– Ой-ей, Верун, если бы это было так просто! Они уже в АКАШИ… – сказал Зева. – Пиратскую запись раннего доступа моментально сливают в общую сеть. Поздняк метаться, как сказал бы Олежа: не сомневайтесь, что копию видели существа со всей Конфедерации. Ее сохраняют, пересылают, ей делятся. О, Всесоздатель. Нам кранты.

Повелители мух не на шутку трухнули. Я предложила им решать проблемы по мере поступления и тем успокоила Вельзевулов; им было, о ком беспокоиться, потому они и пасовали перед сильными мира сего. Моя же живая, что не факт, единственная родная душа плевала господам в лица, что «капельку» усугубляло нашу линию защиты.

Через час по земному времени мы выдвинулись в очередной изнурительный поход. Инфраструктура государства – если разделение на страны практиковалось на «заброшке» – многое рассказала о быте почившей цивилизации. Например, информация с вывесок и рекламных щитов дублировалась на инитийском наречии, что наталкивало на предположение о колониальности. В глаза бросались признаки культа потребления: мы не встречали столько жилых домов, сколько супермаркетов, магазинчиков, базаров, торговых рядов и центров. Хижины круглой формы, объединенные в замкнутые жилые комплексы, достигали максимум пяти этажей, а удобства располагались во внутренних дворах. Популярность маркетов уступала только обилию молельных домиков с жутковатыми идолами – божки, отлитые из мягкого металла, водруженные на каменные пьедесталы, купались в подношениях, причем довольно креативных: косметика, детские игрушки, пакеты, ароматизаторы, прозрачные карточки, которые Вельзевулы определили как архаичные кредитки, купоны на скидки и всякое прочее. Святилища ассоциировались у меня со столиком для покупок в магазине, а не с местом, где возносились молитвы. Магические покровители нередко изображались с мешками, забитыми хламом, и напоминали гибридов японских морских демонов и коренастых человечков.

Мне было легко адаптироваться – сутки, по моим подсчетам, делились на день – десять часов от рассвета до заката – и ночь, которая была на сорок минут длиннее. Основных светил было два: крупное, голубоватое, давало белый мягкий свет, а его спутник излучал призрачный серый и угрожающе зависал над горизонтом в ночное время.

«Как же нам свезло, – подумала я, когда, запыхавшиеся, мы вошли в городишко, нашпигованное маркетами и аттракционами странной, вытянутой формы, – куда ни плюнь, магазины».

Среди высоченных стеллажей, набитых снедью, гулял сквознячок. Я отстала от Яна с Велей, разглядывая покрытые плесенью холодильные полки в жестком освещении. Электричество, как объяснили Повелители, напрямую зависело от энергоблока Сердца Мира, питающего этажи.

Откуда ни возьмись на меня выпрыгнула пучеглазая морда:

– Вэ-р-ра… – прогудел рогатый уродец.

Я успела только приложить ладонь к груди, испугавшись. Андрей с хохотом убрал жестяную маску существа, подавился слюной и закашлялся.

– Идол тебя проклял, – фыркнула я.

– И за что он отвечал, по-твоему? – Зева посадил маску на руку и показал ей язык.

– Он покровительствовал невероятно смешным пранкерам, которые считают, что выскочить из куста и напугать кого-то – верх юмора. – Я выхватила у Вельзевула предмет и поднесла к лицу. Понизила голос и протянула: – Голым ты был бы смешнее…¹

– До твоего жреца из «Бургер Квин» мне далеко, о, великий, – Повелитель мух сложил ладони лодочкой и поклонился.

Я опустила маску, и мои плечи поникли. День ото дня не становилось легче – и лицо макета, и комментарии ребят о «вторичке» – все напоминало о дурилке с Инития. Мухи всерьез озаботились и вбили все возможные гвозди в мой гроб: показали не только историю Януса, но и то, как ему представилась консультант Земли в нашу первую встречу. Роза ветров мне бы сейчас не помешала; я хотела отыскать того, кому благодарна, чтобы больше с ним не расставаться. Но магический символ, как и «Барса», стал неисправен и сбился с пути.

– Верун, – сочувственно похлопал по плечу Зева, но я покачала головой:

– Все пучком.

Андрей с готовностью кивнул, заметно расслабившись. Ну чего он, в самом деле, ожидал? Плача Ярославны? К счастью, это было не в моем стиле. Я любила копить в себе негатив, чтобы случайно сорваться в безудержные рыдания над разбитой кружкой или фильмом про собачку, оставшуюся без хозяина.

Мы разбрелись по внушительному торговому залу. Снаружи супермаркет походил на многоподъездный дом, которые в моем дворе принято было называть китайскими стенами. Окутанный призрачной неоновой подсветкой – натурально энергетическим освещением, – маркет занимал половину поселения и смотрелся зловещим бельмом посреди оставленного парка. Внутри здание состояло из клубка нескончаемых рядов, и я утомилась, как в детстве, когда родители брали меня с собой в гипермаркет. Теряешься, найтись не можешь, а люди и полки – такие большие.

В аптечном отделе я набрала необходимые гигиенические принадлежности и даже выбрала зубную щетку покороче, судя по всему, детскую, потому как остальные подошли бы разве что крокодилам. Я обратила внимание на главную деталь заброшки – вокруг не было ни единого изображения существ. Ни на этикетках, ни на рекламных щитах, ни на флаерах, нигде. «Человечков» даже не изображали схематически: все указатели ограничивались условными символами и неизвестными мне знаками.

«Какой стремный мирок», – поежилась я и вытянула с полки упаковку влажных салфеток.

– Господи! – воскликнула я от неожиданности.

– Зови просто Ян, – сказал макет, показавшийся в зазоре между полок. Он стоял в соседнем отделе.

– Ты сбрил щетину? – спросила я, очерчивая свой подбородок; мой взгляд устремился выше, и я не сдержала вздоха. – А вот это внезапно.

Макет что-то нечленораздельно пробормотал и скрылся между полок. Правда почти сразу появился в моем ряду: бритый под «троечку». Он выкинул портативную бритву за плечо и вразвалочку дошел до меня.

– Твои локоны… – произнесла я, вздернув брови.

– Так я точно не буду ассоциироваться у тебя с типом из твоих больных фантазий, – Ян погладил «ежик» и ухмыльнулся. – Я – совсем другой человек. Оставь меня в покое.

«А эмоциональный интеллект этого макета оказался выше моего», – удивилась я, порадовавшись своей «френдзоне».

Свет погас, и у меня сперло дыхание. Я машинально схватилась за Яна, скомкав футболку на груди; он подхватил меня под локти, и мы несколько секунд напряженно вглядывались во тьму.

Зеленым неоном высветились слова, которые стали мне понятны, несмотря на языковой барьер.

«Вы проиграли!»

– Ату его, ату! – кричала я в охотничьем кураже. Мой конь энергично маневрировал в лесной чаще, перепрыгивая кочки. – Загоняй! Загоняй!

Пес, заходясь в слюнявом лае, почти укусил роскошный хвост седой лисицы, и я была этим псом. Я клацнула зубами по опаленной кисточке, пока в загривок прилетало раскатистое: «Ату!»

Лис нырнул в ямку, и я – вслед за ним. Когда мы упали и скатились по землистому желобу, я уменьшилась и оказалась под когтями синеглазого лиса: из его световых очей валил серый пар. Чревовещанием он сказал: «Вспомни, в чем ты хороша, Иголочка».

Чьи-то руки схватили меня за загривок, а я лила собачьи слезы, но только уже не была псом, а каким-то беззащитным зверьком – кроликом или крысой – и меня подняли над землей два больших человека. Их лица прорезали жуткие ухмылки, а глаза, фасеточные, таращились с научным интересом.

– Сколько парацетамола ты выпила? – спросила страшная Веля, поднося к моей шее шприц.

Я засучила лапками.

– Как часто красила губы? – протянул Зева, подводя к моей шейке провода.

– У обезьян неприятное выражение морды, – скривилась Эвелина, сдавливая длинные уши в кулаке, – когда они понимают, что Белый Кролик опоздал на прием к Королеве.

– Обращайтесь… если очень хочется глянуть.

Окутанная катетерами, как стеблями роз с шипастыми иглами, я покатилась по тоннелю; мелькал свет и клубилась пыль, и я росла, становясь человеком, но плита давила, а билборды, расставленные за пределами трубы, изображали смеющиеся лица. Они смеялись надо мной, пусть я их не видела, зато слышала. Они лечились эссенцией из моих слез и красились красками моей души. Как же я безобразна.

«Попробуйте заново».

Вернулось дыхание, и меня обуяла паника: я переживала этот день уже двадцать семь раз. Двадцать семь проклятых дней, похожих один на другой, и я все время проигрывала – каждый день моя память обнулялась, но росли подозрения и состояния, которые я путала с дежа вю. О боже, я сейчас опять все забуду. У меня считанные секунды на то, чтобы вырваться из дня сурка, но я решительно не понимаю, в чем дело! Что я должна устранить, чтобы вырваться?

Меня обдурили. Меня посмертно обдурили…

– Меня посмертно обдурили, и я поцеловалась с другим, потом прожила несколько лет с третьим в альтернативной реальности, а тосковала по первому, – довершила исповедь я и устремила взор к обрыдлому небесному куполу, – по тебе, Ян. И по тебе, Ян, и по тебе, и по тебе.

Глава II. Заброшенная водонапорная башня

– Я понять не могу, красотка, чего тебе от меня надо?

Сама не знала. Энное количество дней назад мы вышли из лесной глуши, держа курс на север. Идея Вельзевулов – опытных исследователей заброшек – была в том, чтобы двигаться к более густонаселенным, богатым и продвинутым регионам. Когда мы наткнулись на Яникул, как я назвала капище макетов с лицом Яна, мне показалось, что мы стали заложниками аномалии, и с тех пор начались странности.

Мы с макетом обменялись колкостями. В процессе разговора я никак не могла оторвать взгляд от его волос – приснилось, что он сбрил локоны, и во сне меня это покоробило. Я связалась не просто с Двуликим Янусом, а с многоликой сущностью, осколки лиц которой впиваются мне в пятки на вселенских дорогах. Белый Вейнит, Двуликий, ликвидатор АИН, разведчик Тайной канцелярии, макет… Сколько их – и все ли из них настоящие?

Ян потерял интерес к нашему разговору и прогуливался в стороне. Разогнав массажными движениями кровь по рукам, я предложила разжечь костер. Мой буковый друг не придумал ничего лучше, кроме как использовать тела макетов в виде дров.

– Даже не вздумай делать такое лицо.

– Тебе самому от себя не противно? – меня что-то кольнуло под ребра, и я встала, а затем в нерешительности опустилась на место. – Они же тоже когда-то были…

Я хотела сказать «тобой», но смолчала.

– Хамка. Верно говорят, не хочешь зла – не делай добра.

Время текло не торопясь, веки тяжелели, и я периодически прикрывала их, но в голове, как водоросли на мотор, наматывались тошнотворные образы, тормозя мой мозг как лодку. В памяти всполохами возникали обрывки сна про опыты и парфорсную охоту в тонах «Алисы в Стране Чудес», но чересчур мрачной для детской сказки. Еще там были Вельзевулы, и воспоминания о них вызывали головокружение.

К завтраку выползли и Повелители мух. От запаха суповых консервов мне стало совсем не по себе – от приступа тошноты я выронила ложку, которая шлепнулась в банку, обдав руку брызгами. Меня скрутил кашель, и Эвелина, прищурившись, посмотрела на мой живот и на меня. Пресекая ее очевидно несуразный в нынешних условиях вопрос, я процедила:

– Нет, Веля. Даже не думай об этом. Дело в том, что… у меня впечатление, что я ела эти консервы сотню раз.

Повелительница мух изменилась в лице. Я отдала подсуетившемуся Зеве свой завтрак и отодвинулась подальше от мясного душка; Андрей принялся уплетать за обе щеки, на что Веля заметила:

– Сам бы себе и приготовил, чертеныш.

Я проартикуллировала ее слова одними губами и накрыла пальцами рот. Вот-вот Эвелина скажет: «Продрогла до соплей» и вытянет ноги поближе к костру. Эпизод столь яро впился в разум, что я с минуту ждала, когда сбудется мое пророчество, но так не случилось. Много потрясений и скопившийся стресс – вот мозг и путает долгосрочную память с краткосрочной.

Засмотревшись на костер, в котором тлели останки макетов, я растворилась в кратковременном безмолвии. Друзья поддались мистической утренней тишине, но Ян, воплотившись за моей спиной, заговорил, вырвав меня из тишины:

– Вы хоть спали. Мы с этой, – кивнул макет на меня, – были лишены такой роскоши.

– Ага, держи карман шире, – отозвалась Веля. – Проворочалась всю ночь.

– Забавно, ведь и я толком не спал, – ввязался Андрей. – А ведь, если подумать, то мы неделю страдаем массовой бессонницей! Чудно.

– Чего чудного? – спросила я вдруг. – Ты же сам сказал, что не спишь, когда пялишься на меня через свою муху.

Воцарилась тишина. Ян задержал на мне взгляд, но хмыкнул и был таков. Вельзевулы отреагировали ярче: Зева побагровел и поднял мои слова на смех, а я тщетно силилась вспомнить, когда он мне такое говорил. Не говорил ведь! Стал бы Андрей признаваться в том, что следил за мной через ЦеЦе?

– Постельные сцены тоже? – поинтересовалась Веля и вытянула губы трубочкой. – У-ля-ля. Первый этаж горяч.

– Первый этаж я проматываю, – возразил пристыженный Повелитель мух, а я даже не удивилась, что могла промотать пленку с Тийей Серенай, как будто бы знала об этой функции, но почему же я ей тогда не воспользовалась? – Я… я же сказал, я не такой. Мне не нравится подглядывать! Тем более за хорошенькими девушками – со стыда же сгорю. Просто «Вторичка» – одно из моих любимых свидетельств…

Андрей пустился в пространный отзыв о моих земных приключениях.

– «Вторичка»? Отстой, – сказала Веля.

Зеву это возмутило:

– Да почему же отстой-то?

– Ты следил за мной, – сказала я со вздохом. – И Первый этаж, – запнулась, бросив взгляд на Яна, – ты не мог промотать, пока не дойдешь до… ну, самой сути.

Повелители мух вытаращились на меня в недоумении. Откуда мне известны секреты разработчика ЦеЦе? Я тоже была ни сном, ни духом. Предположить, что ЦеЦе рассказывал мне о такой возможности, тогда почему я не воспользовалась ей во время постельной сцены Белого Вейнита с ашерн-а?

– А что случилось на Первом этаже? – шепнул Ян, обдав дыханием мое ухо.

Я откинула голову и усмехнулась перевернутому лицу макета. Он отшатнулся. Пустоголовому манекену удалось совершить феноменальный прорыв и откатить мое отношение к Яну-точка-Индастриз до уровня земного Седьмого этажа, когда он напрягал и раздражал меня.

– Если я расскажу, – ответила я, придавая голосу зловещие нотки, – ты умрешь.

– Верун, ну в самом-то деле, – всплеснул руками Андрей, пока Ян, грозя мне пальцем, пятился назад. – Ты сегодня сама не своя.

– Иди сюда, золотой, – Веля притянула Яна к себе за талию, как байкер – хрупкую подружку. – Вера пошутила, правда же, да?

Голова закружилась, стоило мне вернуться в привычное положение. В животе зашевелился комок адреналина. Склонив голову к правому плечу, взглянула на Яна: с собранными на груди руками макет смерил меня ответным колким взором. Эвелина обняла его, и вроде картина привычная – ну как не украсить свой фон красоткой! – а я не узнала их. Всего на миг меня охватило чувство, будто я впервые их вижу: не узнала ни Вели, вздернувшей в претензии тонкие брови, ни Яна, пояс которого обвивала ее рука, даже Зевы, что со смешным выражением лица стоял между нами, как секундант.

– Я не помню этого, – прошептала я и сморщилась: теперь точно запишут в сумасшедшие. – Не берите в голову. Бессонница свое дело делает.

Вращая кистью у виска, села на место и перекрестила руки. Спутники выжидательно молчали, и я, закатив глаза, нехотя пояснила:

– Многое из нашего утра мне как будто бы снилось.

– А-а, – Зева поскреб ногтем щеку, – я думал, ты просто экстрасенс. Например, знаешь, что мы с Велей – хельты.

– Аларинкийцы, – поправила я и растерянно посмотрела на соратников, которые резко перестали улыбаться, и на автомате повторила: – Вы – аларинкийцы.

– Это похоже на баг, – Веля показала на меня острым ногтем, обратившись к брату. – А я, черт побери, говорила, что макетный холм – бельмо на глазу. Сами посудите, – Повелительница мух обратилась ко всем, – «заброшку» вряд ли населяли клоны Белого Вейнита. Это какая-то ловушка, замануха на живца.

Ее взгляд заострился на мне. Я повела плечом:

– Я, может, и иголка в ботинке Дайеса Лебье, но вряд ли он бы потратил столько энергии на то, чтобы создать мне Нарнию внутри иллюзии. Сдается мне, фокус с «перемоткой времени» – изобразила кавычки пальцами – не самая дешевая затея, к чему ее усложнять? Разве что…

– Что? – спросил в нетерпении Зева, когда я застряла в глубокой думе.

– Что, если вы – галлюцинации? Ведь любой бред основан на пережитом опыте, а я видела и Яна, и вас, работала с вами, может, не мир иллюзорен, а и «вторички» никогда не было… – черная сеточка затянула зрение, в висках застучала кровь от приближающейся панической атаки, и я заставила себя ощутить давление подошв на землю, но тут Ян сказал:

– Молодцы, загрузили девчонку. Теперь ее кукуха окончательно съедет, и она, уверовав, что мир – симуляция, кого-нибудь зарежет на радостях!

Веля обхватила мои плечи и заглянула в лицо, в котором не осталось ни следа страха – ведь мы вернулись в колею сюжета моего сна. Да и сон ли это был? В общем, надолго отходить от намеченного пути не стоило, иначе пророчество макета могло и сбыться. Я не душевнобольная, просто интерфейс восприятия обнажил недочеты устройства.

– Кое-кому пора на процедуры, чтобы языком попусту не молол, – съязвила я, собрав руки на груди.

– За дело. Раздевайся, – сказал Зева Яну.

Я считала ворон в отдалении. Все равно ничего не смыслила в манипуляциях Вельзевулов: они просвечивали кожу макета специальным фонариком, что-то записывали и, хмурясь, тут же зачеркивали. Когда я подошла, Веля почесала нос фонариком и вернула луч на оголенный торс, на котором я старалась не акцентировать внимание. Подойдя ближе, я разглядела рунопись на ребрах Яна.

– Ума не приложу, что это за серийный номер. Зев, это АИНовский новодел? – спросила Веля.

И опять я предсказала, что они не знают значения цифр. Андрей быстро ввел данные в контактер, опустил плечи и на выдохе произнес:

– Ничего подобного. Мне неизвестна эта языковая система, сестренка. Да и всей АКАШИ в придачу.

Эвелина выругалась и повернула голову Яна, чтобы открыть обзор на символ за ухом, походивший на точку, вписанную в окружность.

– У старых моделей здесь значился логотип, – пояснила она. – После ряда реформ против монополий такую практику запретили. А это что за знак?

– Циркумпункт, – прошептала я. – Символ Всесоздателя.

Брови Вели взметнулись вверх:

– О, вау, да вам есть что обсудить с религиозным фанатиком Зевой.

– Да и что с того! Архитекторы миров есть? Есть. Значит, и Вселенная спроектирована, – возмутился Андрей.

Я попыталась вразумить брата с сестрой и заметила, что АИН веников не вяжет, раз маркирует манекенов печатями Абсолюта.

Веля скривила губы, покачав головой:

– Прям уж… Они не помечают макетов, чтобы не запятнать репутацию. Лгут, что макетов им поставляют по благотворительности – все-таки аисты помогают змеенышам найти новый дом, а эверий на кукол не хватает, плак-плак, – Повелительница мух притворно поводила кулаками у глаз.

– На Земле аист – хищная птица, – сказала я, хотя неоднократно это, вроде бы, повторяла. А вроде и нет. – Что ж, получается, создатель макета – даже не сотрудник АИН. И как нам его искать?

Брат с сестрой обменялись подозрительными взглядами, и Зева вызвался прогуляться со мной по округе, чтобы поискать зацепки и разузнать побольше о той местности, куда нас забросило. В душу закрались сомнения, что меня пытаются отвлечь от мучительного зрелища, но я мотнула головой: вдруг они, ну, скажем, не хотели делать из близкого свидетеля препарирования лягушки? Эта «лягушка» была идентична той, кого я любила. Повелители мух просто берегли мою психику.