это особенно касалось любимцев клана вроде Донателло. Он хранил деньги в корзине, привязанной к потолочной балке, и предлагал помощникам и друзьям брать их. И люди брали.

Один из них возвышался над другими: банк Медичи. Семейство Медичи пользовалось во Флоренции колоссальным влиянием начиная с XII века, а в течение лет пятидесяти фактически управляло ею. Как предполагает фамильное имя, первоначально Медичи были аптекарями, — на их гербе изображен круг из шести пилюль, что весьма знаменательно

Пройдите по городским мостовым к Меркато Веккьо, старой рыночной площади, — и увидите деловитых людей за длинными деревянными скамьями. Они меняют деньги, выдают ссуды и заключают сделки. (Если банкир разорялся, его скамью ломали. Поэтому слово «банкрот» означает «сломанная скамья».) На заре Возрождения во Флоренции действовало около 80 банков.

И все же что именно связывает деньги и гений? Можно ли согласиться с красочным выражением Дэвида Лоренса, что вся культура выстроена на «глубоком дерьме наличности»? Грубо говоря: не потому ли во Флоренции произошло Возрождение, что Флоренция могла себе это позволить? Или дело обстоит сложнее?

История Флоренции есть история денег и гения. Я знаю, что эти два слова редко встретишь в одной фразе. Казалось бы, гении дышат высокогорным воздухом, не ведающим удушливых паров наличности, трансфертных платежей и уж тем более актуарных таблиц. Гений выше этого. Гений чист. Гения нельзя купить.

Один из важных ключей к ответу — маленький кругляш размером с ноготь. Он выделяется среди прочих плодов флорентийского Возрождения и позволяет объяснить их. Без него не появились бы гении, да и Возрождение, наверное, не состоялось бы. Скорее всего, вы не задумывались о его важности и даже не сочли бы за искусство. Однако это и впрямь предмет искусства. Он сделан из чистого золота, на одной стороне изображен Иоанн Креститель, на другой — цветок лилии. Это флорин — символ богатства и вкуса Флоренции, ее странного сочетания беспечности с прагматизмом. Быстро признанный от Каира до Лондона, он стал первой в мире международной валютой. Ему пытались подражать, но безуспешно. Некоторые презирали его — в их числе флорентиец Данте, который писал о «проклятом цветке»32, а ростовщиков определил в седьмой круг ада: среди сжигающей пыли они вечно томятся, глядя на кошели, привязанные к их шее. А ведь без золотой монетки (и того, что она олицетворяла) нам не видать бы ни «Давида» Микеланджело, ни «Джоконды» Леонардо, ни куполов Брунеллески. Более того, поскольку Возрождение было

Еще загадочнее то, почему гений столь пышно расцвел именно во Флоренции? Казалось бы, городок неподходящий: болотистый и малярийный. То пожары, то потопы, то эпидемии бубонной чумы. Порта нет, зато вокруг недобрые, а подчас и воинственные соседи. Имелись города побольше (Венеция — в три раза многочисленнее) и крепче в военном плане (Милан). И все же средоточием Возрождения стала Флоренция. Почему? Чтобы ответить на этот вопрос, вернемся к Платону: «Здесь будет взращиваться то, что почтенно». Афины чтили мудрость — и получили Сократа. Рим чтил власть — и получил империю. Что же чтила Флоренция?

25 января 1504 г. сюда сошлись почти три десятка живописцев — величайших художников Возрождения (да и любой эпохи). Там был Леонардо да Винчи с молодой восходящей звездой по фамилии Буонарроти, более известной по имени Микеланджело. Были и Боттичелли, и Росселли, и Филиппино Липпи, и Пьеро ди Козимо, и многие другие. Их работы могли бы наполнить целый музей. (И наполняют: знаменитая галерея Уффици находится всего в нескольких метрах от места, где собралась эта компания.) Целью встречи был поиск «удобного и дерзновенного» места для установки последнего шедевра Микеланджело — статуи Давида, столь огромной, что флорентийцы прозвали ее Гигантом. Спокойной дискуссии не получилось: страсти кипели, как горшок с пастой путанеска. Кстати, Флоренция породила не только гениев (и само понятие индивидуального гения), но и образ «анфан терибль»31. А тут не один гений, а сразу двадцать девять — и все люди бурные, пламенные. Попав в одну залу с ними, мы пережили бы опыт столь же незабыва­емый, сколь и сокрушительный. Со времен Древних Афин ни один город не порождал столько ярких умов и блестящих идей, да еще в столь краткий промежуток времени. Сомневаться в факте Возрождения не приходится: о нем свидетельствуют многочисленные памятники искусства. Но почему оно случилось? Это остается загадкой.

Каждое великое открытие, каждое революционное изобретение начиналось с акта наблюдения. Гений смотрит на то, что видят все, но замечает нечто новое. Мир видит всего-навсего еще одну жену-истеричку — а Фрейд находит подсказки к открытию. Мир видит двух обычных птиц — Дарвин усматривает между ними взаимосвязь, способную объяснить происхождение человека.