Герой моего произведения задуман именно таким: изрядным грешником, но решительно вставшим на путь покаяния и плачущим о своих падениях. Человек с православным мировоззрением, он не выдержал проверки сложными перипетиями жизни, но не отчаялся, избрав для исправления себя духовную миссию странника и крестоходца.

К слову, крестные ходы с чудотворными иконами, крестами и хоругвями также являются древней сакральной традицией российского народа. Эти молитвенные соборные шествия укрепляли дух большого количества жителей, причём людей всех социально-имущественных слоёв и сословий. Они свидетельствовали о непреложной значимости православной веры в России. И сегодня они указывают на преемственность этого духовного строительства в нашей стране.

Правда, единичный крестный ход и прежде встречался редко, а в наше время – уникальное явление. Тем и поразил меня пример удивительного подвижничества Алексея Орлова, который в течение двух лет нёс и вёз крест по стране, ратуя за православную веру, за духовное преображение России.

Я подумал, что мой герой должен быть Крестоходцем именно такого масштаба, и, как смог, постарался реализовать свой творческий замысел.

Однако уточню: не только реальное ношение креста с видимым совершенствованием личности – предмет повествования в этой книге. За крестным ходом последовали также не лучшие душевные метаморфозы. После очередного отступления от Бога и покаяния герой возвращается к крестоношению – на этот раз исключительно внутреннему. Осознав сход с истинного пути, он берётся за излечение «захворавшей» души, вновь прибегая к радикальным мерам: усиленным молитвам, земным поклонам, непрестанному самоукору и плачу о своих грехах, соблюдению постных дней, самоотверженному доброделанию…

Такой персонаж со стремлением найти себя в Боге, по правде сказать, типичен на просторах необъятной нашей Родины, несмотря на приход нового поколения, привнёсшего в немалой своей части, увы, не лучшую корректировку в жизненные и нравственные ценности отцов и дедов. Такому человеку, в большинстве пожилого и среднего возраста, обычному внешне и в образе жизни, присущи метания «из огня да в полымя», падения в мерзкую греховность и очищение – когда, к примеру, оказывается один в пустом храме или уединяется дома, становясь на колени перед иконами – через глубокое покаяние. В эти минуты ослабевший дух устремляется к Небу, чтобы укрепиться, а душа очищается через горячую, с обильными слезами, молитву, через всепобеждающую веру в Бога и надежду на своё спасение. И хотя многие из этого числа верующих снова оступаются, не изжив в себе грешников, всегда стараются подняться, устремив глаза, полные слёз, к Небесам, моля «Прости меня, Господи». И, поднявшись, продолжают нести свой крест посильного служения людям, родному городу или селу, стране. К слову, будучи таким человеком, герой моего произведения во время крестного хода часто встречается и сходится с подобными персонажами, во многом «срисованными» с реальных людей. Как это происходило и с его прототипом Алексеем Орловым.

И сегодня составляют цвет нашего общества, его духовную элиту тысячи истинно православных российских граждан, неравнодушных к судьбам Отечества, непрерывно молящихся за него и работающих для него. В том числе монахи, священники, иерархи церкви, деятели искусства и науки, государевы мужи, а также воины, проливающие кровь и отдающие жизни за Родину. Наброскам некоторых привлекательных образов из этой когорты россиян посвящены многие страницы романа. Они, эти греющие душу образы, появляются то, как уже заметил, в лице реальных личностей, то в опоре на таковых, с большой или малой долей вымысла.

Повествуя о необычном крестоходце, я счёл допустимым использовать стихи Владимира Максимцова, так как мой герой тоже поэт. Ну, разве могли не всколыхнуть душу и творческое воображение, не побудить сесть за создание произведения о непростом опыте духовного прозрения и возмужания, ношения Креста Христова такие, к примеру, строки:

Земная явь пускает пыль в глаза.

Выводят к свету чистая слеза,

Исповеданье, правда и тревога…

Крест мой – Родину охранять ясным светом…

Исповедальная дорога…

Святая русская земля!

Да сохранит моя тревога

Твои селенья и поля!

Пусть эти и другие цитаты, а также приведённые полностью стихотворения послужат своеобразным эпиграфом к роману в целом и отдельным его главам. А ещё – запоздалой товарищеской благодарностью автору, не получившему заслуженного признания и достойную оценку своего творчества при жизни.

Я благодарю также Алексея Орлова за то, что он, внемля моей просьбе, не раз вспоминал своё путешествие с крестом, помогая мне выстроить сюжет будущего повествования. Благодарен я и моему другу, писателю из Верхнего Уфалея Сергею Полякову, наставлявшему меня на стезе литературного творчества. Его любопытные, полезные и мудрые высказывания приведены в ряде глав произведения.

В процессе работы над романом я пересмотрел свои отношения с писателем из Сатки Павлом Шаховым-Талицей: проникся к нему куда большим, чем некогда, уважением и благодарностью за его многолетнее осмысление и творческое исследование русской души, за исключительно тёплый и сердечный приём, когда бы я ни приезжал к нему в гости. В одной из глав приводятся его стихи.

Однако образы писателей в моей книги – не достоверные фотографические «слепки» с реальных художников слова, а обобщенные персонажи, соединившие в себе черты моих друзей и плоды вымысла.

Часть I

Глава I. Май 2001 года.

Болевой шок от письма дочери

1

Руслан шёл домой, вернее, в квартиру, которую снимал, мимо частного сектора, под шумящими и напористо покачивающимися ветвями высоченных тополей, шёл неторопливо, впитывая в себя запахи и звуки наступающего лета. Запахов и звуков было много: из открытых окон частных домов несло жареной картошкой, пирогами, из палисадников и садов густо поднимались в воздух ароматы цветущих кустарников сирени и калины, а также знакомый сладчайший ароматический букет от цветов яблонь, груш, сливы и вишни. Доходил сюда и «невкусный» запах от боярышника, цветущего в расположенном по соседству квартале старых двухэтажных домов.

Из открытого окна одного из них доносилась музыка – любимые ровесниками Руслана композиции шведского ансамбля, всемирно популярного квартета «АВВА». Тут же взвизгивали бензопилы, урчал с перерывами мотор не заводившегося никак мотоцикла, раздавались незлобные ругательства мужиков.

Этот участок дороги домой от трамвайной остановки напоминал Руслану деревенскую жизнь, служившую колыбелью для его души в раннем детстве. Её, эту жизнь, он отчётливо и зримо больше помнил по трём годам работы в сельской школе, где преподавал русский язык и литературу. Вообще деревенский уклад, атмосфера работящего советского села занимали, как он понимал, важное место в его мироощущении. Родившись в таком селе, он всегда подсознательно чувствовал в себе крестьянские корни, а во время крестного хождения по стране искал случаи зайти в малые и большие сельские поселения. Там почти всегда находил радушие и гостеприимство местных жителей, усаживавших его за стол, стеливших ему чистую постель, дававших в дорогу продуктов и денег. Попадались ему в деревнях, конечно, и спившиеся от безнадёги, потерявшие себя люди, но злобных среди них почти не встречал.

Не городская, а сельская школа открыла ему красоту и значимость педагогического служения, а затем подарила большую любовь и семью. Людмила, молоденькая выпускница института культуры, работала в ней библиотекарем так же, как и он, по распределению. Там, в той деревне, родилась их дочь Иришка. Как раз мысль о своём старшем ребёнке, вытесняя все прочие, сейчас не давала ему в полной мере насладиться этой полугородской-полудеревенской ностальгической картинкой размеренной, приходящей в норму жизни, умилиться ею в полной мере, успокоить сердце, в последнее два дня особенно тревожившееся из-за полученного от дочери письма.

2

Прошло больше года с тех пор, как он совершил свои поездки и хождение по стране с 36-килограммовым металлическим крестом. Но какие разительные перемены произошли в его жизни! Тогда он был безработным, а сейчас обрёл завидное поприще – собственного корреспондента областной газеты в городе Златогорске, одном из самых живописных на Урале.

Прежде его книжки, наталкиваясь на всевозможные препоны, только чудом выходили в свет, появляясь небольшими тиражами, в очень блёклых картонных обложках, печатались на самой дешёвой бумаге, а доморощенные критики демонстративно игнорировали их. Сейчас же его новая книга публицистики, прозы и поэзии благодаря поддержке известных в области благотворителей вышла в добротном твёрдом переплёте, с изумительными иллюстрациями от видного художника и сразу вошла в шорт-лист престижной региональной премии.

Раньше он маялся без своего жилья, оставив после развода жене и детям совместную двухкомнатную квартиру улучшенной планировки, в которой проживала их семья. Теперь он, хотя и снимает «двушку» брежневского типа (к слову, без всякого финансового напряжения, так как прилично зарабатывает), не сомневается, что главный редактор сдержит своё обещание предоставить ему беспроцентную ссуду из средств редакции на покупку современной «полуторки».

Тогда, перед крестным ходом, он был мало кому известен, беден, имел вид потрепанного жизнью и пьянкой неприкаянного человека (скорее от тоски и уныния, чем от возлияний, всё же имевших место). Расставшись с женой, не мог рассчитывать даже на дружеское внимание женщин. Сейчас он выглядит солидно, даже респектабельно, а женщины вьются вокруг него, как мотыльки под абажуром. И всё у него вроде хорошо.

В редакции областной газеты, как только напечатали его путевые заметки серией объёмных публикаций, сразу предложили работу журналиста на удалении и должность руководителя корпункта в горнозаводском крае. Лет пять назад его с позором выставили из районной газеты, где он после отработки в школе устроился корреспондентом. После нескольких подготовленных им критических статей поставленный отцами города и района редактор безапелляционно указал Руслану на дверь, назвав неудачником и щелкопёром, занудным правдолюбцем и никчёмным стихоплётом. Да, тогда, как и сейчас, он не умел писать «на злобу дня», про достижения аграриев, проблемы села и города в ракурсе того, как успешно справляются с ними районная и городская администрации – учредители газеты. Он не хотел врать людям, о которых писал, и себе, чувствуя сердцем, откуда произрастают беды тогдашнего крестьянства и городского населения провинции: как рыба гниёт с головы, периферия страдала от дуреломства в центре. Больше приглядывался не к «передовикам производства», назначенным сверху и пригретым начальством, а к людям скромным, совестливым, творчески непоседливым и, как правило, незадачливым. Многие из них, стеснённые жуткими обстоятельствами, как могли, боролись с нуждой, всячески цепляясь за своё дело в условиях ломающего судьбы «дикого российского капитализма», не разменивали и оберегали душу от постперестроечной грязи. Руслан писал о них с искренней симпатией и теплотой. Но такая журналистика не нравилась местным кураторам СМИ.

Сейчас, в 2001 году, совсем другое время – президентом стал Владимир Путин, вселивший в народ надежду и приобретший симпатию как молодой, не зашоренный советской идеологией и западными веяниями лидер. И кривда во власти и прессе стала меняться на правду в делах и их освещении как в целом в стране, так и в регионах. Обнадеживающе меняться. Областная газета к тому же имела прочный имидж независимого издания, не боялась критиковать руководителей высокого ранга. Тем более жизнь небольших территорий собкоры освещали именно так, как она им представлялась. Ельцинская эпоха канула в Лету, и о ней стали быстро забывать, как о кошмарном сне. Победно пробивала себе дорогу надежда на новую Россию, поднимающую из руин не только экономику и социум, но и православную Церковь. В душе Руслана всё стало приходить в норму, успокаиваться.

3

Однако это успокоение, незаметно превращающееся в корочку на душе, стало его настораживать. Всё чаще оно казалось Руслану неким соскальзыванием в сторону на том пути, на который он встал четыре года назад – в 1998 году, после приснопамятного дефолта. Это был путь, думал он после, боясь впасть в прелесть, но всё же стараясь следовать правде жизни, некоего духовного преображения, основанного на глубоком покаянии и служении людям. Тогда это выстраданное состояние, собственно, и позволило ему без больших ЧП в течение двух лет ходить и ездить по стране с крестом, возмужать как христианину.

Но вот уже длительное время он ведёт безмятежный «оседлый образ жизни», читает и пишет в своё удовольствие, и что-то медленно, как бы исподволь теряет, остужаясь и ленясь, а ещё и откровенно тщеславясь. Вкусив благ жизни, успокоился и перестал ощущать, как резко «снизил градус» того благодатного служения, которое однажды взвалил на себя вместе с крестом. Причём до того охладел и очерствел сердцем, что стал редко ходить в храм, через раз читал утренние и вечерние молитвы, а самое гнусное – завёл пагубный для души роман с женщиной, педагогом дополнительного образования Светланой. Хотя и увидел в ней сходство с собой и приятные сердцу качества, возмечтал о новой спутнице и помощнице, но предложение не делал, ограничившись намёком на женитьбу. При этом продолжал встречаться, а точнее, сожительствовать с этой женщиной. Это тяжкое греховное отступление от Божьих заповедей, всё более отчётливо понимал он, не что иное, как поругание Христова Знамени, которое он поднял с земли вместе с кованым крестом, сброшенным некогда с кладбищенской церкви в его родном селе, и под защитой которого прошагал и проехал тысячи километров. И то, что он продолжает вкладывать все силы ума и души в работу, ни на йоту не может оправдать и остановить его явного духовного скатывания в бездну.

Сейчас, взяв в руки полученное два дня назад письмо от дочери, он вновь подумал о своём предательстве Христа, снова испытал тяжёлое чувство вины перед Богом, давшим ему, Руслану, в своё время большую любовь, двоих детей, дружную семью. А затем, после страшных падений и двухлетнего непрерывного покаяния, Бог дал ему чудесную возможность восстановить духовную целостность, свободно и плодотворно заниматься литературным творчеством и журналистской работой, дождаться и увидеть в обществе те перемены, о которых он всё время молился, когда нёс и вёз по стране двухпудовый крест. Но этот бесценный дар свыше он снова постыдно теряет, чему свидетельство – брошенный Господом «спасительный круг» – «болевой шок» из прошлого в виде письма, омытого слезами родной дочери…

4

Вот уже два дня после того, как прочитал письмо, нарастало в нём почти забытое горькое чувство – острая тоска по детям, по жене, оставившей его в те злополучные годы, болезненное ощущение большой вины перед ними. Людмила развелась с ним, конечно же, за дело: за пьянки, измену и неспособность содержать семью. Эта тоска становилась нестерпимой, когда он вспоминал и заново «прокручивал» в голове строки из длинного, с размывами от слёз, письма Иришки.

Придя домой и бросив на кухонный стол пакет с продуктами, он, не переодеваясь, достал из шкафа, быстро развернул два тетрадные листа, исписанные трогательно знакомым, дорогим ему почерком. И начал в который раз медленно читать.

«Папка, родной, дорогой, здравствуй. Трудно мне было раньше писать тебе, делала это, заставляя себя, – какая-то обида всё время мешала, давила, остужала тепло в душе, которое, поверь, никуда не исчезло в отношении к тебе. Я тебя по-прежнему очень люблю, хотя в то время, видя страдания мамы, взяла её сторону и даже хотела “вычеркнуть” тебя, опустившегося человека и неудачника, из жизни. Но этого, слава Богу, не произошло. Именно Бог не дал мне забыть и перестать любить родного отца. Ведь я тайком от мамы и отчима продолжаю бывать в храме, молиться. Помню, как мы с тобой ходили в маленькую церковь, которую батюшка Александр с тобой и другими перестраивал из закрытой вечерней школы. Как ты мне рассказывал о святых, о том, как Спаситель пострадал за всех людей, взяв их грехи на себя. Об этом я думаю, когда изредка удаётся причаститься, когда радуюсь и плачу, отходя от Чаши со Святыми Дарами. Спасибо тебе за это, мой родной, мой любимый папка.

Если в храме я плачу от радости, от того, что чувствую присутствие рядом Христа, Ангела Хранителя, святых, плачу, не стесняясь слёз, то дома нередко горько рыдаю в подушку, таюсь, чтобы никто не заметил моих раскрасневшихся глаз, не стал расспрашивать, ибо вряд ли мама и брат сейчас способны понять всю мою тоску по нашей семье, когда она ещё была крепкой. Об отчиме Диме я вовсе не говорю, так как он настроен совсем противоположно: чтобы мы навсегда забыли тебя, не жалели о разрыве с тобой, а только благоденствовали «за его счёт» и были ему благодарны за то, что он «нас подобрал».

Но вот с семейной радостью у нас почему-то никак не получается. И я, и брат (он мне об этом говорил) часто вспоминаем тебя, хотя ему сейчас его мальчишеские занятия куда интереснее, чем жалеть о прошлом нашей семьи. Мама с нами не делится тем, думает ли о тебе. Внешне она пытается во всём угодить Диме, который обеспечивает нас материально. Я уже тебе писала, что она согласилась с ним жить, прежде всего, потому, что он в трудные годы имел достаточно денег, чтобы покупать лекарства Олежке, возить его по врачам, а главное – сам много сделал, чтобы поправить здоровье брата. Дима, как я уже писала, зарабатывает мануальной терапией и иглоукалыванием. Заболевание Олежки пошло на убыль: он теперь гораздо свободней и уверенней действует больной рукой. Теперь мама считает себя обязанной Диме. Но вот официально регистрироваться с ним отказывается. Может, она вспоминает, что с тобой была венчана. И в то же время, наверное, понимает, что, живя с тобой, не имела бы шансов на реабилитацию нашего Олега, что он так бы и оставался по сей день инвалидом. И, конечно, в том, что случился с ним тот паралич, она винит только тебя – твои выпивки и нашу нищету, из-за которых были такие жуткие скандалы. В один из таких скандалов, как ты помнишь, он упал и ударился головой о комод. Но время прошло, и теперь я каким-то внутренним чувством угадываю, что она совсем не любит Диму. Просто живёт с ним ради нас, если раньше из благодарности, то теперь ещё и по обязанности. А то, что ей порой несладко, догадаться просто: мама стала прикладываться к рюмке. Сначала они по вечерам выпивали с Димой халявный коньяк, которым его благодарили высокопоставленные пациенты. Нам она говорила: “Чтобы ему меньше досталось”. А теперь может и одна пропустить полстакана водки, после чего начинает неестественно смеяться, говорить что попало. И это меня не то, чтобы сильно расстраивает, а по-настоящему убивает. Настолько от этого тяжело, горько и страшно за будущее мамы, за наше будущее, что нигде не могу найти себе утешения, разве только в храме, со слезами молясь Господу и Богородице. Вот такие наши дела, папа. Написала это письмо, поплакала над ним, помолилась, чтобы никто не увидел и не помешал отправить его тебе. Я верю, что ты что-нибудь придумаешь, сможешь что-то сделать, чтобы вернуть всё в нашей семье на свои места. Не знаю, как. Но с Божьей помощью, наверное, можно. И ещё вспомни, как ты сравнивал себя и маму с пушкинскими героями – Русланом и Людмилой, говорил, что за счастье надо бороться, добыв в битве волшебный меч. Ведь у тебя был такой чудесный меч – Крест, который ты нёс по стране.

Любящая тебя дочь Ирина»

5